Поворот

Домой на угол Литейного и Малой Итальянской Яков заехал, чтобы сменить одежду, и был немало удивлен тем, что в гостиной на втором этаже горит свет. Было уже заполночь, в отсутствие хозяев оставшиеся в доме слуги не могли вести себя так вольно. Поднявшись, Штольман еще с большим удивлением обнаружил чаевничающих затонских Мироновых. Когда слова приветствия были произнесены, Мария Тимофеевна засыпала хозяина вопросами: - Яков Платонович, где же Анна? Где дети? Куда подевались все слуги, нас встретил один лакей, а потом он еле-еле разбудил горничную! И где, в конце концов, Петр Иванович? - Душа моя, дай Яков Платоновичу вздохнуть после службы, - попытался урезонить супругу адвокат. Впрочем, он тут же, противореча себе, спросил: - Вы не получали мое письмо? Я же предупреждал о нашем приезде… И Аннушку мы очень хотели бы видеть, где она? Штольман хмуро уставился на сверкающий в электрическом свете самовар. Скрывать от тестя и тещи нависшую над семьей опасность? Отговориться срочным отъездом Анны с детьми… куда, кстати? Нет, это было бы недостойным поведением. - Мария Тимофеевна, Виктор Иванович, - со вздохом произнес коллежский советник, - у нас возникли некоторые трудности, поэтому Анне пришлось… Нет, никаким образом он не может сообщить родителям, что их дочь живет у похитителя, ожидая, пока он, Яков, высокопоставленный полицейский, не поспособствует этому самому похитителю в совершении государственного переворота. - … ненадолго уехать, на днях она вернется. Дети с няней, они в порядке. - Точно? – насторожилась Миронова. – Вы что-то скрываете! Они заболели? Они в больнице? - Не волнуйтесь, и дети, и Анна в полном здравии. Я приставил к ней своего человека, он следит за ее безопасностью. - Но где же она? - Маша… - протянул Виктор. - Раз Яков Платонович говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть. - Днем мы сможем увидеться с внуками? Яков на секунду задумался. Наутро у него был план вывезти детей из каменных джунглей, чтобы они могли гулять, не попадаясь на глаза людям Шмидта. - Да. Кстати, вы к нам надолго? Супруги взглянули друг на друга. - Мы хотели бы дождаться возвращения Аннушки, - решительно заявил Виктор Иванович. - Без встречи с ней мы в Затонск не уедем. - Отлично. Я снял дачу в Сестрорецке, это на побережье Финского залива. Завтра я хотел бы отвезти туда детей. Вы можете остановиться там и побыть вместе с ними, пока не вернется Анна. … Утром перед выходом Яков отогнул край оконной шторы и оглядел улицу. У третьего дома по Малой Итальянской стоял худой и высокий молодой человек. Лица его было не разглядеть, но Штольман был уверен, что уже видел его где-то. «По сложению похож на Головлева, племянника Зизи. Неужели это он присматривает за мной по приказу дядюшки Шмидта? Когда я вернулся, его здесь не было». - Афанасий, - обратился он к пожилому, но крепкому слуге, - поймайте экипаж и пусть тот встанет вплотную к дверям, как это было, когда я уезжал с семьей Петра Ивановича. - Чтобы господа Мироновы вышли незамеченными? - уточнил сметливый лакей. - Именно. - Ваше благородие, этого типа, что на улице, я вчера здесь видел. Я его знаю, это же господин Головлев. Иногда еще один мужчина приходит, но тот с угла Литейного смотрит. - Надо же, - усмехнулся Штольман, - какой интерес к нашему дому. Головлева вы видели вечером? - Нет, днем. Он недолго простоял, полчаса всего. А нынче совсем недавно пришел, я видел, как он с пролетки спрыгнул и стал топтаться у того дома. - Вы очень внимательны, Афанасий. Если Головлев явится в дом, скажите, что хозяйка уехала, на вопросы не отвечайте. - Будет сделано, ваше благородие. - Яков Платоныч, – донесся голос Мироновой, - я так поняла, что дети совсем не взяли с собой игрушек! Я позволила себе отобрать несколько из детской. Да и мы с Витей по парочке им привезли. Машенька точно обрадуется новой куколке! Взглянув на Марию Тимофеевну, за которой следовала горничная с горой игрушек, Яков лишь вздохнул. - Даже не возражайте, Яков Платоныч, - заявила Миронова, а затем наставительно произнесла: - Бабушки, к вашему сведению, для того и существуют, чтобы баловать внуков, а не насаждать всю эту вашу… - покосилась она на супруга, - дисциплину. Они же еще дети! Виктор Иванович бросил на Штольмана извиняющийся взгляд, развел руками и точно так же вздохнул. - Разве бы я посмел, - улыбнулся Яков. … До ноздрей донесся отвратительный запах свежей мочи. Виталик оторвал взгляд от дома тетушки, посмотрел вниз, а затем остервенело выругался. Брызги жидкости, коей грязное создание пометило столбик для привязки лошадей, попали на ботинки. - Пшла вон, шавка! – шикнул Головлев, сопровождая ругань в адрес собаки увесистым пинком. Шавка взвизгнула и скрылась в ближайшей подворотне. Головлев попробовал стереть вонючие капли одним ботинком о другой, но только их размазал. - Вот ведь тварь! Пришлось воспользоваться платком, а затем кинуть его в подворотню. Когда дорогая, но уже поношенная кожа вновь заблестела, Виталий вернулся к наблюдению. Еще пару лет назад такие ботинки он бы просто заменил. Он с рождения был баловнем. После того, как ушли родители, эстафету по его содержанию могли перехватить дяди-тети, все богатые и бездетные - могли, но не захотели. Он думал, что окажется, как Онегин, «наследником всех своих родных» и уже предвкушал роскошную жизнь, не требующую хождения на службу, но… Дядя Головлев умер, завещав совсем немного, а остальное оставил жене, тёте Виталика. Она его не обижала, но ему всегда было мало, а дядя Шмидт, хоть и привечал, деньгами не разбрасывался. Тетка Зинаида Петровна, старая карга, месяцами не бывала дома, от управления бизнесом его отстранила, и теперь из источников существования осталось только жалованье. Непыльная служба позволяла манкировать присутственными часами, поэтому вскоре Виталик по совету приятеля нашел себе неплохой приработок. Винт был игрой сложной, напряженной, расчетливой, он позволял Головлеву и партнеру - тому самому приятелю - не только зарабатывать, но и гордиться своим умом. Затем приятель накопил денег и уехал куда-то в Европу. Пришлось искать для игры в винт нового партнера. К сожалению, тот оказался и вполовину не так умен, да и Виталик неожиданно обнаружил, что был в паре ведомым. Появились небольшие долги, которые превратились в большие, а затем неподъемные. Нужно было ехать к тетке с предложением продать свою долю в бизнесе, но тут она сама вернулась в Петербург, да не одна, а с наследником. И у взбешенного неприятностями Виталика созрел новый план. «Жаль, что с отравлением не вышло», - пожалел он про себя. «Живучая тетка оказалась. Ну, сама виновата». … Дорогой к заливу стелился туман. Воздух пах хвоей и влажным песком. Корабельные сосны шумели кронами, меж их стволов просвечивало солнце, рисуя на коре причудливые пятна света. Деревянный, выкрашенный белым домик о двух этажах вызвал у Штоликов восторг, какого не удостаивался еще ни один дом в их короткой жизни. - Ух ты! – завопил Митя, первым выпрыгивая из коляски, что ехала перед экипажем с Мироновыми. – Папа, это ведь наш, да? Какой чудесный! И не успел невыспавшийся Штольман и слова сказать, как Митя и Маша уже стояли на крылечке и пытались забраться на резной столбик, что поддерживал крышу. - Смотрите, как я умею! – полез по столбику Митя. - Димочка! – охнула Мария Тимофеевна. - Дмитрий, - негромко сказал Яков. Мальчик спрыгнул на крыльцо. - Пап, я бы не упал, - обиженно сказал он. – А Маня вообще лучше меня лазает! Штольман покачал головой. Убравшая руку от сердца бабушка Маша нервно вздохнула. Машенька взглянула на отца с укоризной. Хотя переезд с постоялого двора на побережье детей обрадовал, с самого утра они ходили надутыми, и Яков знал, отчего – к ним не вернулась мама. Они даже пытались выказать ему свое недовольство, но тогда он усадил их на колени и сказал: - Мама решила предотвратить большое преступление, поэтому задержится. Вы хотели бы, чтобы она струсила? - А она может? – хмурясь, уточнил мальчик. – Предо… тратить? Яков кивнул. Маша хлюпнула носом. – А ты мог бы вместо нее? Ты же все можешь! - Нет, милые мои. В некоторых вещах ваша мама гораздо сильнее меня. - Это что-то про духов? – оживился Митя. - Да, сынок. Близнецы переглянулись. – Тогда ладно, - кивнула Маша. – Но ты ее охраняешь? - Охраняю, - улыбнулся Штольман. … - Пален? - переспросила Анна. - Граф Петр Александрович, тот, кто организовал заговор для вошествия на престол Александра Первого? Шмидт благосклонно улыбнулся. - Приятно, что женское образование в вашем случае дало свои плоды. Пропустив мимо ушей сомнительный комплимент, медиум задумалась. «Почему он не хочет говорить с убиенным заговорщиками Павлом Первым? Не факт, что тот придет, но все же… Не хочет слушать жертву? Или с Александром, ведь именно тот получил трон, а Палена просто отослали с глаз долой. Да и сам Шмидт назвался Александром - может, он хочет стать Александром Четвертым? Нет, не стоит мне вникать в его мотивы, а то еще сочувствовать начну». Она улыбнулась будто бы в ответ, но на самом деле - своей последней мысли, которая вряд ли воплотится в реальность, и вежливо произнесла: - Я позову, а придет ли Пален, решать ему. В последнее время Анна часто думала о том, почему тот или иной дух приходит или не приходит, и пришла к выводу, что многие из тех, кто остался в горнем мире, просто не желают разговаривать. - Спросите, что бы изменил граф в своем замысле, если бы ему представилась такая возможность, - сухо сказал тюремщик. Медиум сосредоточенно кивнула. … Сгорбленный призрак явился в сюртуке с потемневшими от времени лацканами и засаленными локтями, будто он носил его, не меняя годами. Грязноватый белый воротничок еле держался на дряблой шее, редкие седые волосы были зачесаны набок и уже давно не прикрывали лысину. Сероватая, с красноватыми прожилками кожа на щеках говорила о годах пьянства, руки призрака подрагивали. Когда Пален заговорил, голос его был слаб, но интонации были властными. - Что бы я изменил? - тихо повторил граф. - Думаю, прежде всего я бы не позволил себе поверить, что можно совершить такое дело и остаться в тени без последствий. Я считал, что главное добиться цели, а дальше всё сложится само. Оказалось, что нет. Его тусклые серые глаза уставились в стену, будто там рисовались картины прошлого. - После того как мы вошли в комнату императора, всё пошло не по плану просто потому, что никто не хотел брать на себя ответственность за финал. Все ждали, что кто-то другой сделает шаг, скажет слово, примет решение. А когда всё закончилось, каждый стал отступать, словно пытаясь оказаться как можно дальше от той комнаты. Еще я не доверился бы Зубову. Я его переоценил, не потому, что он был глуп - хотя, конечно, он был болтлив и самодоволен, - а потому, что полагал, будто общая цель объединяет, но она лишь на время заглушает различия между людьми. Он мечтал вернуться ко двору, быть замеченным, снова почувствовать себя нужным. Я же думал о порядке, о государстве, о том, чтобы не допустить полного разрушения. Мы шли вместе, но к разным берегам. Но самое главное - я бы не рассчитывал ни на чью благодарность, - голос графа, сосланного в Курляндию сразу после воцарения на троне Александра Первого, неожиданно окреп. - Я знал, что после такого нельзя ждать ни доверия, ни покоя, но всё равно надеялся, что мою роль признают. Это было глупо. Когда ты участвуешь в уничтожении одного порядка, следующий, как правило, строится так, чтобы тебя в нём не было. Дух Палена замолчал. - Глупо... - повторил он печально. - Все это было глупо. … - Я не впечатлен, - будто бы искренне поделился Шмидт после того, как призрак исчез, а медиум передала его слова. - Одни оправдания: никто не хотел брать ответственность, Зубов тупой, Александр Первый неблагодарный. Нет, чтобы признать, что вообще не надо было начинать переворот. - Вы его осуждаете? - не показывая удивления, спросила Анна. Кромвель улыбнулся. - Не люблю тех, кто оправдывается. «Какое коварство», - про себя фыркнула она. «Планируете заговор и при этом осуждаете предшественников? Впрочем, я и не считала вас образцом добродетели». - Хотите поговорить с кем-то еще? - спросила она. - Нет, достаточно. Сивцов! - Шмидт открыл дверь и сказал поджидавшему снаружи охраннику: - Проветри тут и прогуляйся с Анной во дворе. - Это ваша награда, - шепнул Кромвель на ухо женщине. - Не пытайтесь бежать. Помните, что ваши дети отвечают за вас. - Пожалуйста, передайте им, что мама их любит, - пробормотала она, стараясь не переиграть. В начале сегодняшней встречи со Шмидтом Анна уже спрашивала о детях, и тот сказал, что с ними все хорошо. Правда, они иногда плачут, но такова жизнь. За эти слова она отомстит ему отдельно. … Завидев взмыленного сотрудника, Яков встал из-за стола и встревожено спросил: - Что случилось, Николай? Плетнев с самого утра дежурил на чердаке дома, где держали Анну, и только крайне важное событие могло заставить его покинуть пост. - Анна Викторовна написала вам записку, я вытянул через дымоход, - выпалил запыхавшийся Плетнев. - Просила доставить срочно! - Вы читали? - Никак нет. Анна Викторовна специально попросила не смотреть. Штольман прочитал послание, написанное торопливым почерком любимой, а когда осознал, что там, едва не выругался вслух. Лишь многолетняя привычка держать свои чувства при себе помогла сохранить лицо. «Сегодня около полудня Б. видел неподалеку от дома, где я живу, В., того, кто любит стихи о молчании. Это точно он. В. говорил с А. Они говорили обо мне, как долго я тут буду и где могут быть о-ки. Ты нужен А. из-за меня и как профессионал, он надеется тебя нанять. В последнем В. отговаривал». Глядя в окно, Яков произнес: - Благодарю, Николай. Перекусите и возвращайтесь на тот чердак, вечером я вас сменю. Прошу ни с кем, повторяю, ни с кем не делиться тем, чем вы сейчас заняты. Когда сотрудник скрылся за дверью кабинета, Яков перечитал записку, сжег ее в пламени спички, уселся за свой стол и, прикусив кулак, уставился на коробок. «Не ядовиты», - было написано там, но мысли Штольмана были далеко. Он сразу же догадался обо всех, кого осторожно упомянула Анна, опасаясь попадания записки в чужие руки. А. – Александр, он же Шмидт, он же Кромвель. Б. – разумеется, Гордон Браун. Обезьянками Яков изредка в шутку называл Штоликов. А вот В., тот, кто любит стихи о молчании… «Молчи, скрывайся и таи», - прочитала однажды Анна подчеркнутые строфы в томике стихов Тютчева, принадлежащем Штольману. Тогда он ответил, что книгу подарил один уважаемый человек, а намного позже рассказал, кто именно. Это был Валерий Сергеевич Варфоломеев. … Варфоломеев! Руководитель Охранного отделения! Тот, кто призван защищать Его Императорское Величество, кто должен искать малейшие следы тех, кто покушается на трон, охотиться на них, уничтожать… И этот же Варфоломеев беседует с опасным заговорщиком, возвращается на службу и ничего! не говорит об этом Штольману! А ведь они всего лишь четверть часа назад вместе разрабатывали план, как противодействовать Кромвелю… Штольман смял ни в чем неповинный коробок. В это невозможно поверить... Могла ли Анна ошибиться? Видел ли химик Варфоломеева раньше, чтобы узнать при встрече? Видел, об этом Яков знал. И раз Анна сочла, что сведения Брауна так важны, значит, она проверила его слова, расспросила, убедилась. Значит, полковник был у Шмидта. Значит, Валерий Сергеевич – тот самый второй человек Кромвеля в Охранном отделении… На лбу Якова выступил холодный пот. Это конец охранки. Это успех заговора Кромвеля, ведь на человека в чине действительного статского советника, которого сотрудники между собой звали полковником лишь по старой памяти, жаловаться нельзя. В верхах с такой жалобой засмеют, шпионы из полиции доложат Шмидту, и от Штольмана попросту избавятся. Нет, тут что-то не так… Ведь Варфоломеев сам отозвал Штольмана из парижской синекуры, сам вернул в столицу для поиска Крутина. Получается, что купили Варфоломеева совсем недавно? Яков постарался в мельчайших подробностях припомнить первый разговор с начальством о похищении. Варфоломеев тогда попытался отстранить его, Штольмана, от обыска дома в Лигово, но согласился, когда Яков настоял. И в Лигово никого не оказалось. Начальник охранки тогда никуда не выезжал, но, разумеется, мог послать к Шмидту посыльного с предупреждением. Именно поэтому Анну срочно перевезли в город! А как полковник реагировал, когда Штольман явился в кабинет с этим известием? Что-то там было, что царапнуло сознание Якова… Что же это? Вот! Варфоломеев напряженно смотрел за дверь, будто ожидая, что за Штольманом кто-то идет. Кто? Адъютант Веселов? Тот нес кофе и такой сосредоточенности не заслуживал. Тогда кто? Михаил, вот кто должен был идти за Яковом, и кого ожидал, но не увидел полковник! Михаил Попов, кромвелевский соглядатай, на фамилию которого Варфоломеев нарочито не обратил внимания, хотя тот был мелкой, но важной в нынешних обстоятельствах фигурой. Поэтому полковник так легко согласился на маскарад с заменой Попова на Плетнева… И теперь Шмидт знает об этом маскараде! А Варфоломеев знает о способностях Анны, дьявол его подери! Встав из-за стола, Яков протер лоб платком с монограммой, которую в редком для нее порыве рукоделия вышила Анна. Умная и смелая Анечка, решившая остаться рядом с Кромвелем, чтобы помочь ему, Штольману. Он на секунду закрыл глаза, вспоминая сладкое ночное свидание с женой, и тут же приказал себе вернуться к свербящим в голове вопросам. Если у Кромвеля уже есть Варфоломеев, зачем вся эта возня с шантажом его, Штольмана? Чтобы что? Холодный разум сыщика через секунду выдал свой вердикт. Чтобы Штольман, как первый заместитель полковника, его не подозревал. Чтобы Яков думал именно так: раз на него и его семью Кромвель затратил столько усилий, значит, ему нужен свой человек в охранке, пусть даже и купленный обещанием не причинять вред Анне. И если бы не шныряющий повсюду Браун… Вот почему охранка так долго не может поймать Крутина! Полковник обладает всеми возможностями игнорировать, подтасовать или даже уничтожить свидетельства тех, кто сталкивался с этим вездесущим преступником! И, похоже, успешно пользуется этими возможностями. Но вряд ли он один занимается этим, нужен какой-то посыльный, доверенные руки... Кто тогда? Адъютант Веселов? Вполне вероятно, если учесть, как долго тот служит в качестве ближайшего помощника Варфоломеева. Яков вспомнил, как несколько дней назад безрезультатно ездил за Крутиным в Териоки. Тогда сыщик еще удивлялся, зачем Варфоломеев послал его сюда, ведь все свидетели куда-то исчезли. Придуманные свидетели, как догадался Штольман сейчас. Ему стало тошно. Осознание предательства человека, которого он знал много лет и которому безоговорочно доверял, ударило по сердцу. Штольман вытянул вперед левую руку, как учила Анна, сильно протер её правой ладонью. Через минуту боль отступила. Он открыл окно во внутренний двор и глубоко вдохнул свежий воздух. Картина в голове почти сложилась. Анна нужна Кромвелю, чтобы говорить с духами. Его, Якова, сейчас отпустили из-за Анны, это остается непонятным. Отпустили с поручением докладывать о делах охранки лишь для того, чтобы отвлечь внимание от Варфоломеева. В дальнейшем Александр хочет привлечь Штольмана в свои ряды, как профессионала. Варфоломеев против, это как раз понятно… Яков горько усмехнулся. Раз Варфоломеев предатель, он, пользуясь положением, мог потянуть за собой не только Веселова, но и других агентов... Хотя многих Яков знал издавна и видел в них живое желание служить короне - такие люди, как Плетнев, Шумский и Беляев на предательство не пойдут. Но час назад Штольман мог сказать то же самое о Варфоломееве! Получается, что в собственном подразделении доверять никому нельзя. Дьявол! Плетнев - он же только что вернулся с сообщением от Анны! Если Николай на стороне Шмидта, то последний знает, что Яков знает… Сжав зубы, Яков решительно повел подбородком. Нет, не знает. Плетнев и Шумский вне подозрений. Остальные неясно. А новых союзников в защите короны он, Штольман, запросит у одной титулованной особы, которая как раз посетила столицу с высочайшим визитом. ... Приняв максимально важный вид, Виталий дернул на себя дверь дома тетки. В холле никого не оказалось. Это обстоятельство породило хитрую улыбку на тонких губах Головлева. Где находится спальня тетушки, он знал – он ведь жил здесь после смерти родителей, поэтому без промедления отправился прямо туда. Два дня наблюдения и обрывочные слухи от знакомых по бизнесу тетки дали ему почву для такого вторжения. Миронова вместе с мужем-приживалкой и ненавистным французским выкормышем уехала куда-то, по слухам, на воды. До Затонска и тем более Кисловодска было далеко, поэтому Виталик опасался только Штольманов, живших в другой части дома. Но мелкие барчуки и Анна, на которую, впрочем, приятно было посмотреть, нынче тоже отсутствовали, а сам коллежский советник уже несколько часов как отбыл на службу. Чувствуя себя хозяином положения, Головлев вошел в спальню. Сейфом тетка обзавестись не удосужилась. С одной стороны это было плохо – все ценности могли храниться в конторе, куда Виталика не пускали, или в каком-то из банков. Но и хорошо, так как сейфы он вскрывать все равно не умел. В любом случае ценных бумаг или аккредитивов он не обнаружил ни в недрах изящного секретера, ни в тумбочках, ни в гардеробе. На случай интереса не в меру ретивого лакея или горничной у Головлева был заготовлен презрительный взгляд, но он не пригодился, этаж был безлюден. - Вазы что ли продать, - злобно буркнул Виталик вслух, перейдя в гостиную. - Вкус у тетушки дрянь, но в ломбарде возьмут, как пить дать. Про вазы он всерьез не думал, слишком хрупкий товар, поэтому пришлось удовольствоваться тем, что попалось под руку. Во взятую с собой сумку перекочевали: несколько тонких книг в дорогих переплетах, теткины булавки с драгоценными камнями, чудесная статуэтка Аполлона из позолоченной бронзы, серебряный портсигар Миронова, которых у него было слишком много, и тому подобные мелочи. Всех их в богатом доме тетки могли и не хватиться, а хватившись – подумать, что их задевали куда-то беспокойные отпрыски Штольманов. Внезапно из коридора послышался хриплый голос Зизи. Виталик вздрогнул. Откуда взялась эта с…ка? Она же уехала на воды! Надо уходить! В панике он едва не забыл о том, чем сам же и планировал оправдываться, если придет нужда – зашел нанести визит вежливости, вот взял почитать одну книгу… Он выдернул из сумки лежавшего снизу «Евгения Онегина» в кожаном переплете с золотым тиснением, но так неловко, что остальное содержимое посыпалось на пол. Виталий с чувством выругался. Оставался лишь вариант, которому его научил Жиляев, знакомый из полиции. Натянув на лицо взятую с собой маску, Головлев направился к выходу из гостиной. Дверь резко открылась. В комнату вошла тетка и уставилась на Виталика. Сзади маячила няня с чернявым ребенком на руках. - Стоять! – выплюнула Зизи. - Клер, он нас грабит! Бегите до городового вместе с Петенькой! Она сделала шаг назад и загремела ключами. Кажется, она собиралась запереть тяжелую дверь гостиной, что обычно стояла открытой. Мелкий французский ублюдок, на которого последнее время тратила деньги Зизи, завопил, будто его режут. Его, Виталика, деньги! Ненависть ударила Головлеву в голову, и он вытащил из кармана нож. … - Убери нож! – рявкнула Миронова. - На каторгу захотел? Ключа от гостиной в сумочке Зизи не оказалось, а на то, что удержит грабителя до появления мужа или городового, она не рассчитывала. Думала она вообще быстро, характер у нее был не женский, поэтому при встрече с грабителем она принялась не визжать, как сделало бы большинство ее знакомых светских дам, а эффективно решать проблему. - Пошел вон отсюда, быстро! Клер, назад. С Пьером на руках не стоило и думать о воздаянии преступнику, все это нужно было отложить. Сейчас Зизи намеревалась укрыться за дверью гостиной, как за щитом, оставив коридор вору для бегства, но тот решил иначе, и с бешеным блеском в смутно знакомых глазах двинулся на Петеньку. Позже Зинаида Петровна скажет себе, что и у нее, и у няни Пьера сработал материнский инстинкт. Впрочем, так оно и было. На голову грабителя, прикрытую маской, со стороны Клер обрушилась массивная китайская ваза, черепки брызнули во все стороны. С другой стороны в ту же голову со стуком прилетела подвернувшаяся под руку Зизи бронзовая статуэтка. Визг Пети-младшего достиг кульминации. Мужчина в маске глухо выругался, схватился за голову и, шатаясь как пьяный, побрел по коридору. - Афанасий, пропустите его, у него нож! – громко предостерегла Зизи явившегося на грохот лакея. Тот нырнул обратно на лестницу. Подбежав к окну, Зинаида Петровна проследила, как грабитель вывалился из парадной двери и исчез за углом. - Не плачь, мой маленький, - заворковала Зизи над хнычущим малышом, - не плачь, мой золотой. Мамочка не даст тебя в обиду. Клер, сбегайте за молоком для Пьера! … Миронова укачивала сына, пока тот не затих. К этому времени в гостиной появилась и Клер с бутылочкой теплого молока, и Петр-старший, задержавшийся в лавке на Литейном. Узнав о происшедшем, Миронов крепко обнял супругу, поцеловал ее в щеку и объявил: - Зизи, ты была неподражаема. Кстати, я знаю, кто этот грабитель. - Кто же? – тихо удивилась Зинаида, поглаживая Петеньку по спинке. - Твой драгоценный Виталик. Он шел мне навстречу, когда я вышел из лавки, но, кажется, меня не видел, держался за голову. Сел в пролетку и был таков. Наверняка к себе домой отправился, отлеживаться. Зизи мстительно сощурилась. - Да чтоб его черти взяли, мерзавца. Меня отравил, а теперь еще и на Петеньку с ножом, дрянь! - Будет жаль, если он нажалуется на тебя своему дядюшке Шмидту, - вздохнул Петр. - Но ничего, дорогая, справимся. Давай поскорее командуй, что нам взять, и уезжаем. Яков Платонович ведь просил нас сюда не возвращаться. - У Яков Платоныча дети уже взрослые, а Петеньке всего два годика, ему многое нужно. А мы второпях половину вещей здесь оставили, - возразила Миронова. - Что касается Виталика, пусть только пожалуется! За то, что напугал Пьера, я его по стенке размажу, следов никто не найдет! Петр показал сыну козу. Малыш довольно заухал. - Ты молодец, Зиночка. Наш Петруччио в полном порядке, смотри, как ему хорошо. Заметив на полу статуэтку и какой-то мелкий предмет, Миронов поднял их, рассмотрел со всех сторон и вдруг захихикал. - Дорогая, зря ты меня ругала за эту статуэтку, я как предчувствовал, что она нам понадобится. Знаешь, чем именно ты прибила Виталика? - Чем? – улыбнулась Зизи, невольно заражаясь весельем супруга. Давясь от смеха, Петр приладил к бронзовой фигурке отбитый ударом кусочек. Божественно преувеличенный фаллос козлоного бога Пана точно встал на свое место. ...