Поворот

Анна отвела взгляд от окна, за которым колыхались тополя. Хотя она сама решила остаться здесь, чтобы побольше узнать о планах Александра, тоска по мужу и детям разъедала сердце. А теперь добавились переживания, как там Яков. Разве он сможет работать с начальником, оказавшимся шпионом Кромвеля? И как же надоело притворяться, что она не знает того, что знает... Как неприятно общаться с Александром, запросто грозившим наказать детей! Почему бы прямо не сказать ему, что он мерзавец? Анна вздохнула. Потому что тогда он не выгонит её, а сразу убьёт. Ведь не пожалел он того здорового охранника, Быкова, что позволил себе лишнего в отношении неё… А ведь Быков был человеком Кромвеля… Гордон видел, как тело того закапывали в Лигово, так что с ней точно церемониться не будут. Может, зря она не убежала с Яшей, когда было можно? А теперь уже поздно… Со стороны камина раздался еле слышный шорох. Анна насторожилась. Мыши? Или это Плетнев принес ответное письмо от Якова? Оглянувшись на дверь, она кинулась к камину. Еще утром они договорились с Николаем, что двукратное подергивание бечевки, что тот спустил с чердака, будет говорить о желании поднять записку, а троекратное - о готовности этой самой записки. Если же дернуть один раз, значит, кто-то идет, и общение надо прекратить. Анна нырнула в камин, подняла руку, нащупала бечевку, дернула два раза. Та в ответ дрогнула трижды, и через минуту в повлажневших от волнения ладонях женщины оказалась записка. «Анечка, это я. Я получил твое письмо, благодарю! Теперь я предупрежден и буду поступать соответственно. Могу я спуститься к тебе? Очень по тебе соскучился». От теплоты этих так вовремя пришедших строк Анна едва не расплакалась. Яков! Её рыцарь без страха и упрека, который приходил прошлой ночью, весь день провел на службе, а теперь вновь вернулся к ней! «Яшенька, ко мне нельзя. Ко мне подселили Степаниду, экономку Александра. Сейчас она вышла, но в любой момент может вернуться. Её кровать за ширмой в этой же комнате. Как дети? Люблю тебя очень!» - быстро написала она и отправила ответ наверх. «Детей я увез из города, они с няней. Я переночую здесь, на чердаке. Веревку буду держать в ладони, пиши, когда захочешь. Люблю и целую». «Отдыхай спокойно, Яша, я не буду ночью писать. Тебе привязать подушечку, чтобы было удобнее спать? Тут есть такая, она пролезет в дымоход. Ты мое счастье!» Как будто воочию Анна увидела довольную улыбку мужа, что находился двумя этажами выше. Душа пела от его близости. Получив короткий сигнал бечевки, Анна совсем не расстроилась. - Спокойной ночи, Яшенька, - пробормотала она в дымоход. - Спокойной ночи, милая, - послышалось ей. … Спала Анна на удивление крепко, сопение Степаниды за ширмой совсем не мешало. Та ни свет, ни заря встала и ушла по своим делам, Анне же вскоре принесли нехитрый завтрак. Пользуясь одиночеством, она обменялась с мужем парой записочек, уговорила его немного подождать, хихикнула, привязала свежий бублик к бечевке и дернула её трижды. А затем шепотом пожелала камину приятного аппетита. - С кем вы разговариваете, Энн? – с подозрением осведомился явившийся в комнату Браун. - Там что, дух? Он там умер? Как романтично! Давайте я с ним поговорю. Анна улыбнулась. - Нет, Гордон, никто не умер. Просто там наверху, на чердаке, господин Штольман. Он меня всю ночь охранял, - с гордостью поделилась она. - Надо же, - фыркнул дух химика. - Мне он уже не доверяет вашу безопасность? Ну-ну… - Не обижайтесь, Гордон. Яков Платонович очень ценит вашу помощь, он как раз просил поблагодарить вас за известия о… вы поняли о ком. Браун расплылся в улыбке и проворчал: - То-то же. Кстати, нынче утром у меня хорошие новости. Вернее, плохие, но не для нас, а для морона. На него работает некий Сиволапов, они встречались и разговаривали о настроениях в полицейском департаменте. - Сиволапов? Я слышала о таком чиновнике. Спасибо, передам Якову Платоновичу. - А еще кто-то все-таки умер. Анна с удивлением воззрилась на призрака. - Это хорошая новость? Бывший британский подданный, который с первого дня заключения не называл Александра иначе, чем мороном, то есть негодяем, и был готов по первому слову Анны взорвать это пристанище заговорщиков, торжественно заявил: - Да! После Сиволапова явился неизвестный мне мужчина и сказал, что скончался родственник морона. Морон очень расстроился, переспрашивал, точно ли, а потом собрался и уехал. - Надо же, - хмыкнула медиум, - у него остались родственники. Называл ли гонец фамилию скончавшегося? - Кажется, Соловлев. Я не вполне расслышал. - Соловьев? - Может и так. Или непохоже, - засомневался Браун. Вспомнив, Анна тихо воскликнула: - Головлев же! Виталий Головлев, племянник Шмидта! Как он скончался, Гордон? - Убили, - философски пожал плечами призрак. - Тот, кто говорил, очень коротко сказал, что убили этого Головлева, пару раз кивнул в ответ на расспросы морона, и затем они вместе ушли. - Надо немедленно предупредить Якова! - тут же решила Анна. Она отставила чашку с чаем, подбежала к камину и два раза дернула за бечевку. Ответа не было. - Гордон, проберитесь по трубе наверх, найдите на чердаке Якова Платоновича. Он несколько минут назад был там, наверное, только что ушел, может, еще догоните! - Думаете, я полезу по трубе, как какой-то трубочист? - Браун выгнул грудь колесом. - Господин Штольман лазал сюда и обратно, - смиренно произнесла Анна, зная, как не любит дух проигрывать в сравнении со Штольманом. - Пожалуйста, Гордон, миленький, догоните Якова Платоновича, а я пока записку напишу. - Миленький? - обрадовался химик. Она поцеловала воздух рядом с его щекой и повторила: - Конечно. Вы самый милый призрак из тех, кого я знаю, Гордон. А еще вы мой самый лучший друг. Показалось, что дух всхлипнул. Анна сморгнула и отвернулась, чтобы не смущать того, кого когда-то довела до гибели своим безрассудством. Её всегда удивляло, как Браун смог её простить, но то, что в нем она в конце концов обрела верного друга, было неоспоримо. … Узнав о гибели Головлева, Штольман покачал головой. Ему племянник Зизи не нравился, да и вреда он причинил достаточно, так что он, Яков, скорбеть не будет. А вот товарищ министра внутренних дел Михаил Генрихович Шмидт просто обязан скорбеть по своему племяннику, а значит, пойдет на кладбище… Сыщик ухмыльнулся. Надо бы помочь господину Шмидту как можно скорее отправиться на похороны... Но сперва надо вернуть Плетнева на пост, обойти информаторов, поспрашивать про Сиволапова, продумать схему и поговорить с Варфоломеевым. Последний пункт плана горячил кровь сильнее всего. Пробираясь по чердаку, Яков неудачно выпрямился, приложился спиной к низкой балке и скривился. Самым главным в разговоре с начальником было не заноситься, не считать себя умнее одновременно и Кромвеля, и прожжённого в таких играх действительного статского советника. Придется идти по тонкому льду, осознавая, что лед этот - очень тонкий, а на кону жизнь Анны. Штольман сощурился. Проиграть недопустимо, а выиграть сложно. Значит, отвлекаться на Анну нельзя, только игра, никаких эмоций. Кажется, он это умеет. … Войдя в дубовую дверь дворянского клуба «Аркадия» на Миллионной улице, Виктор Иванович снял с головы котелок и передал его швейцару, высокому усатому мужчине в украшенной золотой вязью ливрее. В холле пахло воском, старым деревом и легкой горечью сигарного дыма. - Миронов, адвокат, - представился Виктор, поправляя воротник сюртука. - У меня назначена встреча с князем Мещерским. - Его сиятельство уже ждет вас, сударь, - с тончайшим укором в голосе сообщил швейцар. - Иван! – окликнул он юношу в ливрее попроще, стоявшего у двери столовой с подносом в руках, - проводи господина Миронова к Его сиятельству. Адвокат, прибывший точно вовремя, проследовал за официантом по коридору, выстланному тускло-бордовым ковром. Из-за закрытых дверей доносились стук бильярдных шаров и приглушенный смех. Стены небольшого кабинета, куда привели Виктора, были обиты панелями из темного дерева с изящной резьбой. Тяжёлые бархатные шторы наполовину загораживали окно, пропуская полосу тусклого петербургского света. При появлении Виктора седой мужчина лет семидесяти, одетый в черный сюртук с потускневшими пуговицами, привстал с кожаного диванчика. - Ваше Сиятельство, - наклонил голову адвокат, - здравствуйте. Рад видеть вас в добром здравии. Князь протянул через низенький столик с инкрустацией сухую ладонь, пожал Виктору руку и тут же опустился обратно на диван. - Здравствуйте, Виктор Иванович. И я рад встрече. Прошу вас, садитесь. Изволите отобедать? Время обеда уже прошло, на столе стояли лишь графин с мадерой и два бокала с тонкими ножками. Приглашение князя было чистой формальностью, поэтому адвокат вежливо отказался. - Тогда мадеры? - С удовольствием. - Как дела в Затонске? Я знаю, что мои интересы в надежных руках, поэтому о них не спрашиваю. - Затонск, Дмитрий Львович, - поправил пиджак Миронов, - стоял и стоять будет, впрочем, как и наша прекрасная столица. Ваши дела в полном порядке, перед отъездом я все проверил. Как поживают ваши дети? Виктор долгие годы был поверенным князя по затонским делам, а когда тот по состоянию здоровья переехал в Петербург, остался им. Они регулярно обменивались письмами, и постепенно стали если не друзьями, то людьми, приятными друг другу во многих отношениях. Несколько минут они говорили о житейском – о том, как изменились Затонск и Петербург, о здоровье сына князя Льва, о протеже Вере, об Анне и внуках Виктора. Мадера была теплой, с легкой кислинкой и ароматом сушеных яблок. За окном стало еще темнее, по стеклу застучали первые капли дождя. - Ваша протеже ведь передала мне кое-что для вас, - вдруг улыбнулся Виктор Иванович. Он поставил портфель на колени и щелкнул замочком. Как только крышка приоткрылась, оттуда, будто живые, выпрыгнули две бумажных лягушки. Одна из них упала на стол, а вторая плюхнулась в бокал с мадерой и распласталась на темной жидкости, будто выжидая момента для нового прыжка. Князь сперва нахмурился, а затем неожиданно рассмеялся. Смех у него вышел хрипловатый, но искренний. - Верочка передала мне это? – спросил он, все еще улыбаясь. Пальцы его мелко дрожали, когда он осторожно вытащил лягушку из бокала. Миронов смутился и слегка покраснел. – Нет, что вы. Прошу прощения, это наверняка внук Митя подложил, он баловник еще тот. Вера Алексеевна передала вам письмо от ее учеников. Князь разгладил сложенный вчетверо лист писчей бумаги. На нем разными почерками, от детских каракулей до старательного каллиграфического, были выведены фразы с пожеланиями доброго здоровья и долголетия «его сиятельству Дмитрию Львовичу», а внизу аккуратный абзац от самой Веры с благодарностью за деньги на ремонт школы и новые учебники. Глаза Мещерского увлажнились. - Верочка – моя отрада, - поделился он. Она такая добрая, такая самоотверженная… Я все жду от нее и её супруга внуков, но, видимо, уже не дождусь. Виктор Иванович крякнул, отвел взгляд к окну и сделал вид, что интересуется стекающими по стеклу каплями. Как адвокат князя он знал, что Вера незаконнорожденная дочь Мещерского, но тот еще в Затонске просил до поры до времени никому этого не говорить. - Почему же не дождетесь? – спросил Миронов мягко. - С такими пожеланиями вы еще и правнуков увидите. В действительности князь выглядел плохо. Щеки его ввалились, кожа на руках стала прозрачной, как пергамент, движения замедленными. - Вы льстите мне, Виктор Иванович, - с грустью отметил князь. – Мне уже недолго осталось. Врачи отвели мне не больше года. Не говорите ничего, прошу вас… - он поднял ладонь, останавливая возражения, - я уже смирился с этим и хотел побеседовать с вами совсем по другому, тоже, к сожалению, довольно печальному поводу. - Слушаю вас внимательно, Дмитрий Львович. Мещерский поставил бокал на столик и слегка выпрямился. Стало понятно, что светская беседа закончена. - Совсем недавно, - начал князь, - в Петербурге умер купец первой гильдии Матвей Воронцов. Он тоже из Затонска, на Волге лесом торговал. Вы, верно, помните его? Виктор на мгновение склонил голову. - Это печальное известие. Разумеется, я помню Воронцова. Я даже был на приеме в честь присвоения ему звания почётного гражданина. Не встречал его с зимы. Кажется, он уехал в столицу вскоре после вас, не так ли? - Да. Матвей был моим близким другом, и мне… - вздохнул Мещерский, глядя в угол камина, - горько сознавать, что это я позвал его в Петербург после смерти его супруги, дражайшей Пелагеи Сергеевны. Это гнетет меня, ведь вдали от столичных соблазнов Матвей мог жить долго и счастливо. А ведь он был моложе меня на целых десять лет! - Как же он умер? - Это довольно скользкий момент, и я не хотел бы… Я могу положиться на ваше молчание? - Дмитрий Львович, я же ваш поверенный. Конечно, можете, - уверил Виктор. Князь взял с подноса кусочек нарезанной груши, долго смотрел на него, будто решая, стоит ли есть, и только затем положил в рот. Прожевав, Мещерский поведал, что в столице состоятельный вдовец Воронцов увлекся юной актрисой и в погоне за молодостью примкнул к некой секте. - Эти так называемые вампиры, подобно своим кумирам, пили по ночам кровь и… Адвокат вздрогнул. - Вампиры? Простите, что перебиваю вас, князь... - Ничего-ничего, - кивнул пожилой мужчина, беря в руку бокал. - Знаете ли вы, - продолжил Виктор, - что буквально в прошлом месяце в Затонске одним днем умерло несколько богатых горожан? По слухам, а затем и согласно расследованию, проведенному местной полицией, они собирались по ночам в часовне на старом кладбище и пили кровь молодых служанок, ибо полагали, что так обретут бессмертие. Кровь они брали, к счастью, не убивая, а медицинским путем, набирая через шприц. Среди них был знакомый вам барон Карпатов, купчиха Саминская, она жила на соседней с вами улице… Ошеломленный, Мещерский сглотнул. Бокал в его руке задрожал, капля мадеры упала на белоснежную скатерть. – Барон Карпатов скончался? Семен Ильич Карпатов? Он же часто бывал у нас дома… Боже, какой ужас! Странно, что Лев не сказал мне об этом. Но… Взгляд князя вдруг приобрел пугающую остроту. - Виктор Иванович, вы сказали, в затонской секте участвовали только состоятельные люди? - Да, сказал. - Это значит, что они дорого платили за… кровь? - Похоже, что так, - после некоторого раздумья подтвердил Миронов. Неверяще покачав головой, князь прошептал: - Он же предупреждал нас не участвовать ни в каких сектах… Я в том числе поэтому пытался отговорить Матвея, но он меня не слушал… - Он предупреждал? – переспросил Виктор. – Кто? Ваш сын? - Нет, что вы! - воскликнул Мещерский, а затем, отведя взгляд от собеседника, забормотал: - Но помилуйте, он не мог… Около минуты князь глядел в пустоту, а затем встрепенулся. - Виктор Иванович, голубчик! Ваш здравый смысл часто выручал меня в сложных юридических ситуациях! Сейчас, сами того не зная, вы ответили на вопрос, который я и собирался вам задать – слышали ли вы о подобной секте в Затонске? И вы ответили мне с ужасающей точностью, подтвердив мои подозрения! - Подозрения кого и в чем, милейший Дмитрий Львович? Испустив тяжелый вздох, Мещерский сказал: - Придется мне, Виктор Иванович, признаться, что на старости лет я утратил ясность ума. Матвей говорил мне, что в Затонске он слышал о подобном обществе и был очень рад найти такое же в столице, так что он мне благодарен. Благодарен! – горько повторил он. - После смерти Матвея я разыскал ту самую актриску. Оказалось, что мой бедный друг пожаловался ей на странную кровь, которую он выпил на последней встрече «вампиров», но просил её никому не говорить. Ему было стыдно! Миронов слушал, затаив дыхание. Постепенно картина вырисовывалась. Примерно полгода назад князь Мещерский познакомился в столице с одним высокопоставленным чиновником. Как-то раз речь зашла о сборе денег на благое дело, и тот чиновник обронил, что многие готовы платить за тайное знание, а для обремененных годами людей самым ценным является именно здоровье и молодость. «Желательно вечная», - саркастично заметил тогда князь, а чиновник тонко улыбнулся. В тот момент Дмитрий Львович подумал, что разговор этот шуточный, и не стал уточнять, какое именно знание имелось в виду. Но сегодня, узнав о кончине других «вампиров», понял, что тот самый чиновник и создал эти секты, служившие для сбора денег. Виктор тоже умел сопоставлять факты и делать выводы, и сейчас ему показалось, что Мещерский о многом умалчивает. Но допытываться было бы невежливо.. - Милейший Дмитрий Львович, - сказал Виктор, - не вините себя за смерть друга. А вот ваш знакомый чиновник, похоже, совершил преступление. Мой зять, достойнейший человек, как раз занимается расследованием преступлений. Вы не будете против, если я вас с ним познакомлю? … В кабинете начальства Яков взглянул на портрет императора, перевел взгляд на Варфоломеева и начал с места в карьер: - В связи с тем, что я на крючке у Шмидта, у меня есть предложение. Руководитель охранного отделения улыбнулся, улыбка его была вполне естественной. - Надеетесь его обыграть? - Нет, - с сожалением повел подбородком Штольман, - всего лишь хочу не причинить вред Анне Викторовне. - Садитесь, Яков Платонович. Действительный статский советник, которого Яков продолжал про себя называть полковником, отодвинул от себя чашку, от которой исходил аромат свежесваренного кофе. - Слушаю вас внимательно. Кстати, вы выглядите уставшим. Мало спали? Хотите кофе? Сыщик мотнул головой. - Вполне достаточно, не стоит, благодарю. На чердаке дома Кромвеля, невдалеке от Анны он действительно выспался, но об этом Варфоломееву знать не следовало. Утром Анна напомнила ему не пить кофе на голодный желудок и даже прислала свежий бублик, купленный на деньги Кромвеля, поэтому кофе Штольман пил сперва в кофейне на Петербургской стороне, а только что - «У льва» на Гороховой. Уставшим же он был потому, что лишь шестой из расспрошенных осведомителей и знакомых дал ниточку к разыгрываемой сейчас комбинации. - Мой собственный лакей еще вчера сообщил мне, что за моим домом установлена слежка, - продолжил Штольман. - Установлена, как я понимаю, Александром. Лакей довольно толково описал мне этого человека, поэтому я зашел к полицейскому художнику и попросил изобразить этого наблюдателя. А сегодня я поговорил с нашим информатором из полиции. Он сказал, что вчера недалеко от полицейского управления коллежский советник Сиволапов встречался с двумя мужчинами, и в одном из них информатор узнал того самого наблюдателя. Разумеется, информатор не знал, что Сиволапов ездит к Шмидту на Петербургскую сторону, это сыщик узнал уже от Анны и этого говорить начальству не собирался. - Ваш лакей смог описать наблюдателя? – усомнился Варфоломеев. – И вы получили портрет мужчины? Покажете? Тут Яков ничем не рисковал. Если соглядатай от Александра так глуп, что его смог запомнить Афанасий, то и поделом. - Вот этот мужчина, - показал Штольман карандашный набросок. Якову бы больше пригодился портрет второго мужчины, с которым, собственно, и говорил Сиволапов, но осведомитель Хромов не смог его описать. Внимательно рассмотрев портрет, полковник отдал его Штольману со словами: - Поспрашивайте в полицейском департаменте, может его еще кто-нибудь узнает. - Возможно, - кивнул Яков. - Но вы же знаете, нас там не любят. И к сожалению, этот информатор сказал, что сегодня говорит со мной последний раз. Он боится. Ему пригрозили, что если он еще раз сообщит кому-либо о том, что происходит на службе, его выгонят из полиции с волчьим билетом. И он просто уверен, что это указание пришло от Сиволапова, а тому – от тех двух мужчин. Яков специально не глядел в этот момент на начальника, который как раз и мог сдать имя осведомителя Хромова Шмидту, а затем имя передали Сиволапову. Штольман не хотел выдавать свое подозрение, близкое к уверенности, и тем самым насторожить полковника. - Вы подозреваете советника департамента полиции по политическим делам Сиволапова? – резко спросил Варфоломеев. Он вел себя именно так, как повел бы себя прежний, радеющий за дело полковник - ноздри его носа расширились, взгляд заострился. - Вы ни разу не называли его фамилию на наших совещаниях. Подозрения не беспочвенны, я надеюсь? - Он знал о том, что мы ищем Крутина, и был тем, кто подсказал вам послать меня в Териоки, - высказал тщательно продуманное соображение Штольман. - Вы упомянули тогда, что данные о Крутине исходили именно от него. Он был уверен, что в городок на заливе его послал сам Варфоломеев, но и влияния Сиволапова исключать было нельзя, так что сейчас Валерий Сергеевич мог ухватиться за эту версию. Полковник подвинул свою чашку обратно, раздраженно рассмотрел ее содержимое и допил одним глотком. - Кругом шпионы Кромвеля, а кто именно, сам черт не разберет, хоть на кофейной гуще гадай… Как поживает Анна Викторовна? - Вяжет, - мрачно ответил Яков. - Что? - вздрогнул Варфоломеев. Яков про себя усмехнулся. Если это была провокация, то очень банальная. - Я не видел ее уже несколько дней, откуда мне знать. Просто пару недель назад она говорила мне, что начала вязать, что это ее успокаивает. Надеюсь, Шмидт предоставил ей пряжу. - Завидую вашему спокойствию, Яков Платонович, - попытался исправить свой промах Варфоломеев. - Скучаете по супруге? У Якова свело внутренности и задергалась какая-то мышца на животе. Слава богам, под одеждой видно этого не было. Этот… человек, что продался Кромвелю с потрохами, смеет фальшиво сочувствовать тому, кого предал? «Спокойно!» - прикрикнул на себя сыщик. «Я еще ничего не доказал!» - Конечно, - коротко ответил он, встал со стула и вперил взгляд в окно, дабы не выдать себя. Кулаки его сжались сами собой, но этот жест не противоречил ситуации. - Если позволите, вернемся к Сиволапову. Я предлагаю вызвать его к нам для разговора. Сразу после направления запроса в полицию я напишу Александру, что поступили сведения о причастности Сиволапова к заговору. Если мои подозрения верны, Кромвель его предупредит, и Сиволапов немедленно уедет. Если нет, вы просто поговорите с ним о неблагонадежных элементах, ведь мы делаем одно дело. Варфоломеев постучал кончиками пальцев о полированную поверхность стола. - Неплохой план. Если вы правы, мы точно узнаем, что Сиволапов сообщник Кромвеля и возьмем его позже, например, на границе, по ориентировке. Если не правы, поговорю с Сиволаповым о Кромвеле. Хотите участвовать в разговоре? - Надеюсь, что он не придет, - усмехнулся Штольман. - Но готов к любому исходу, в таком случае прошу позвать меня. - Решено, - хлопнул ладонью полковник. - Пишите запрос в полицейский департамент, я подпишу. И, Яков Платонович… Яков вопросительно взглянул на начальника. - Сочувствую вашей ситуации. Надеюсь, что вместе мы как можно быстрее раскроем заговор Кромвеля, арестуем зачинщика и вернем вам Анну Викторовну. Идите. Коротко кивнув, Штольман одернул сюртук и быстро покинул кабинет. Общение с Варфоломеевым показало, до какой низости может дойти человек, казавшийся благородным. Но обличать Яков никого не собирался, как, впрочем, и арестовывать Сиволапова. При нынешних обстоятельствах, при таких покровителях арест его невозможен, да и заговор устранением приближенных Кромвеля не остановить, нужны более глобальные меры. Всю эту комбинацию Штольман придумал не только ради безопасности Анны, оказавшейся в лапах Кромвеля, но и для того, чтобы проверить полковника. Капли сомнения – вдруг тот не предатель? - всё еще оставались. И теперь, если Сиволапов явится в охранку, а его, Якова, не позовут под каким-то благовидным предлогом, эти капли наконец растают. Разговор с руководителем охранного отделения прошел почти так, как ожидал Яков, но принес пару моментов, заставивших его насторожиться еще сильнее. Во-первых, Варфоломеев спросил о здоровье только Анны, осведомился о чувствах Якова только к ней, пожелал освобождения исключительно ей. Детей Штольмана даже не упомянул, а значит, знал, что у Кромвеля их нет. Откуда? И второе. Настоящий руководитель, заинтересованный в своих людях, непременно спросил бы, с каким именно осведомителем разговаривал Штольман. Но Варфоломеев промолчал. Очень удобное молчание… особенно если сам сдал Хромова. ... В конце трудного дня Яков выехал из Петербурга. Когда он проезжал Сестрорецкую заставу, было еще светло. За двадцать пять верст по раскисшим дорогам Штольман успел подремать и на дачу приехал, когда сумерки уже спустились с ветвей корабельных сосен. У самой калитки нетерпеливо перебирала копытами лошадь в упряжке. Колеса и дышло дорогого экипажа впились в кусты, ломая ветви и сбивая листья. На пеньке неподалеку сидел кучер и, ничуть не беспокоясь о чужих кустах, курил самокрутку. Отпустив наемную пролетку, Яков обошел экипаж и через калитку прошел в дом. В столовой его давно ждали. Поздоровавшись с князем Мещерским и тестем, сыщик сел к столу. В честь визита высокого гостя были выставлены лучшие чашки и выложены самые вкусные лакомства. Горничная споро налила хозяину горячего чаю, наполнила опустевшие чашки гостей и замерла у двери. Не успел Штольман начать разговор, как в дверях появилась няня детей и о чем-то зашушукалась с горничной. Та, проскользнув за спинами мужчин, направилась к скрипящему буфету. - Как дети, Клэр? – осведомился Штольман. Поклонившись гостям, няня Клеша со вздохом ответила: - Плохо, господин. Они скучают, - она выразительно подняла глаза вверх, но имя Анны не произнесла. - Я им конфет хочу дать, а то капризничают, как маленькие. Мария Тимофеевна с ними, боится их одних оставлять. - Я не маленький! – отрезал вкатившийся в столовую Митя. – Я сам возьму конфеток, нам много надо, а ты, Клеша, всегда по одной даешь! Предвидя, что сейчас через стол полетят конфеты, Яков заиграл желваками. - Дмитрий, - негромко сказал он, - ты разве не видишь, что у нас гости? - Я не Дмитрий! – выпалил мальчик, личико его покраснело. - Я Митя, меня мама так называет! А ты обещал, что она вернется!!! Штольман встал и подошел к сыну. – Митя, я сейчас занят. Подожди немного. Когда я освобожусь, я приду в детскую, и мы поговорим. - Ты все время говоришь «подожди, подожди», а Маня говорит, что маме одной плохо! На столе дрогнули чашки. Яков повел подбородком. – Клэр, уведите Митю, пожалуйста. - Я не пойду! – сказал сын и сжал кулачки. – Папа, я не пойду! Я хочу к маме!!! Уже взявшая конфеты няня подхватила Митю за талию, прижала к себе и вынесла из столовой. Штольман вздохнул. - Простите, князь, - обернулся он к Мещерскому. – Так получилось, что моя супруга Анна Викторовна некоторое время вынуждена отсутствовать, и сын… мои дети тяжело это переносят. - Я понял, - глухо произнес Мещерский, рассматривая узор изысканной скатерти, не вяжущийся с дачной обстановкой столовой. – Я даже знаю, где находится Анна Викторовна. При этих словах на князя уставился не только Яков, но и Виктор Иванович. - Где же она? – осторожно спросил сыщик. - У Кромвеля. Слова упали на стол, будто гири. - Кто это? – спросил Миронов. - Откуда вы знаете? – голос Штольмана пересох. Мещерский поднял на собеседников блекло-голубые глаза. – Это долгая история. Если позволите, господин Штольман, я начну с самого начала. … Через час Яков проводил высокородного гостя до калитки и вернулся в столовую. Виктор Иванович, потрясенный известием о похищении Анны, все еще сидел за столом, уставившись в бок начищенного самовара. Услышав шаги, Миронов вздрогнул. - Что это все означает, Яков Платонович? – напористо спросил он. – Получается, Анна противостоит заговорщику Кромвелю, а вы спокойно сидите здесь?! - Я отнюдь не сижу спокойно, - терпеливо пояснил Яков, понимая негодование тестя. - Я охраняю ее всеми силами. Уверен, что ей ничего не угрожает. - Охраняете? Здесь, в Сестрорецке? – Миронов резко встал, уперся руками в край стола и набычился. – Яков Платонович, я доверил вам свою дочь! Штольман тоже выпрямился. – Неподалеку от Анны днем и ночью находится мой человек. Вы полагаете, я не хочу, чтобы она вернулась? В первый же день я был готов её забрать, но она сама захотела остаться. Виктор Иванович, поверьте, я делаю все возможное, чтобы Анна как можно быстрее оказалась дома. Очевидно вспомнив упрямство дочери, Миронов сбавил пыл и перешел к другому вопросу: - А что это за бред с Кромвелем? Разве ваша Охранка не должна была устранить его при первом же подозрении? - Я настоятельно прошу вас, Виктор Иванович, - тихо произнес Яков, - не произносить вслух это имя, не расспрашивать о нем меня, не делиться узнанным с Марией Тимофеевной или кем бы то ни было. Вы прекрасно знаете, что я не могу разглашать детали служебных расследований. Могу лишь заверить, что работаю над этой проблемой не покладая рук. Противостояние мужских взглядов длилось около минуты, после чего Виктор сдался. - Хорошо. Я вам верю. И благодарю за милость к Дмитрию Львовичу. Яков коротко кивнул. Он не произнес бы этого и под пытками, но ему совершенно не хотелось иметь на душе еще одного загубленного затонского князя. Хотя старый Разумовский и не являлся Штольману в кошмарных снах, воспоминания о его смерти были тяжелыми. Князь Мещерский в беседе признался, что примкнул к Кромвелю - Шмидту, движимый благими намерениями, ему обещали пост министра просвещения. Но в последнее время князь начал сомневаться, методы Кромвеля все больше расходились с декларируемыми ценностями. Когда сегодня Мещерский догадался, что смерть Воронцова была следствием деятельности заговорщиков, его вера в «великое дело» дала трещину. И, как ни странно, последними соломинками, сломившими решимость князя участвовать в перевороте, оказались истерика Мити и новость о заточении Анны. На одной из встреч с Кромвелем тот с гордостью поделился, что привлек к работе молодого медиума, способного «говорить с великими», сказал, что теперь его планы станут неуязвимы. Тогда Дмитрий Львович не придал этому значения. Но он долгое время жил в Затонске, знал, что Анна Миронова обладает даром общения с духами, и когда сейчас услышал, что её долго нет дома, всё встало на свои места. Князь был убежден, что прекрасное будущее не должно строиться на страданиях невинных. Его разрыв с Кромвелем, по его словам, был окончательным. Ведь тот, как начал понимать Дмитрий Львович, все больше и больше скатывался к откровенному террору, что вполне мог обернуться против соратников. И Мещерский твердо решил провести последний год жизни на свободе, в покое и с удобствами, полагающимися ему по статусу, а не в каземате, ожидая казни. В благодарность за полученную информацию Штольман пообещал не придавать огласке участие князя в заговоре, а также посоветовал ему немедленно уехать из столицы. Причем не в Затонск, где его можно легко найти, а в другое место, и связываться с детьми только через адвоката Миронова. Яков не считал такую плату слишком высокой. Ведь Дмитрий Львович не только подтвердил сведения, которые Штольман уже знал, но и поименовал некоторых соратников Шмидта из разных министерств, а главное, назвал дату переворота. … - Я могу как-то помочь с возвращением Анны? - спросил Миронов. Стирая усталость, Яков провел ладонью по лицу. - Сейчас мне надо поговорить с детьми. Вас, если позволите, попрошу об одной услуге. - Какой же? - с готовностью уточнил адвокат. На лице Штольмана мелькнула кривоватая усмешка. - Отвлеките Марию Тимофеевну. У меня есть средство для утешения Штоликов, но для этого мне надо забрать их на ночь. - Вы собираетесь освободить Анну? - громко воскликнул Миронов. - Ночью? С детьми?! Яков покачал головой. - Прошу вас, Виктор Иванович, тише. Отвечая на ваш вопрос - нет. Они мои дети, я никогда бы не стал ими так рисковать. Но им это понравится. ...