Композиция «зеркало».

      21 мая.

      Эта ночь вновь выдалась бессонной. Однако в этот раз Володю не терзали мысли о своей сущности и неправильности желаний, его беспокоил подросток, который ещё недавно пытался прогнать студента из собственного дома. Самое удивительное заключалось в том, что по сути тот мальчишка являлся отражением, потому что в комнате его не находилось, и Володя на поверхности увидеть себя не мог. Будто бы в окно смотрел, в параллельную реальность.       Неужели это он, но в ином месте? А возможно ли такое вообще? Если это и Володя, то должен быть похожим, но вот общих черт у них не находилось. Однако сказать точно Давыдов не был способен; в комнате было темно, сам он слеп, поэтому мог многое упустить. И вообще, всему этому должно было быть логическое объяснение. Но сколько бы Володя голову не ломал — на ум ничего не приходило. Он лишь в пустую потратил драгоценные часы сна, а когда решил вздремнуть, стрелка часов указала на шесть утра. Нужно было вставать.       Первым делом Володя подошёл к зеркалу. Думал, что удасться встретиться с незнакомцем, но вместо этого столкнулся с собственным лицом. Он даже вздрогнул от неожиданности, так как искренне надеялся на другую картину. Володя наклонился к отражению и хмуро оглядел помещению позади себя. Ничего необычного: комната и сам Давыдов бледный, как смерть и с темными кругами под глазами. Лицо его осунулось, кожа обтянула скулы. За последнее время он довольно много сбросил в весе, хотя голодовками не занимался. Просто есть стал реже, так как аппетит пропал, и почти не выходил на свет. Не было сил даже на короткие прогулки, да и Игорь в последнее время стал чаще сбегать к Маше. Может оно и к лучшему, не стоило ему подобным заниматься.       У Игоря был шанс на жизнь.       У Володи — нет.       Студент касается пальцами зеркальной поверхности, проводит по очертанию своего лица и останавливает руку в районе глаз. С горечью смотрит на свою обожженную ладонь и со скрипом ведёт ею вниз, скрывая от себя. Долго смотреть на отражение не мог, тяжело на сердце становилось от собственного вида. Ещё недавно Володя светился, а улыбка не сходила с его лица. Сейчас же он казался одним серым пятном. Иногда думал, что даже если пропадёт, то этого не заметят. Сначала смеялся от этой мысли, а потом долго думал, грустил.       Вот ты живешь, а о тебе уже не вспоминают. Исчезнешь — сотрут из памяти насовсем. А не будет памяти не будет и тебя. А был ли вообще — другой вопрос. Володя считал, что был. Был.       Переодевался в углу комнаты, там, куда не доходило его отражение в зеркале. Может в помещении и стояла тишина, было пусто, но вспоминая вчерашнюю ночь, Володя стыдился раздеваться. Тела своего он никогда не стеснялся, но присутствия явного ребёнка — да. Вдруг подросток вновь появится и увидит его в таком виде? Это что же будет? Если он вчера от страха чуть всю комнату не перевернул, то после увиденного сочтёт Володю за извращенца. — Сумасшествие какое-то.— Студент криво улыбается, расправляя рубашку и настороженно глядит в зеркало. Его не видно, но все равно беспокоится, что попадёт в чужое отражение. Одеваться пришлось быстро, хотя он тот ещё любитель погулять по комнате в одном белье, пока собирает вещи. Видимо придётся отучаться от этой дурной привычки, чтобы сохранить психику ребёнка.       А видит ли он его сейчас вообще? Или тоже пусто, как у Володи? Может они больше никогда не встретятся, а может это все было галлюцинацией, игрой разума. Этого Давыдов боялся больше всего, потому грел надежду на то, что они ещё встретятся. Было бы здорово иметь особенного друга, такого, которого кроме него никто не знает. Почему-то ему эта идея казалась приятной, он чувствовал себя «не таким, как все» после этой встречи. Не каждый ведь видит в своём зеркале других людей? А Володя видел.

***

— Куда ты вчера сбежал? — От пристального взгляда Игоря, Володе стало неуютно. Он стушевался, обнял себя поперёк груди и взглянул под ноги. — А тебе интересно? Мне казалось, что тебе куда интереснее изучить Машину постель.— Володя мысленно ругает себя за то, что ведёт себя сейчас, как обиженный ребёнок, но не мог ответить иначе. Обида сдавила в груди и это было заметно по его выражению лица. — Вов.. — Перестань, Игорь.— Он довольно грубо стряхивает руку со своего плеча и делает шаг назад.— мне надоели твои оправдания. Мы с тобой так долго вместе и нам было хорошо, никто и ничего не знал и не знает. Это ты придумал проблему и нашёл решение. Ты ведь даже не поинтересовался у меня, а приятно ли мне видеть вас вместе? Каждый раз слушать от тебя о том как вам хорошо, какая она в постели и как целуется! Игорь, да мне плевать на неё, как ты этого не поймёшь? Мы вроде как пара, а ты все время с ней. Знаешь что? — Володя замолк, чтобы перевести дыхание и провёл ладонью по лицу. Он был на эмоциях, понимал, что скорее всего скажет лишнего и снова все испортит, но гнев был сильнее.— мы были парой. Всё. Я устал, Игорь, и видимо нам не по пути.— От сказанного в мгновенье стало легче. Володя даже не почувствовал острой боли в районе сердца, наоборот некую радость. На самом деле он давно хранил в себе эти слова, просто смелости не хватало признаться. Даже самому себе. — Вов, ты серьезно? — Игорь снова пытался взять его за плечо, но получил грубый отказ в виде красного следа от ладони на запястье.— Да я же ради нас! Уберечь тебя пытаюсь! Думаешь мне самому в удовольствие с ней в кровати барахтаться, когда я вечно о тебе думаю? Да это ты вечно ходишь и ноешь, что мы — неправильные и нас обязательно заметят. Это ведь ты сам реже приходил на встречи, чтобы увести подозрения. А сейчас ты мне говоришь, что я эгоист, Вова? Да пошёл ты к черту! Что только не делай для тебя, а ты на всё плюешь и выставляешь себя несчастным.       Кажется, Игорь его ударил. Володя сначала ничего не понял, пока его щека не начала гореть и покалывать в красном силуэте ладони. Он поднял взгляд на разъярённого парня, который начал успокаиваться под весом серо-зелёных глаз и с усмешкой покачал головой. Боли не было, лишь осадок от осознанного. Игорь и правда сделал это. Он поднял на него руку.       И это называют любовью?       Если так, то Володя больше никогда не хотел ничего общего иметь с этим чувством. — Вов..я не специально. Ну не подумал, понимаешь? Не хотел так.. — Пока, Игорь.— Володя качнул головой и накрыл горящую щеку ладонью.— с Машей так не делай. Девочек нельзя бить.       Внутри что-то надломилось, больно защемив в районе груди. Володя остановился, стиснул рубашку в кулаке и ткань натянулась с такой силой, что пару пуговиц расстегнулись, оголяя шею с ключицами. Но даже так дышать было тяжело. Обида на Игоря, на Машу и на самого себя сдавила горло. В первую очередь он злился на Игоря, который с таким безразличием отнёсся к их с Давыдовым связи, к его состоянию. Он ведь даже не попытался узнать точную причину его внешнего вида. Ещё сильнее Володя злился на себя из-за своих мыслей. Он считал себя эгоистом, потому что хотел, чтоб Игорь переживал за него, чтоб интересовался. Володе было не обидно за их разрыв, хотя мысленно он пытался убедить себя в обратном. Разве ему не должно быть грустно от того, что они с Игорем расстались? Не должно быть грустно из-за измен? Но нет, ему было грустно от того, что он не является чем-то значимым в чьей-то жизни. Ему было грустно, что он больше не сможет удовлетворить свои желания. И именно это его пугало.       Ему было плевать на их любовь.

***

— Мама, ну чего ты так смотришь на меня? — Вода отдавала горечью, что сводила рот. Он устало вздыхает, ощущая пристальный взгляд на затылке и оборачивается назад.— всё хорошо. Мне даже лучше.— Он врет и так сладко, с такой блаженной улыбкой, что не поверить ему просто невозможно. В первую очередь он обманывал самого себя. — Ты не был у врача, Володя. И в прошлый раз тоже.— Володя дернул плечом и со стуком поставил граненный стакан. Женщина вздрогнула и схватилась за сердце.— Володенька, я.. — Я тебе всё объяснил, мам. Мне стало лучше, лечение идёт на пользу. Нет смысла от этих встреч, понимаешь? — Нужно было срочно зацепиться за что-то, чтобы свести тему на «нет».— мы поругались с Игорем. Больше не общаемся, кажется, надолго.— Он подумал над тем, чтобы сказать ещё что-то, но заметив желание матери ответить, отрезал.— пойду к себе. Позови как все будет готово.       Понимал, что грубо, понимал, что нельзя так с родными, но каждый раз злился по мелочи и вываливал это всё на них. Володе и так было тошно от себя, от мыслей и желания, а после разговоров с семьей так вообще хотел отрубить себе язык. Они не виноваты в том какой он, не виноваты в его плохом настроении, а по большей степени доставалось именно им. Володя уж было хотел спуститься и извиниться перед родительницей, предложить ей помощь, но учуял резкий запах табака. И все бы ничего, но в их семье никто не курит, а значит и сигарет в доме не водилось.       Причина запаха была прям перед ним.       Но в тот же момент недостижима. — Не маловат ли ты для курения? — Володя пристально смотрел на сгорбленную спину и постукивал ногой по паркету. Руки его сложены на груди, а взгляд хмурый. Старший братец в собственном обличии. От такого вида даже жутко стало, будто бы и правда перелезет сейчас через зеркало и проведёт поучительную лекцию на несколько часов.       Кажется, его собеседник был не в духе. Даже обидно как-то стало, комнату делят на двоих, а тот даже поговорить не хочет. И от присутствия не скроешься, от чего совсем некомфортно. Если бы они общались, то Володе было бы легче переварить мысль, что он теперь не один. А получалось так, что в компании он все равно оставался одинок.       Видимо, у него судьба одиночки. — Слушай, я понимаю, что тебе не совсем приятна моя компания и всё в этом роде, но я ведь не специально за тобой слежу. Да и не слежу.— Володя поправил очки и удобнее устроился на кровати, подогнув под себя ноги. Было светло и появилась возможность разглядеть своего незваного соседа. Теперь Давыдов убедился в том, что тот совсем юн, а ещё волосы его забавно вились на концах. Будь те длиннее — точно бы стали кудрями. И если судить по их перепалкам, Володя подумал, что кудри очень подходят под характер этого подростка. —…ты когда умер, призрак?       Умер? Володю передернуло от этих слов. Разве он умер? Сидит же вот перед зеркалом в своей комнате, недавно вернулся с учебы, а мама расспрашивала о лечении! И как он мог умереть? Мертвые люди по улицам не расхаживают, а значит он все ещё жив. Слова подростка оставили неприятный осадок на душе. — Пока вроде не умер.— Как показалось для самого Володи, ответил грубо. Извиняться не стал, так как посчитал слова подростка намного грубей и бестактней. Вместо этого он взял книгу, что лежала под подушкой, это именно ее он читал вчера вечером, и открыл на смятой странице. Ясно было, что разговор их приятным не выйдет, младший на контакт не шёл, а у Володи не было привычки вытягивать слова из людей. Он улёгся грудью на кровати и подложил руку под голову.       Хотел отвлечься, но ощущение чужого присутствия не давало ему покоя. Хоть бери и снимай это зеркало к чертовой матери.       Чтение тоже не задалось. — Володенька, кушать будешь? — Он вздрогнул от упоминания своего имени и кинул взгляд на зеркало. Даже неловко как-то стало. Всё-таки перед друзьями и знакомыми он Вова. Володя — это для близких, для семьи. Он никогда не представлялся этим именем перед кем-то и факт того, что подросток по ту сторону зеркала узнал о нем такую интимную вещь, вызывал едва заметный румянец. — Нет, я не голоден, спасибо, мам.— Робко выкрикнул Давыдов и зашуршал страницами, чтобы нарушить неловкое молчание. Глаз на зеркало не поднял, побоялся.       Его звали Юрой.       Почему-то эта новость вызвала улыбку у Володи. Он примерно представлял как могли звать этого подростка и Юра — было идеальным вариантом. Это имя описывало не только его дерзкий и неоднозначный характер, но и приятную мальчишескую внешность. Если судить по внешности соседа, в голову закладывалась мысль, что Конев — дворовой ребёнок со своей шайкой. Наверное, о них знали все. В особенности о Юре, потому что его внешность была самой яркой, а голос такой звонкий, точно поднял всех на уши! Стало интересно, захотелось узнать этого Юру чуть больше. Он бы точно поведывал Володе что-то интересное.       Из-за своих размышлений он ответил Юре сухо и коротко. От того стало стыдно, потому что он напротив был за общение, но, кажется, упустил эту возможность. А когда наконец набрался смелости вновь заговорить, его мягко заткнула живая музыка.       Играл Юра. — Очень красиво.— Володя даже улыбнулся, потому что узнал мелодию. В школе, на уроках музыки, учительница часто наигрывала её. Хоть ее и мало кто слушал, Давыдов всегда был во внимании. Он в музыке разбирался мало, но слушать любил. А вот Юра скорее всего в этом понимал чуть больше. С трудом укладывалось в голове то, что такой озорник может быть серьезным и играет на пианино. Но потом Володя вспомнил, что вообще-то они видятся через зеркало, а значит союз Юры и музыки ещё не такой странный. — Ты давно занимаешься музыкой? — В ответ лишь молчание и более громкая игра.— Юр, я понимаю твоё недовольство, но я правда не хочу тебя обижать. Юра? — Володя попытался ухватиться за невидимую нить, подбежал к зеркалу и коснулся влажными пальцами собственного отражения.       Юра пропал.       Володя теперь точно остался один.       Привычное чувство одиночества одолело студента с новой силой. Он осел на пол, рядом с зеркалом и положил ладонь на его холодную поверхность. Конечно, там никого не было. И вряд ли кто-то был. Володя начал сходить с ума, болезнь захватала его разум и будет постепенно убивать остатки его «нормальности». На секунду ему показалось, что зеркальная поверхность нагрелась, он с надеждой взглянул на него и встретился со своими потухшими глазами.       Там и правда никого не было.