Twilight: A chill on the skin/Сумерки: Мороз по коже

      Когда Оливии исполнилось девять лет, она сочла забавным то, что её детскому глазу досталось большее, чем её сверстникам. В прямом смысле.       Например, она любила засыпать под тихое, но ласковое пение. Девочка закрывала глаза и слышала, как кто-то тихонько присядет на подоконник и запоёт: — Тили-тили-бом Закрой глаза скорее, Кто-то ходит за окном, И стучится в двери. Тили-тили-бом. Кричит ночная птица. Он уже пробрался в дом. К тем, кому не спится. Он идёт… Он уже близко…       По началу Оливия считала это игрой своего воображения. Девочка сама по себе была активной и творческой: отец возил её в Сиэтл в художественную школу, дома она старалась сочинять стихи, а в школе Форкса принимала участие в музыкальных концертах.       Чудо, а не ребёнок. И поэтому «ночное пение» Оливия считала своим даром. Ведь было так здорово ощущать себя особенной, знать, когда ты чем-то отличаешься от других. Об этом Уолкер-младшая не говорила никому, храня свой маленький секрет. До одного случая.       Оливии было пятнадцать, когда они переехали в новый дом, и мама послала дочь в магазин, чтобы та купила продукты и Джун смогла приготовить праздничный ужин. Отец задерживался на работе, поэтому подросток быстро согласился.       Купив всё по списку, Оливия в приподнятом настроение отправилась домой, напевая недавно услышанную песню. И по дороге встретила мистера Уилла Смита — их прошлого соседа. Улыбчивый дедушка, не имевший семьи, частенько с удовольствием возился с маленькими девочками. Он им заменил родного дедушку, которого прежде не было. Поэтому Оливия с чистой совестью и радостной улыбкой направилась к нему, намереваясь поздороваться.       Но тот её не заметил. Только скользнул мудрым взглядом по подростку, и медленно устремился вперёд.       «Ну, может, не узнал», — удивлённо подумала Оливия, провожая сгорбившуюся фигуру старика недоумённым взглядом.       Дома, помогая матери нарезать овощи к салату, Оливия невзначай поделилась неожиданной встречей, но получила подозрительный взгляд Джун, и тихий ответ:       — Дорогая, но мистер Смит умер три года назад.       Почему Оливия знала об этом и не присутствовала на похоронах — вопросы отошли на второй план. На повестке последующей за этими событиями бессонной ночи стоял более волнительный вопрос — не проверить ли зрение Оливии?       «Не могло же мне показаться!» — твердила себе Уолкер, направляясь в школу.       До главных ворот оставалось совсем ничего, когда школьница невзначай повернула голову в сторону небольшой аллеи из деревьев. И замерла, широко распахнув глаза.       Придерживаясь худой рукой о ствол дерева, стоял мистер Смит. И Уолкер-младшая готова была дать руку на отсечение, она уверена, что старик смотрел прямо на неё. Только его внешность пугала. Кожа, и так казавшейся дряхлой, будто посерела. Старческие глаза словно застелила бледная пелена, даже зрачков не было видно. И знаменитая деревянная трость, которой было намного больше, чем пятнадцать лет, потеряла свой блеск.       Первый раз Оливия была благодарна Джессике: школьная сплетница увидев, что приятельница стоит на месте не первую минуту и смотрит на деревья ошалевшими глазами, подкралась сзади и быстро коснулась плеча, видимо, жаждая напугать:       — Оливия, ты что, призрака увидела?       Стенли ещё никогда не была столь близка в своих высказываниях.       И данная ситуация только подтвердила, что Оливия видит старика одна.       На единственное кладбище Форкса Оливия отправилась немедля, по дороге заскочив в цветочный магазин. Миновав первые захоронения, Уолкер оказалась в самом конце, где её глазам предстала маленькая могила, и надгробие:

«Уилл Джеймс Смитт, 1929–1995гг».

      Букет из фиалок аккуратно возложился у надгробия. Оливия тихо сидела перед могилой, не волнуясь запачкать джинсы мокрой землёй. Чёрно-белая фотография улыбчивого мистера Смита навевала только тёплые воспоминания. Казалось, что даже воздух приобрёл нотки тёмного шоколада, запах чая и старинных страниц дивных сказок, которые дедушка Уилл читал маленьким девочкам.       По щеке скатилась слеза, но Оливия смахнула её, грустно улыбнувшись. В её воспоминаниях Уилл Смит останется добрым, весёлым и понимающим дедушкой, которому можно доверить все свои переживания. Она всегда будет помнить о нём.       Неделю Оливия потратила на то, чтобы узнать о таинственных голосах, которые ей мерещились в детстве и о… призраках, по другому она никак не могла описать них. Но наткнулась на бредятину и советы по типу «разыгравшаяся фантазия» и «обратитесь к психологу». И Оливия всерьёз забеспокоилась о своём психологическом состояние, она была готова отправится в больницу, но…       Страх.       Неприятное чувство, заставляющее дрожать ноги, присутствовало в подростке почти с начала поступления в школу, вызывало желание быть лучшей в конкурсах и концертах, чтобы ей не было равных. Оливия хотела быть лучшей в глазах единственных людей, перед которыми она не хотела упасть в грязь лицом. Ведь Оливия была единственным ребёнком у своих родителей, от неё требовалось большее, чем от той же Беттани Браун из параллели, у которой в семье было ещё пятеро детей. Уолкер не хотела сказать, что Браун было легче, но…       На Оливию возлагали большие надежды, что не отменяло большей ответственности. А Форкс был маленьким городком, в котором слухи были обычным делом. И узнай, что отпрыску Уолкеров требуется психологическая помощь…       Нет, Оливия не собирается подставлять семью! А галлюцинации со временем пройдут, она в этом уверена.       Так прошло три года. Их хватило, чтобы Оливия научилась справляться со своим «даром», не обращать внимания на него. И жизнь затекла вновь, всё вернулось на круги своя. Уолкер и была рада этим спокойным дням, но начало разрушения наступило слишком неожиданно, чего никто не мог предугадать.       Это было примерно месяц назад, когда Оливию задержали на дополнительных занятиях по литературе, Уолкер-младшая, уставшая, но довольная, вернулась домой и, вешая в прихожей куртку, услышала тихий плач. Сложить два и два не составило труда, да и кто в их семье ещё считался обладателем прекрасного пола? Чувствуя, как в груди зарождается паника, девушка поспешила в гостиную. И замерла, растерянно моргая.       Тусклый свет едва освещал помещение, в основном горела одинокая восковая свеча, стоявшая на столике. Она освещала фотографию, напротив которой и склонилась миссис Уолкер. На женщину тяжело было смотреть — она медленно угасала. Кожа потеряла свой золотистый оттенок, рыжие кудрявые волосы теперь не казались яркими и пушистыми, а зелёные глаза, столь родные для Оливии с детства, с тоской и болью смотрели на меленькую фотографию.       Оливия прекрасно знала этот снимок. Именно он был самым ценным в фотоальбоме матери. И догадка, поразившая Оливию, молнией ударила ей в голову.       На фотографии были запечатлены две молодые девушки, родные сёстры — Джун и Элизабет, в девичестве Фрост. Молодые, счастливые, только готовившие вступить на тропу взрослой жизни. В их глазах — мечты и амбиции, они стремятся достичь высот, показать свои силы.       Голос матери отрезвил Оливию:       — Её нет, Ливи, — дрогнувший голос женщины заставил сжаться сердце дочери. По щекам Джун градом текли слёзы, — Лизи, она… она умерла…       Сидя на диване и успокаивая бедную мать, Оливия бормотала что-то несвязанное и гладила родного человека по спине. А в голове набатом звучало лишь одно имя.       Саша. Саша. Саша. Саша.       Её милая, родная сестрёнка.       Господи, что же с ней будет?       Что с ней сейчас?       Оливия знала одно: она не бросит Сашу одну. Ни за что. И словно прочитав её мысли, Джун, спустя час беспрерывного плача, завела разговор о оставшейся родственнице, что сейчас находилась одна в другой стране. Так как отца у Алекс не было, семья Уолкеров была единственной, кто могла забрать племянницу к себе.       Затем последовали организация похорон, кипы бумаг со стороны органов опеки, подготовка комнаты для нового члена семьи и прочие нервы. Но за ними скрывалось долгожданное возбуждение от встречи с кузиной, с которой они не виделись десять лет. Интересно, какой она стала?       Вместо того, чтобы старые вещи сдавать в благотворительные магазины, Джун всё прятала на чердаке. А Оливия, которая до смерти любила антиквариат, подолгу зависала на чердаке и перебирала старые вещи. Особенно предпочтение она отдавала книгам, которым не досталось место в гостиной. Такие книги словно переносили в прошлое, показывали воспоминания, как люди жили в другое время…       Решив разобрать старый сундук, чтобы все вещи лежали аккуратно, а не пребывали в хаосе, в руки Уолкер-младшей попалась толстая книга в кожаном переплёте. Листы были пожелтевшими, а обложка потрёпанная и местами прожжённая. Без названия. Любопытство пересилило здравый смысл, да и девушка прежде не видела этой книги, что ещё больше подпитывало её интерес. Удобно устроившись у старого шкафа Оливия открыла книгу. И первым удивлением стало то, что все страницы были исписаны незнакомым каллиграфическим подчерком.       Чем больше Оливия углублялась в чтение, тем больше убеждалась, что автор книги всей душой увлекался фантастикой. Вампиры, оборотни, русалки, банши…       И «Призраки».       — Оливия, ты где? — голос матери заставил Оливию подскочить на месте и испуганно за озираться по сторонам. Спрятав книгу под шкаф, девушка поспешила уйти, но вернуться с твёрдым намерением прочитать раздел о призраках. Возможно, ответ на разгадку не так далеко, как кажется и совсем скоро Оливия сможет избавиться от всех мучений, преследовавших её несколько лет.       Долгожданную встречу с сестрой Оливия запомнила отдельными кадрами. Увидев чрезмерно спокойную, отдалённую от всего мира Сашу, у рыжеволосой на миг потемнело в глазах. Вот она, её любимая сестра, её Сашка! И больше Оливия не хотела расставаться с сестрой. Хотелось дольше обнимать сестру, да вдыхать сладкий запах карамели, от которого кружилась голова, а сердце совершало несколько кульбитов за минуту?       Но жизнь, как успела догадаться Оливия, стерва ещё та, раз подкидывает такие ситуации, на которые невозможно найти правильный выход. Иначе как объяснить призрак мёртвой девушки, стоящий посреди кухни, бесчувственный взгляд которого пробирал до мозга костей?

*****

      Пальцы вяло перебирали струны гитары, разбавляя тишину в комнате. С ухода Оливии за чаем прошло минут пятнадцать, если не больше. Мысленно стукнула себя по лбу, когда пришла мысль, что кузине, возможно понадобилась помощь. Отложив инструмент в сторону, направляюсь в коридор, осторожно осматриваясь по сторонам. Интерес к новому месту жительству не угасал и требовал полного утоления голода.       — Ол, тебе помощь нужна?       Сестра не заставила себя долго ждать: вылетев из кухни, нервно поправляя копну непослушных рыжих волос, девушка растерянно улыбнулась, заставив меня нахмуриться.       — Что-то случилось?       — Да! — резко ответила Оливия, тут же возвращая себе беззаботный тембр голоса, — Родители сегодня поздно вернутся, а про ужин я совсем забыла. Не могла бы ты сходить в магазин? А я на кухне приберусь.       Поведение кузины настораживало. Резкая смена настроения не сулила ничего хорошего. Сложив руки на груди, вопросительно изгибаю бровь и выдвигаю свой вариант:       — Мы могли бы вместе убраться, а потом сходить за продуктами. Думаю, так намного быстрее будет.       — Кто-то хотел самостоятельно изучить Форкс, — перешла в атаку Оливия, хитро сверкнув глазами, — И, думаю, ты устала от моей болтавни. Если что, моя карточка в комнате, в первом ящике стола.       Некоторое время мы стояли на месте, в немой борьбе сцепившись взглядами. Если захочет, Оливия может быть упрямее меня, и только под пытками выдаст свои секреты. Качаю головой и сдаюсь: здесь победила Оливия.       Молча прохожу мимо сестры, когда в спину прилетает вопрос:       — Ты на мотоцикле?       — Я лучше пройдусь. Он же недалеко, я успела запомнить.       Пусть Эрик подавится словами об «унылом» Форксе. Каждый человек сам создаёт себе настроение, не смотря на погоду. Форкс, пусть и славился своими беспрерывными дождями и туманами, обладал поистине живописными пейзажами: большие раскидистые деревья источали могучую силу, что буквально будоражило любителя тайги, вроде меня. Конечно, не радовало наличие слякоти и луж, но и здесь, я думаю, можно найти плюсы. Закалённая погодой в Санкт-Петербурге, я имела хороший иммунитет и была невоспиимчива к холодам.       Проходя по улицам, я часто ловила на себе любопытные взгляды. В городе я всего ничего, потому не удивительно, что являюсь объектом большого внимания. Не хотелось с кем-то столкнуться, вроде с одноклассниками или тётеньками-сплетницами. Но на горизонте показался местный супермаркет, отчего я ускорилась к своей цели.       Забежав в помещение, вдыхаю воздух, отмечая то, как он резко изменился. От свежего холодного до тёплого с ароматом новинки. Перфекционист внутри меня счастливо задохнулся при виде аккуратно разложенного товара на полочках.       — Добрый вечер!       В ответ улыбаюсь темноволосой кассирше, подхватываю небольшую корзинку и не спеша иду вдоль стеллажей, мысленно прикидывая список продуктов и надеясь, что по минимум потрачу деньги Оливии.       Подойдя к очередному стенду, я протянула руку, пытаясь достать баночку с горчицей. От желания раздобыть любимый соус привстаю на цыпочки и максимально вытягиваю руку, но так и не получив положительного результата, разочарованно вздыхаю. Недовольно цыкаю, про себя ругнувшись на устройство магазина. Но, как любил выражаться мой учитель по русскому языку: «Терпенье и труд всё перетрут!» Поэтому не стоит отчаиваться, нужно попытаться снова. От усердия прикусив кончик языка, только приготовилась повторить попытку, как тихая тень подкралась сзади, а баночка оказалась в захвате изящных длинных пальцев. Расправляю плечи и оборачиваюсь, желая показать незнакомцу, что у него не получилось застать меня врасплох. Только я бы поспорила на счёт «незнакомца». Таким он не был, ведь мы сталкивались с ним в коридорах и даже успели переброситься незначительными фразами.       — Привет, Джаспер, — мои брови немного приподнялись, но это не помешало мне приветливо улыбнуться.       Хейл, одна рука которого заведена за спину, медленно приподнял уголки губ, неотрывно следя за мной. Золотистые глаза с оттенком свежего мёда излучали спокойствие и любопытство.       — Здравствуй, — ответил парень и, спустя несколько секунд, продолжил, — Саша.       Впервые я испытала удовольствие оттого, как произносили моё имя. Бархатный голос, не слишком громкий, слегка протянул букву «ш», а ударение прилетело на последнюю «а». От произношения Джаспера я готова мурчать и на повторе слушать собственное имя в его исполнение.       — Кажется, ты хотела её, — утвердительно произнёс блондин, выводя меня из эмоций. Только сейчас обратила внимание, что Джаспер протягивал мне нужную баночку.       — Точно. Спасибо, — благодарно улыбаюсь и беру соус, как бы случайно задерживаюсь, подольше касаясь его пальцев.       Недолгого прикосновения хватило, чтобы почувствовать приятные мурашки, пробежавшие по руке. Невольно вспоминаю ладошку Розали и сравниваю с ладонью Джаспера: обе холодные, бледные, а пальцы длинные и точенные. Но если у девушки рука казалась хрупкой и нежной, то у Джаспера она была крепкой и сильной. Именно в таких руках мечтательные девушки хотят оказаться в объятиях своего возлюбленного, перед этим нафантазировав будущую жизнь.       Хмыкнув своим резким концом мысли, кладу баночку в корзину и возвращаю своё внимание Джасперу, продолжавшему неотрывно следить за мной. Неловко улыбаюсь и киваю в сторону, предлагая идти дальше. Хейл будто прочитал мои мысли и идёт вперёд, подстроившись под мой шаг. Незначительное действие вызвало в груди тёплый комок энергии.       — А где Элис? — только сейчас замечаю отсутствие темноволосой эльфийки. Тут же мысленно отвешиваю себе оплеуху за бестактный вопрос.       — Она помогает матери, — Джаспер и бровью не повёл, продолжая отвечать всё тем же спокойным тоном, — Меня послали за продуктами к ужину.       — А меня сестра, — ляпнула первое, что пришло в голову. Сверху раздался тихий смешок, приподнимая мне настроение.       Слово за словом, и у нас завязался вполне неплохой разговор. Оба прощупывали почву, неловкость быстро ушла и я уже не боялась сказать что-то лишние, будучи полностью в себе уверенной. Когда мы подошли к стеллажу с макаронами, я осторожно попросила Хейла достать пачку спагетти, спиной ощущая лёгкую ухмылку. Когда пакет оказалась у меня в руках, невольно засматриваюсь на глаза Джаспера.       — Завораживающие! — вспыхивает интерес, явно не собирающийся погасать. Парень прищуривает глаза, совсем не удивившись вырвавшейся реплики. Мы стояли, рассматривая друг друга по-разному: я — с интересом и любопытством, Джаспер — только ему известным пониманием и теплом.       — Думаю, мне пора. Меня Ол уже заждалась. — хорошее рано или поздно заканчивается. Легко улыбаюсь, махнув рукой, — До встречи, Джаспер.       — Что же. Желаю приятного вечера, Саша, — тянет имя, пока на губах появляется полуулыбка. Чувствую, что нам обоим понравилось произносить свои имена, иначе не знаю как объяснить этот довольный блеск в глазах Джаспера.       Вновь прощаюсь и иду к кассе, ощущая удивительную радость и прожигающие спину медовые глаза.       В голове что-то щёлкнуло.