Twilight: A chill on the skin/Сумерки: Мороз по коже

      — Нет, ну как можно быть таким слепым идиотом? — голосила сестра, эмоционально размахивая руками, едва не задевая проходящих других школьников.       В жизни можно беспрерывно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как возмущается Оливия.       — С моста бросали в детстве, видимо. — лениво отвечаю ей, стараясь поддерживать беседу.       Пока сестрица давала полную характеристику умственных способностей бедного Билла из нового сопливого сериала, я прокручивала в голове всю прошедшую неделю, стараясь поймать за хвост что-нибудь интересное.       Признаться, спокойная школьная атмосфера была больше мне по душе, нежели сплошные нервотрёпки. Спокойно учиться, получать новые знания и оценки, идти к поставленной цели — ну чем не идеальная школьная жизнь? За неделю я успешно влилась в новый ритм и коллектив, заведя новые знакомства. Я старалась не высвечиваться, ибо не любила приковывать к себе внимание. Хотя, было одно «но», которое не давало мне покоя и заставляло по вечерам устраивать мозговые штурмы.       Это случилось два дня назад. В Форксе стояла привычная пасмурная погода, что делало этот день ещё лучше. Потихоньку я пребывала в расслабленном состояние, позволяя себе немного помечтать и заострить внимание на чём-то неприметном. Та же Изабелла Свон — девушка, пусть и с замкнутым характером, но всё-таки имея природную упорность.       Кто бы что ни говорил, но у нас с Беллой разные темпераменты, поэтому мы и не сошлись характерами. Не скажу, что Белла мне противна, нет, она иногда даже милая, но меня отталкивала её наивность.       Взять, к примеру, прошлый урок литературы, на котором мы проходили Шекспира, а именно «Ромео и Джульетту». Тогда я фыркнула и сказала, что Ромео и Джульетта — глупые детишки, которые погрязли в своей любви, не удосужившись даже разглядеть в друг друге привычки и другие черты характера. Четырнадцатилетние дети, заигравшие в любовь, а потом совершили самоубийство — разве не глупость? На мою речь Белла ответила, что их любовь искренняя и глубока, и что это не глупая смерть — отдать жизнь за любимого.       Люди все разные, как и мнения — менять их я не стремилась. Просто убедилась, что я анализирую всё глубоко, пока Белла, как говорят, «ходит по поверхности».       То, что мы со Свон расходились во мнениях и держали отношения на планке «нейтралитет», не заставляло меня тихонько плакать в подушку, да выдёргивать волосы. Не сходились во мнениях, ну и Бог с ними. Никто не обязан нравится другим по щелчку пальцев.       Именно так я и думала, направляясь вместе с Оливией на школьную парковку, пока не осознала… какая я распоследняя бестолочь на свете. Нет, катастрофы вселенского масштаба не случилось, земля и небо не поменялись местами, динозавры не научились разговаривать. Просто я убедилась, что, за размышлениями, можно забыть простую вещь. Например, мобильник, которого не оказалась в карманах.       — Телефон… — быстро обыскиваю рюкзак в поиске гаджета и разочарованно запрокидываю голову к верху, — Вот зараза, а!       — Где-то телефон оставила? — Оливии хватает пары секунд, чтобы принять решение, — Наверное, в классе литературы. Идём, поищем.       — Нет, Ол, поезжай домой. Ничего страшного не случится, да и, — извиняющее улыбаюсь. — Мне полезно побыть одной.       Оливия в смятении поджимает губы и кивает в сторону бордового Sportster 883 2004 года — мотоцикл, подарок от тёти Джун и дяди Джека. клянусь, мне было неловко принимать такой дорогой подарок, на что дядя потрепал меня по голове и задорно подмигнул. А ласковая улыбка Джун давала понять, чтобы я не занималась самобичеванием.       «Заслуживаю ли я этих людей?»       Тихий стук каблуков эхом отдавался в опустевшем школьном коридоре. Сейчас ощущалась другая атмосфера: спокойная, уютная, комфортная. Если бы я не торопилась домой, то задержалась на некоторое время и обследовала территорию школы в одиночестве, привыкнула бы к ней.       «Где же этот кабинет?» — было стыдно за свою память перед кузиной: зря она, что ли, ходила и показывала мне тут всё? С другой стороны, это была полезная практика не только самостоятельно отыскать кабинет, но и дорогу к дому Уолкеров. Если что, всегда можно спросить дорогу…       — Не это ищешь, детка?       Я с трудом сдержалась, чтобы не заорать от неожиданности. Медленно, стараясь не показывать на лице ярких эмоций, оборачиваюсь. Но всё же изумление проскользнуло в моей мимике, когда я увидела, кто меня окликнул.       Красавица Розали и мишка-гризли Эмметт. Вблизи парочка сияла своей красотой, заставляя раскрыть рот в восхищении. Только сейчас убедилась, что красота Розали была неоспорима. О такой внешности мечтают все маленькие девочки, когда вырастут.       Я же мечтаю о телефоне, который находился в крепкой руке Эмметта.       — Мой телефон! — облегчение и радость тут же наполнили мою бренную душу. Мобильник оказался в моих руках, и я с благодарностью взглянула на Каллена-Хейл, — Всё-таки в кабинете его оставила, да? Спасибо вам, эм…       — Розали. — блондинка с готовностью протянула руку для рукопожатия. С небольшой заминкой протягиваю в ответ, неловко улыбнувшись.       Хрупкая ладошка Хейл оказалась холодной, но это не отменяло той аристократической плавности, с которой девушка пожала мою руку. Лёгкая, изящная — иногда казалось, что Розали перепутала школу с важным бальным приёмом. На некоторое время я застыла, с нескрываемым восхищением рассматривая руку Хейл, не заметив, что на лице девушки застыло совершенно другое выражение лица.       Растерянность, удивление, испуг — вот что читалось в золотистых глазах Розали Хейл. Губы слегка приоткрылись, а глаза чуть-чуть поблескивали, казалось, что девушка заплачет. Рукопожатие затягивалось, но ни я, ни Розали не предпринимали попытки что-то сделать. Мы обе были в смятении. Честно, я совсем не ожидала от, если верить слухам, холодной и высокомерной Снежной Королевы такие эмоции. Первое впечатление разбилось. Было ощущение, что девушку загнали в тупик, и она впервые не знала, что ей делать дальше.       — Роуз? — Эмметт приобнял свою девушку за плечи, и та словно очнулась, мгновенно сбрасывая слабый образ.       — Извини, — Розали изысканно отступила назад, холодно сверкнув глазами. — Задумалась.       — Ничего, я тоже виновата. У тебя кожа гладкая, вот и залюбовалась ей, — блондинка не отталкивала, поэтому язык у меня и развязался. Мысленно хлопнула себя по лбу. Вот вам и последствия обособленного поведения в бывшей школе.       — Благодарю, — уголки губ слегка растянулись на бледной коже. Хейл выглядела величественно, при этом не показывая «навешанного» высокомерия, — Думаю, тебе пора. Уроки уже закончились. — Розали слегка кивнула в сторону.       И правда. Оливия уже уехала, следовательно, и мне нужно было поспешить.       — Ещё раз спасибо за телефон, — вновь поблагодарив за телефон, скомкано прощаюсь и направляюсь к выходу. До слуха донёсся бас Эмметта, который заставил зародиться кучу непонятных вопросов в голове:       — Не теряй больше, детка!              «Странно, что именно они нашли мой телефон», — но эта мысль быстро испарилась. Просто совпадение? Если и так, то очень хорошо подстроенное.       С тех пор Каллены явно затеяли игру «поздоровайся с Сашей». Если Элис с любого конца коридора махала ладошкой с приветливой улыбкой, а Эмметт использовал свои голосовые связки, то Розали и Джаспер ограничились приветственными кивками.       И, нет, меня это не смущало. Слегка напрягало. С чего бы Калленам при всех здороваться? Из-за того, что пару раз столкнулись в коридоре? Мне кажется, это не повод. Но не желая показаться невоспитанной, я в ответ улыбалась и кивала головой, не обращая внимания на неподдельное удивление Джессики и компании.       С ними, кстати, отношение сошлись на планке «я тебя не трогаю — ты меня тоже». С Анджелой мы иногда перекидывались незначительными фразами о книгах; Майк строил олазки Оливии, а та будто специально не замечала этого; с Беллой мы просто здоровались. Лишь одним «развлечением» было общение с Джессикой. Данная героиня не упускала возможности поддеть меня, а неожиданное внимание семьи Калленов к моей персоне подливало масло в огонь:       — Кстати, Алекс, — вот и сейчас, Стенли заинтересованно стрельнула в мою сторону, прищурив глаза. Остановив взглядом Оливию, я приготовилась к словесной баталии, — А ведь вы с Калленами стали общаться, да? С чего бы это?       — Они просто помогли мне найти мой телефон, — я спокойно смотрела на Джессику, сдерживая рвущееся раздражение, — Если ты считаешь, что я набиваюсь к ним в подружки, то не переживай. Можешь сама идти и попытать счастья.       Сквозящий сарказм в моих словах не мог расслышать только глухой. Мельком бросив взгляд на столик Калленов, слегка нахмурилась. Мне показалось, или Розали скривилась, когда я говорила о Стенли? Будто блондинке и вправду было неприятно о «дружбе» с Джессикой.       Теперь и галлюцинации появились, — я заговорила с Оливией на отвлечённую тему, игнорируя досадливую мину Стенли. Не люблю, когда посторонние влезают в дела, которые их совершенно не касаются.

*****

      Этот вечер Уолкер-младшая хотела провести наедине вместе с сестрой. Её идею Алекс поддержала и предложила разместиться в её комнате.       Оливия засмотрелась на сестру: лицо умиротворённое, тело расслабленно, тонкие пальцы лениво перебирали металлические струны гитары. Наигранная мелодия приносила в комнату чувство уюта и запах детства из прошлого. Уолкер вспомнила, как дедушка Уилл — сосед, когда семья Уолкеров жила в прошлом доме — рассказывал маленьким девочкам страшилки про Тёмный лес, а щенок Пушок заливисто лаял, бегая вокруг них. Чудесные воспоминания…       — Сыграешь что-нибудь?       По слегка приоткрытым глазам, Оливия определила, что Саша всерьёз задумалась, что можно было сыграть сестре. Фрост хватило несколько секунд, чтобы перестроиться. Раздался звук от самого низкого до самого высокого. Но он же был заглушен ладонью Фрост. Параллельно с этим раздался тихий, неуверенный голос: — В этот вечер снова ждёт тебя другой, Это он украл любовь у нас с тобой. Не ходи к нему на встречу, не ходи, У него гранитный камушек в груди.       Медленные аккорды сменились тяжёлыми, быстрыми. Они эхом отдавались в груди Оливии, которая полностью сосредоточилась на сестре. Сейчас Саша была как «рыба в воде»: было видно, что игра на гитаре доставляет девушке удовольствие, и она воспроизводит песню уже не в первый раз. Голос Алекс набирал силу, теперь он звучал уже не так слабо. Он приобрёл твёрдые нотки, не терпящие противоположные им — мягкие. — Ты останешься одна среди берёз, Ты прольёшь ещё немало горьких слёз. Он тебя не пожалеет, не простит, Твоё сердце разобьётся о гранит. Он тебя не пожалеет, не простит, Твоё сердце разобьётся о гранит.       Повторяя этот момент, снова и снова, вкладывая свои эмоции, чувства, душу. Воодушевляюще, практически не сбиваясь, Саша вновь и вновь играет, источая из своей гитары новые звуки. Они приятно ласкают слух, и Оливия, закрыв свои глаза, представляет себя частью этой музыки, частью одного целого.       Ей хорошо. Давно так не было хорошо.       «Было бы здорово, сыграй она что-нибудь на «Параде талантов!» — подумала Оливия. Тогда Алекс не только проявила бы себя, но к ней потянулись и люди. Но это только решение Саши, Оливия не должна принуждать её.       Песня подходила к концу, мелодия затихала. Когда задрожали последние струны гитары, Фрост подняла выжидательный взгляд на Уолкер, как бы спрашивая её мнение. На веснушчатом лице сестры расцвела широкая улыбка. Девушка поднялась с кровати и громко зааплодировала, заставив этим действием Сашу отвести смущённый взгляд в сторону.       — Не думала сыграть что-нибудь на «Параде талантов»? — рыжеволосая искренне интересовалась у сестры.       — У вас и такое есть? — у Оливии получилось удивить Фрост. Задумавшись, она уверенно пожала плечами, — Он же в сентябре проводится, верно? Подумаю, время ещё есть.       Уолкер промычала себе под нос, осторожно проведя рукой по гладкой поверхности гитары. Знала ведь, как Саша дорожит музыкальным инструментом, потому и старалась ничего лишнего не дёрнуть, не поцарапать.       — Жаль, что я слов понять не могу. Русский язык, наверное, очень сложный? — Оливия со светлой грустью посмотрела на кузину.       Как-то, когда Оливии было двенадцать лет, она пыталась научиться разговаривать на русском языке. У неё получалось запоминать и воспроизводить базовые слова, например: «Привет», «до свидания», «меня зовут Оливия» и другие. Правда, был жуткий акцент, и Оливия не могла разобраться с такими врагами, как «падежи». Что уж говорить про русскую письменность… Тогда Оливия впервые растерялась и почувствовала всю беспомощность для общения с сестрой, которая в то время уже жила в России. Страх, который испытала маленькая Уолкер, был аномальным для её маленькой вселенной. Как же она боялась, что больше не сможет общаться с двоюродной сестрой, как раньше.       — Могу помочь тебе учить его. Если ты, конечно, этого хочешь. — вдруг предложила Саша, тепло улыбнувшись. Ей грело душу, что сестра, с которой они не виделись десять лет, стремится к общению с ней, не забывает её. У неё даже таких верных подруг не было.       — Я говорила, что ты — самая лучшая сестра на свете? — Оливия со счастливым визгом обняла Сашу, когда та убрала в сторону свой инструмент.       — Хочу слушать твои признания всю жизнь, — хихикнула Фрост, с охотой сжав кузину в объятиях.       Когда смех сошёл на «нет», Оливия безмятежно мурлыкнула:       — Чай с печеньями будешь?       Ответом послужил утвердительный кивок. Насвистывая по памяти запомненную мелодию, Оливия спустилась на первый этаж.       Как только свист чайника заполнил кухню, довольная Уолкер-младшая повернулась к настенному шкафу, за чашками.       Но ей не суждено было их достать.       Развернувшись, Оливия вздрогнула, едва сдержав крик. Он, снова он. «Всё же было спокойно! Зачем опять явился?»       Громко выдохнув, девушка потухшим взглядом посмотрела вперёд, уставшим голосом произнося:       — Ты же не отстанешь, правда?