Поворот

В холле дома на набережной Штольман вдруг чихнул, затем еще и еще. Глядя на папу, чихнул Митя, шмыгнула носом Маша. Анна всплеснула руками. - Так я и знала! - разволновалась она и потрогала лобики близняшек. - Температуры нет, но вы простудились! Сейчас будем делать ванночки с горчицей! Яков, потом тебе. - Неть! - возопил Митя. - Мама, неть! Не надо голчису! Громко чихнув, он сбросил ботиночки и босиком побежал на второй этаж. Маша ринулась за ним. Яков вздохнул. - Штолики, - произнес он негромко. Малыши обернулись на лестнице. - Мама сказала, что будут ванночки. Что надо делать? Митя вздохнул совсем как папа. - Ванночки, - пробормотала Маша. Брат её хитро прищурился: - Папа, ты тозе! - Я тоже, - улыбнулся Яков. - Но вы первые. ... В спальне Яков с наслаждением избавился от грязного костюма. Пока думал, принять ли ванну или отложить это дело, в комнату вбежала Анна, забрала порванные брюки и без слов исчезла. Штольман ухмыльнулся. Простуда подсказала ему прекрасный путь для возвращения жены туда, где она должна быть - в его объятия. И хотя сейчас Анна его сторонилась, он знал, что эту битву не проиграет. Под доносившийся из детской негодующий писк Яков надел свежее исподнее, уселся на кровать. Чихнул. Услышал приближающиеся шаги. Улыбнулся, провел ладонью по губам и сделал серьезное лицо. Прислуга втащила в спальню ведра с водой и удалилась. Взмокшая госпожа Штольман, утирая пот со лба, поставила перед кроватью тазик. - Снимай носки и ставь ноги сюда, - велела Анна. - Мне не надо, Анечка, - честно признался Штольман, хотя ему страсть как хотелось жены у своих ног. - Я не простыл, просто чихнул. - Я удивляюсь, как ты собираешься поддерживать перед детьми свой авторитет, кстати, совершенно мне непонятный? - возмутилась она. - Митя обязательно придет посмотреть, как ты держишь слово. - Это ты ему подсказала? Фыркнув, она сдула с щеки влажный локон. - У нас довольно умный сын, если ты не в курсе. Дверь скрипнула. В образовавшуюся щель стрельнули серые глазенки. - Митя, папа тоже греет ноги, - сообщила Анна, встав на коленки и локтем меряя температуру воды в тазике. - Ступай к себе. - С голчисей? - С горчицей, - подтвердил Штольман. - Брысь отсюда. Клер, заберите Митю. Дверь закрылась. Яков поставил ноги и зашипел. Анна суетно плеснула в тазик холодной воды, задела штанину и подтянула ту выше. - Чему ты радуешься? - сердито спросила девушка. Штольман убрал улыбку. Показывать радость от касаний любимой было не время. Закатав его штаны до колен, Анна нахмурилась. - Что это, Яков? Он посмотрел на багровую царапину, боли от которой вовсе не чувствовал. - Царапина. - Ох, это же из нее кровь на твоих брюках! Сиди и грейся, я быстро! Девушка выскочила из спальни, через несколько минут вернулась с бинтом и банкой, но на пороге почему-то помедлила. ... Не надо думать о его теле! Нельзя! Знакомые ноги, обычная царапина... Почему она, Анна, замирает, как кролик перед удавом? Яков и пальцем не дотронулся, он делает все, как обещал... Она припомнила три часа, что провела со Штольманом на узкой кровати в домике Зизи, и смятенно вздохнула. Неприятие мужа, которому оказалось все равно, кого целовать, никуда не делось, сдаваться девушка не собиралась, но руки то и дело тянулись к нему - грязному, усталому, а теперь еще и простывшему. Хоть по рукам себя бей! Решив, что обработает царапину и уйдет заниматься домашними делами, Анна шагнула в спальню и наткнулась на взгляд Штольмана, шарящий по её груди. Левую грудь закололо, предательница правая тут же выставила вперед напрягшийся сосок. Яков облизнулся. В животе Анны что-то сжалось, а затем распустилось сладким цветком. Муж в исподнем, с подвернутыми штанами и крепкими голенями выглядел, как крестьянин, на губах играла еле заметная ухмылка, в глазах плескался грех. Девушка вдруг вспомнила Георгия. Именно этим нахальным типом становился Яков, когда особенно её желал. В такие моменты солидный мужчина среднего возраста, отец семейства и ответственный чиновник превращался в наглого бесстыдника, желающего получить своё во что бы то ни стало. О, этот Георгий не был насильником, он просто не обращал внимания на возражения и добивался того, чего хотел. А хотел он многого. Стерев со лба испарину от горячей воды, Анна понадеялась, что не покраснела еще больше. Как она сможет противостоять этому развратнику? Никогда такое не получалось... Займется делом, вот как! Она подошла ближе, опустилась на колени, взялась за банку со спиртом. Щедро смочила кусочек ваты, приложила его к краю царапины и сильно потерла, снимая заскорузлую кровь. Яков дернул желваками, но не оторвал взгляда от груди. - Яша! - прошипела девушка. Горящий взгляд переместился к её губам. - Что? - невинно спросил муж. - То! Смотри на дверь! Теперь закололо губы. Поджав их, она сосредоточилась на царапине, что была довольно глубокой и требовала тщательной обработки, но от волнения уронила в тазик банку со спиртом. Та плеснула горячими брызгами на бюст. Безотчетно Анна потерла грудь запястьем, услышала тихий вздох, взглянула на то, что натворила. Грудь торчала самым бесстыдным образом, на ткани вокруг расплывалось мокрое пятно. И наверняка именно сюда сейчас уставился Яков! Всей кожей Анна чувствовала его взгляд, жар от кипятка палил тело. Стиснув зубы, она продолжила заниматься делом. Через минуту царапина была промыта и забинтована. Девушка уже хотела встать на ноги, оперлась о колено Штольмана, абсолютно нечаянно скользнула взором по его ногам и тут же закусила губу. В нескольких дюймах от её руки ткань исподних штанов стояла колом. ... Холодный душ благотворно прочистил мозги, на время угомонил тело. Растершись жестким полотенцем и одевшись, Яков проверил, что делают дети. В детской он застал лишь Машу, что сосредоточенно корпела над рисунком с фиолетовыми деревьями и синим солнцем. - Красиво? - завидев отца, спросила девочка. Штольман предпочитал не врать детям, поэтому ответил искренне: - Цвета мне нравятся. А где Митя? Няня Клеша показала вниз. Догадавшись, что сын унесся к дедушке, Яков зашел в спальню в надежде, что Анна его ждет. Надежде осуществиться не удалось, в других комнатах Анны тоже не было. Пришлось спуститься на этаж Мироновых - наверняка именно туда убежала жена, возмущенная неожиданным результатом своей помощи. - Как же ты выбралась из комиссариата, Аннет? - послышался голос Петра Ивановича. Убедившись, что его предположение верное, Яков вошел в столовую. - Я тоже с удовольствием послушаю, - негромко произнес он. - Браун помог? - Ты думаешь, я без Брауна ничего не могу? - сразу встала на дыбы Анна, не забыв стрельнуть взглядом по его брюкам. - Я думаю, что вы хорошо друг друга понимаете, - дипломатично ответил Штольман. - Я вот надеялся, что ночью он мне дорогу к тебе покажет, но увы... - Вот именно, что увы. Это как раз ты простыл без его помощи! Иди в постель, Яков. Вздернув бровь, он глянул вопросительно, от чего жена ожидаемо смутилась. Про себя он усмехнулся. Вот так-то. Теперь Ане не только отпрыгивать придется, но и слова подбирать, чтобы лишний раз не краснеть. Хотя она так мило краснеет, что хочется дразнить её снова и снова... - Аннет, умоляю, расскажи же, как ты выбралась! С нетерпением жду! - поторопил рассказ Миронов. Анна вздохнула. - Ничего особенного я не делала. В комнате, где меня заперли, какие-то трубы под потолком были, вот я и подумала, что их можно... ну... в общем, они лопнули. - Надо же, - восхитился Петр Иванович. - И поэтому ажаны тебя выпустили, а потом бдительность потеряли? - Можно сказать и так. Штольман покачал головой. Он не хотел виноватить супругу, которая проявила чудеса сообразительности, но она сбежала именно тогда, когда он был готов её забрать, и к тому же наверняка воспользовалась неопытностью молодого полицейского. - А при чем тут Бенц? - проявил Яков осведомленность. - Бенц? Кто это? - удивилась Анна. - Моторваген. Автомобиль. Она вздохнула. - Это Гордон. Он сказал, что для побега надо отвлечь внимание, вот и отвлек. Там никто не пострадал! Очевидно ничего не понимая, дядя оглядел родственников, а затем спросил: - И что произошло с автомобилем? - Я сказю, я! Угол скатерти зашевелился, из-под стола выбрался никем ранее незамеченный Митя, встал рядом с мамой и от восторга даже подпрыгнул на месте. - Он бух! бах! бенц!!! ... Опасность от женщины по имени Мари никуда не делась, поэтому Штольман отвел сына к няне, а затем подверг Миронова настоящему дознанию. Тот пытался запираться, но Яков применил все свои умения. Через четверть часа Петр Иванович почти забыл о благих намерениях блюсти честь дамы. Он рассказал, что Мари никогда не звала его к себе домой, они всегда встречались в городских кафе, на прогулках и в других общественных местах. Тут он умолк, и стало понятно, что по меньшей мере одно свидание прошло в гостинице. В выражениях, максимально щадящих чувства Анны, Штольман коротко пересказал свою историю, а также сообщил возраст внутренних органов погибшей Анастасии Мамлеевой. Анна вздрогнула. - Семьдесят лет? Ведь похоже выглядел тот богач Гладской! Может, это она обманывала его, а вчера произошло что-то непредвиденное, и она заплатила годами жизни за свой морок? То есть, Яков, если бы я не застала вас вдвоем, она бы, возможно, не погибла, а вот ты... - До этого бы не дошло, - твердо сказал Штольман. - В тот момент я уже понял, что она притворяется. Она помотала головой. - Я не хочу про это говорить, впрочем, и о ней самой тоже. Она поплатилась за дело. А теперь другая женщина занимается тем же самым с тобой, дядя, - повернулась она к Миронову, - значит, и тебе грозит такая же страшная смерть. Поклянись, что не будешь приближаться к этой... Мари! - Аннет, не переживай за меня, я вполне способен увидеть притворство в женщине, - замахал руками Миронов. - Яков Платонович, почему вы так уверены? Разве не может быть, что вы ошибаетесь? Вы просто не видели Мари, она такая... такая... - Какая? - горько спросила девушка. - Яков Платонович тоже думал, что Мамлеева - это я, но вот однако... - Я уверен, - ответил родственнику Штольман, - потому что видел состояние Алексея Разумовского, когда он страдал по гувернантке, что оказалась Нежинской, а также видел юного и крайне бледного барона Уланова, который был влюблен в госпожу Мамлееву. Я согласен с Анной, Петр Иванович. Всё говорит о том, что этой Мари нужны не вы, а ваш финансовый статус и то, что из него следует, а вы сами в большой опасности. Вы дарили ей какие-либо ценные вещи? Миронов чуть смутился, но покачал головой. - Разве что какие-то мелочи... Ничего такого уж ценного, уверяю вас. Вы оба ошибаетесь, я докажу это! - Как именно? - Я встречусь с моим ангелом и спрошу её прямо! - Спросите фамилию, имя, отчество и где живет, - посоветовал сыщик. - Еще лучше проводите её до дома, а если будет возражать, следуйте за ней негласно. Убедитесь, что она живет именно там, куда вошла, задайте несколько вопросов слугам или соседям. - Яков Платонович, я не буду за ней следить! Это же ни в какие ворота! - возмутился Петр. - Мари, кстати, уже просила меня доверять ей и не искать её дом. - А ты так легко подчинишься, дядя? Хочешь, чтобы мы хоронили тебя в закрытом гробу? - воскликнула Анна. - Ты же ездил на кладбище! Да, ты не был на вскрытии Гладского, но поверь, он просто рассыпался на части! Если ты до сих пор сомневаешься, я переоденусь так, чтобы меня не узнали, и пойду с тобой, а затем разузнаю всё, что нужно. Штольман тяжело вздохнул. - Я вижу, что ты против, Яков, - верно поняла его супруга. - Но я не брошу дядю в беде! - Этим займусь я, это моя работа, - отчеканил он. - Петр Иванович, когда ваша нимфа обещала вам свидание? Печально разведя руками, Миронов сказал, что ждет записки от Мари. - Надеюсь, завтра она пришлет мне весточку, - пробормотал он. В его голосе надежда на новую встречу побеждала страхи, и Яков прекрасно его понимал. - Заклинаю тебя, дядя, если свидание состоится, не общайся с этой Мари долго! Мы же выяснили, что чем дольше мужчина общается с такой... дамой, тем хуже ему становится! Миронов поежился, но, как понял Штольман, не оставил намерения встретиться с женщиной, в которую был поистине до смерти влюблен. - Петр Иванович, мы не будем ждать записки, - решительно произнес Яков. - Вчера я нашел дом, куда отправляла записки Мамлеева. Есть предположение, что там живет её подруга, которая занимается тем же промыслом. Может быть, она знакома и с вашей Мари. Предлагаю завтра отправиться туда вместе и опросить слуг, предварительно убедившись, что хозяйки нет дома. - Вы думаете, там живет Мари? - в ажитации вскричал Миронов, восприняв только имя. - Конечно, едем! Но не завтра! Немедленно! Анна закатила глаза. - Дядя, тебе не надо туда ехать. Я могу попросить Гордона, чтобы он побродил по тому дому и взглянул на фотографии и портреты. Вдруг он узнает кого-то знакомого, то есть знакомую? Яков, покажешь мне дом? - С удовольствием, - расплылся в улыбке Штольман. - Прекрасное предложение, Анечка. ... А девушка вдруг осознала, что предложила. Сейчас они вместе поедут в экипаже, будут сидеть рядом... обсуждать что-то... касаться друг друга... Не успев додумать, она вздрогнула. Муж взял её за руку, поднял к лицу и вместо касания губами коротко лизнул запястье. Анну будто окатило горячей водой. Яков соблазнял её! Её, собственную жену! - Нет! - вскрикнула она, увидела недоуменный взор дяди и поправилась: - Нет необходимости показывать мне тот дом, Яков. Раз уж я отпросилась у Мечникова, лучше побуду с детьми. Скажу Гордону пойти с тобой, а потом пусть вернется ко мне. - Договорились, - с легким разочарованием произнес Яков. - Тем более что сегодня я не смогу посвятить опросу много времени, надо ехать на службу. Расскажешь нам вечером, что обнаружил Браун? - Расскажу. - Прекрасно. У меня встреча в девять, к десяти я буду дома. До вечера, милая. Глаза его сверкнули. Она попыталась сделать шаг назад, но Штольман обвил её обеими руками и прижал к себе так близко, как только было возможно при дядюшке. В панике она уставилась на губы мужа. Сейчас... вот сейчас... он её поцелует... поцелует... через мгновение... И она... ответит? Нет! Но как же хочется... Яков скользнул теплыми губами по её щеке, легко поцеловал в шею и прошептал: - Хочу, чтобы ты снова была у моих ног. По спине Анны побежали мурашки. - Прошу. Сделай это вечером, - выдохнул он. Темный бархат его голоса окутал её целиком и почти лишил воли. Девушка судорожно вздохнула. Хотелось переспросить, что этот негодяй имеет в виду, но губы отказывались повиноваться разуму. Яков исчез за дверью. Растерянная, взволнованная, пытающаяся понять смысл его слов Анна осталась стоять столбом у круглого стола. О чем попросил Штольман? Неужели о том, чтобы она вновь погрела ему ноги в тазике? Разумеется, нет... О том, чтобы она... встала перед ним... на коленки... а он... Догадавшись, она неслышно охнула и залилась краской с головы до пят. Как есть развратник! - Вы помирились, Аннет? Я рад, - выдавил Петр Иванович. Было заметно, что отнюдь не отношения Штольманов занимают его сейчас. - Кстати, дорогая, надеюсь, ты скажешь мне адрес, где побывает наш друг Гордон? - Нет! - притопнула девушка туфелькой. - Мы не помирились, пусть Штольман и не мечтает! А ты, дядя, вместо того чтобы бежать сломя голову незнамо куда, лучше подумал бы о том, что скажешь Зизи! ... Вторую половину дня Анна провела так, как намеревалась. Вместе с малышами и Вероник они погуляли по набережной, раскрошили взятый с собой багет, покормили уток. Близнецы залезли на высокий парапет, Митя умудрился с него сверзиться, но не заплакал, а снова полез к сестре. Госпожа Штольман при этом только вздохнула - её с Яковом дети при виде любого мало-мальски привлекательного препятствия обязательно забирались на него, и даже няни перестали их одергивать. Невысокое деревце с раскидистыми ветвями, что росло в скверике у дома на набережной, уже было освоено - Маня обычно залезала первой и протягивала руку братцу, а тот старался не отставать. Иногда снять их с дерева без скандала мог только Яков, который сейчас был на службе, а вечером просил побыть у его... При воспоминании о тех словах девушку кинуло в жар. Всю прогулку Анна была немного рассеяна, а все потому, что перед глазами стоял Штольман. Его серые глаза... Ямочки на его щеках, когда он улыбался... Его кудри, которые она так любила пропускать меж пальцев... Его резкий вдох, когда она касалась крепкого живота... Его запах, сладость, нежность... Его сила и напор... Она мотнула головой. Это нельзя вспоминать, и она не будет, иначе тут же растечется по мостовой жалкой лужицей. Она, Анна, не собирается выполнять его наглые просьбы! Да, она простила его измену, ведь по сути измены не было. Но тот факт, что Яков не понял, что перед ним мошенница, до сих пор свербил по сердцу. Но она была честна с собой. Она не сможет сопротивляться долго. Сегодня утром в том домике Яков сразу уснул, но затем... в их спальне... Всё его поведение и ухмылки говорили о том, что он сделает всё, чтобы она пришла к нему сама. Ведь он знает, что её необоримо тянет к нему, она видела его уверенность, да и сама была с той согласна... Он хочет её получить, и дело лишь в том, как долго она сможет от него убегать... - Жорж! - вдруг отвлек её от дум крик молодой женщины, которая свесилась через парапет и смотрела на резвящегося у воды мальчугана. - Жорж, негодный мальчишка, прекрати это немедленно! Анна улыбнулась пришедшему в голову сравнению, но тут же отвлеклась. Юный француз лет пяти от роду громко хихикал, бросая камнями в уток. Те негодующе вспархивали и возвращались к месту прикорма. Крошившая остатки багета Маня насупилась, а стоявший рядом Митя крикнул по-русски: - Бяка! Мальчуган противно засмеялся и передразнил: - Бьяка, - а затем бросил в утку камень побольше. - Пуа! - перевела обладающая богатым словарным запасом Маша. - Ту э пуа! Парижанин вскрикнул, плюхнулся на попу и захныкал, потирая голову. Молодая женщина поспешила к нему, а Анна окликнула двойняшек. Она знала, что случилось - малолетнему хулигану досталось камешком, при этом виновник, её собственный хулиган, даже руки для этого не поднял. Она чуть-чуть наругала Митю, вернулась с двойняшками домой, выпила с ними чаю с круассанами, а затем зашла в спальню, чтобы позвать Гордона и узнать об осмотре подозрительного дома. Но химик не появлялся. Девушка не слишком удивилась этому - дух Брауна легко отвлекался от порученных просьб и мог явиться даже на следующий день. С этим ничего поделать было нельзя, и Анна сосредоточилась на мысли, повеселившей её на прогулке. Жорж... Жорж... Что же такого в этом имени? Губы её вдруг разъехались в лукавой улыбке. Да! Это всё решит! ... Вернувшемуся домой Штольману вновь, как и вчера, пришлось обойти оба этажа в безуспешных поисках супруги. На пороге собственной пустой спальни он гневно сжал губы. Опять! Опять Анне не сидится на месте! Опять она никому не сказала, куда направляется, а ведь они договаривались! И ушла в ночь!! Одна!!! Не успел он подумать, где же её искать, как взгляд упал на лежавший на тумбочке лист бумаги. Записка! Боже, Анна когда-нибудь сведет его с ума! Но почему она ничего не сказала Мироновым? В записке значилось: "Жду вас после десяти в домике у леса. Анна. P.S. Взяла экипаж из конюшни Сериньяка". Он выдохнул и сел на кровать. Настроение мгновенно поменялось. Анна не уехала черт знает куда одна, она помнила о безопасности и воспользовалась проверенной конюшней, в которой Мироновы и Штольманы часто брали выезд. А главное... Она ждет его! Она сама позвала его, значит, полностью простила... Уже скоро они будут вместе во всех смыслах... Почувствовав, как закипает кровь, он поерзал на перине. Нужно принять душ... переодеться... взять вина и сыра... Кстати, почему Аня обращается на "вы"? Он перечитал записку, обещавшую жаркую ночь. Сквозь тонкую бумагу просвечивали какие-то буквы. Он перевернул лист и уставился на них, не в силах осознать имя. Кому??? "Георгию". ...