Амнезия

Глава 2. Новая жизнь Часть 2. Проверка на верность       В небольшой тесной комнате было темно и тихо. Темнота не была абсолютной – она разбавлялась светом маленького огонька спиртовой горелки. Тишина не была оглушающей – она разбавлялась еле слышными звуки чьей-то активной работы. За столом сидел Сасори. Он возился с ядом, а точнее с его последними штрихами. Деревянные руки с хирургической точностью работают с хрупкими пипетками и пробирками, а мертвый взгляд стеклянных глаз сосредоточен на результате целого дня кропотливого труда. Скорость, точность, эффективность и самодисциплина были очень важны для кукольника. Он строго держал себя в этих рамках и при этом добивался опасно потрясающих результатов.       «Я внёс пару незначительных изменений в существующую формулу яда долгого действия. Я должен увидеть, что из этого получится.»       Сасори решил проверить эффективность новой формулы яда на заранее отловленных грызунах. Он успел хорошо подготовиться ко всему, что должно сегодня произойти. Заранее приготовил и купил все труднодоступные ингредиенты для яда. Переработал старую формулу с точностью бывалого химика. Подобрал идеальные время и место действия. Даже помещение, предназначенное для допросов с пристрастиями, он подготовил с такой же тщательностью, с какой санитары готовят операционную палату к работе.       «Яд готов. Он изменил цвет. Настало время проверки.»       Сасори набрал в пипетку пару капель мутноватого вещества и закапал их в глотку крысе, после чего запустил таймер. Уже через пару минут она начала хрипеть и биться в конвульсиях, а через пять – умерла. Кукольник записал результаты и принялся вычислять подходящий для убийства средней куноичи минимальный объём.       «Рост – 1,70. Вес – 62. Оптимальная доза – 5 мг. Время действия – 15 минут. Первые признаки отравления появляются спустя пять минут. Развитие симптоматики – быстрое.»       Взгляд кукольника упал на настенные часы. На них было пол пятого утра. Скоро проснутся опасные для его плана ранние пташки. Ещё хуже будет, если проснётся Айко – она привыкла вставать в шесть утра. Деревянный разбавил яд физраствором и просунул пузырёк себе в карман, где уже были ампула со снотворным и шприц на пять кубов.       «Никто не должен добраться до неё раньше меня. Только я должен завершить её человеческое существование.»       Это была первая мысль Сасори с оттенком настоящих давно забытых человеческих эмоций. Он ненавидит себя за то, что вообще помнит о таких бесполезных и вредных рудиментах как эмоции и чувства. А самое главное, он никак не может понять, с какого момента это началось, как он допустил такой сбой в системе и почему не распознал проблему и не пресёк на корню. Неужели он пошёл против самого себя и начал давать слабину? Или же всё дело в его непутёвой напарнице, которая своими попытками очеловечить его и придать его действиям эмоциональную окраску нечаянно разбудила вроде как умершие остатки человечности?       «Эмоции – дефект. Дефект недопустим и должен быть устранён любой ценой.»       В коридоре пусто. Еле слышные звуки шагов раздаются глубоким эхом. Сасори, ради повышения скорости выполнения своей “спецоперации” и снижения шума, не стал влезать внутрь Хируко сразу, а вместо этого заранее перенес его в пыточную. Это помогло добраться ему до входа в комнату Айко бесшумно. Дверь была заперта на замок. Это не остановило кукольника – он заранее тайно сделал дубликат ключа, чтобы не тарабанить по утрам, а беспрепятственно входить внутрь и лично стаскивать напарницу с кровати, если она будет спать больше нормы. Правда есть одно “но”: девушка приловчилась просыпаться вовремя, из-за чего он ни разу им не воспользовался. Сейчас у него появилась идеальная возможность заглянуть в личное пространство Айко.       Тихий щелчок открывающегося замка. Еле слышный скрип двери. Осторожный шаг внутрь. Сасори оказался в комнате Айко. Тусклый утренний свет пробивался сквозь щель между занавесками, одна из которых была наполовину оборвана. Комната хоть и была чистой, но в ней не было ценных для Сасори чётких структуры и порядка. Горшки с растениями стоят непонятно как. Стены небрежно увешаны изделиями из ткани, которые пока нельзя назвать одеждой. Катушки с нитями собраны в коробке. Все, кроме двух, которые были заправлены в швейную машинку. На соседнем столе все склянки, колбы и оборудование стояли на своих местах, создавая порядок. Порядок, который портит небрежно лежащая на столе ветка мяты.       «Твоя комната – оскорбление порядка, а любовь к тряпью подходит твоей натуре шпиона. Не удивлюсь, если в какой-то из этих тряпок ты планировала пути отступления на случай, если кто-то тебя раскусит. А я тебя уже раскусил. Отступать некуда.»       Среди всей этой нелепицы резко выделяется красивое свадебное кимоно из нежно-белого шёлка, расшитого причудливыми узорами из серебряных нитей. Оно висит среди кучи случайных выкроек и обрезков, словно потерянный дорогой бриллиант среди кучи дешёвых стразов. Оно невольно привлекло внимание отступника.       «Вынужден признать, что у тебя есть своё видение прекрасного. Уверен, ты тоже человек искусства. Но какой толк, если всё это – фальшь, а тебя самой скоро не станет?»       Сасори подошёл к Айко и резким движением сорвал с неё одеяло. На ней была лёгкая ночнушка. Девушке стало холодно, и она начала ворочаться в кровати в поисках одеяла.       «Просыпаешься? Не сейчас. Поспи ещё немного.»       Кукольник развернул её к себе и быстро сделал укол в плечо. Затем он поднял её с кровати, перекинул через плечо и вынес из комнаты, закрыв после этого за собой дверь. Осталось лишь дело за малым – занести её в заранее подготовленное помещение в подвале, привязать к стулу, подождать, пока она проснётся, вколоть яд и устроить допрос с пристрастием. Да вот только кое-чего отступник рассчитать не смог. А именно возвращения с миссии других отступников. И он вспомнил об этом, когда услышал громкие тяжёлые шаги и перемешанные между собой голоса, один из которых был тихим и низким, а другой – громким и слегка хриплым.       «Хидан и Какузу. Сейчас они пристанут. Недопустимо.»       – О! Какузу, смотри, там какой-то пидорок идёт! Давай подойдём к нему! – закричал Хидан при виде Сасори.       – Мне плевать. – ответил Какузу, после чего добавил – Погоди. Он что-то или кого-то несёт… Хотя ладно, давай подойдём.       Прежде, чем бессмертный дуэт догнал кукольника, он смог быстро войти в случайную комнату и закрыть за собой дверь. Этой случайной комнатой оказалась мастерская Дейдары.       «Какого чёрта Дейдара оставил её открытой? Вижу, он не боится, что кто-то может зайти и испортить его работы. Тупой и безрассудный.»       Мастерская была испачкана засохшей глиной. Она была буквально везде – на полу, стенах, даже потолке. На одном конце комнаты находилось рабочее место Дейдары, на другом – стеллажи и полки с кучей глиняных фигур, над которыми он явно постарался. В углу стояли мешки с глиной.       «Я так и знал, что он тот ещё засранец. Мог хотя б взять тряпку в зубы и привести рабочее место в порядок. Я удивлён, что он не додумался всё тут взорвать.»       – Я видел, что ты зашёл сюда! Открывай! Мы с тобой поболтать хотим! Если повезёт, то я даже приведу тебя к истинной вере во славу Джашина! – Хидан застучал в дверь и потребовал выйти.       Сасори решил действовать быстро. Он набрал в шприц оставшееся снотворное, открыл дверь, воткнул иглу прямо в грудь Хидану и ввёл жидкость. Сектант ничего не понял, растерялся и разозлился.       – Чё? Чё ты за хуйню мне тут вколол? Ты чё, совсем опух, недомерок? Постой… А чё у тебя на плече девка делает? Эт чё, та, которая за деревянным хуем везде плетётся?       – Не твоё собачье дело. – привычным безэмоциональным тоном ответил Сасори и сжал ноги Айко, за которые он её держал, чуть крепче.       – Вы тут чё, ебаться собрались? Я с вами! – довольно закричал сектант и вошёл в мастерскую. Кукольник же отошёл назад.       Сначала Хидану резко захотелось спать, а затем он упал и отключился без сил прямо в мастерской.       «Первое препятствие устранено. Можно выдвигаться.»       Сасори сбросил случайные глиняные фигурки в виде кролика и змеи с полки, разбив их, и покинул мастерскую, оставив в ней Хидана. У входа он встретил Какузу.       – Если встретишь Дейдару, то скажи ему, что Хидан по-пьяни вошёл в мастерскую и разбил его фигурки. Никому не говори о том, что я там был, и что я вообще здесь ходил. Я тебе заплачу. Сейчас у меня денег с собой нет. Я рассчитаюсь с тобой после обеда в этом же коридоре.       – С чего бы я должен тебе верить? – недоверчиво спросил Какузу – И куда ты несёшь девку Сасори? Я слышал, что она замешана в какой-то мутной истории.       – К нему же. Она ему нужна прямо сейчас. А в залог я могу тебе оставить своё оружие. Вернёшь, когда я с тобой расплачусь. – кукольник протянул мужчине набедренную сумку с кунаями и сюрикенами.       – Ладно, делай, что хочешь, но если не заплатишь, то я заставлю тебя об этом пожалеть. – сказал Какузу, приняв сумку.       «Второе препятствие устранено. Дейдара первым делом пойдёт в свою мастерскую. Он увидит Хидана и разбитые фигурки, разозлится, попытается его наказать и не пойдёт искать Айко. Его испорченные фигурки будут для него приоритетом. Потенциальное третье препятствие устранено.»       Наконец, Сасори вовремя добрался до пункта назначения. Он спустился в подвал, вошёл в одну из комнат, усадил Айко на стул, крепко привязал её к нему, спрятался внутрь Хируко и принялся готовиться к её пробуждению.       «Всё на месте. Осталось, чтобы она проснулась. А проснётся она скоро. Я рассчитал дозу снотворного, чтобы мне не пришлось ждать, пока она выспится.»       Кукольник внимательно посмотрел на свою напарницу ледяным взглядом. Она наконец-то начала просыпаться, как он и планировал.       «Я знаю, что сейчас будет. Она проснётся, начнёт бормотать, где она и что происходит, придет в себя и начнёт спрашивать меня. Когда я ей всё расскажу и начну допрос, она начнёт падать на дуру и всё отрицать. Тогда я вколю ей ещё больше яда, чтобы она мучилась от боли. Пытать примитивными методами я не буду – не хочу повредить её тело. Оно мне ещё пригодится. Что бы она мне не говорила, она все равно умрёт. Противоядия я не предусмотрел. Если она умрёт, то «Акацуки» будут в безопасности, Орочимару останется без данных, а мне больше не придётся возиться с дефективным материалом. Я смогу исправить свои внутренние неполадки, а заодно получу идеальный инструмент для мести Орочимару.»       – Где это я? – раздался тихий хриплый голос – Почему я не могу пошевелиться?       Сасори развернулся и медленно подошёл к Айко, не обращая внимания на её растерянность.       – Спящая красавица проснулась. Как спалось? – монотонным голосом спросил он, не заинтересованный в её ответе.       – Сасори-данно? А где мы? А… А почему я привязана к стулу? Что вообще происходит? – в голосе и реакции девушки заметна нарастающая тревога.       Отступник не стал отвечать на вопросы своей напарницы и вместо этого сделал ей укол с ядом в плечо.       – Сасори-данно, какого чёрта? Вы что творите? – закричала Айко.       – Я вколол тебе яд. В течение пятнадцати минут ты умрёшь. За это время я успею тебя опросить. Не притворяйся, что ничего не знаешь. Я всё равно вытащу из тебя всё. – голос кукольника оставался монотонным и ровным, а его стеклянные глаза смотрели даже не на напарницу, а куда-то сквозь неё, словно её тут и нет.       Сначала девушка растерянно посмотрела на своего напарника. Её глаза расширились, а дыхание заметно участилось. Казалось бы, её сейчас хватит паническая атака, но вместо этого она просто вздохнула, словно взяла себя в руки и смирилась с неизбежной участью. А затем она заговорила.       – Для начала объясните мне, где я успела накосячить, и я вам за всё отвечу. Ну или хотя б извинюсь и пообещаю исправиться.       «Ты не орёшь, не истеришь и не плачешь. Ты взяла себя в руки или строишь из себя героя? А может ты просто выучила меня и пытаешься расположить к себе. Не получится.»       – За то, что ты сотворила, Нишимура, простыми извинениями и исправлениями не отделаться. Мой надёжный источник передал мне очень важную информацию. О тебе и твоей деятельности.       – Чего? Какой ещё деятельности? – недоверчиво спросила куноичи.       – Шпионаж. Не в мою пользу. И не в пользу «Акацуки».       – Вы сейчас серьёзно? У вашего источника устарела информация. Я давно не работаю на Орочимару. Очень давно. С момента как я оказалась в карцере, а затем сбежала оттуда. Я не понимаю, на каких основаниях вы и ваш источник сделали выводы, что я – предатель?       – Твоё поведение, Нишимура. Ты всегда была подозрительной. С самого начала.       Сасори отошёл подальше от Айко. Она уже начинала дрожать и шумно вздыхать от невыносимой боли и эффектов яда. Кукольнику глубоко плевать на её мучения – ему от этого ни горячо, ни холодно. Для него главное выбить как можно информации о её деятельности.       – Ты ведёшь себя со всеми по-разному, словно меняешь маски. Ты намеренно пытаешься втереться ко всем в доверие. Наверняка тебе удалось вынюхать тонны информации с помощью этого.       – Я не понимаю ваших претензий, Сасори-данно. Да, я привыкла ко всем подстраиваться. Но в вашем гадюшатнике по-другому никак. Впрочем, как во всех остальных коллективах, чтобы не остаться изгоем. Если я на кого-то и работаю, то только на себя саму. Но у меня-то плохих намерений нет.       «Я не понимаю, почему ты так уверенно говоришь. Опыт шпионской деятельности? Актерское мастерство? Убежденность в своей правоте? Ты хитрее, чем я думал.»       Айко из-за действия яда стремительно становилось всё хуже и хуже. Она больше не двигалась, её глаза заказывались, а язык – заплетался. Сасори решил ускорить процесс допроса, чтобы успеть узнать всё прежде, чем она потеряет сознание. Он подошёл к ней чуть ближе, чтобы лучше слышать её слова.       – Во время нашей первой встречи ты так и не ответила на вопрос о твоём побеге от Орочимару. Названные тобой причины не являются веской мотивацией побега, особенно в твоём случае. Ты одиннадцать лет прожила у него и решила сбежать только когда тебе стукнуло 24. Назови мне правду, пока у тебя есть возможность.       – Признаю, я не просто ищу семью. Я ищу правду. Правду о себе и своём происхождении. Я хочу знать кто я такая.       – Ты уворачиваешься от сути вопроса.       – Ладно, ладно. Всё началось с того, что Кабуто рассказал мне правду. Орочимару не спасал меня. Он меня украл. Точнее, даже не он лично, а кто-то из его подчинённых. И не факт, что я на тот момент могла быть смертельно больной. Я ничего не помню.       – Зачем тебе знать своё прошлое? Одиннадцать лет тебя не мучил этот вопрос.       Внезапно, Айко начала тираду. Громкую и эмоциональную. Её голос хрипел и то и дело надрывался, словно она приоткрыла плотину, и через неё начал выходить гигантский поток.       – Одиннадцать лет я не задумывалась об этом, потому что у меня была семья. Точнее, я так думала. А потом я узнала правду, и моя новая семья оказалась фальшью. Орочимару меня обманывал. Он говорил, что спас меня. Он лечил меня и помогал реабилитироваться. Он был моим спасителем, кумиром, эмоциональной опорой и поддержкой. Кабуто был мне сначала как брат. Потом Я начала всё больше к нему привязываться. Я думала, что у меня всё будет хорошо, что весь Звук – одна большая семья.       «Пытается давить на жалость? Либо она смирилась и признаёт своё поражение, либо она переоценённая дура.»       Айко не думает останавливаться. Она не обращает внимание на равнодушный и незаинтересованный взгляд Сасори и продолжает свои предсмертные откровения.       – Всё началось с того, что выяснилось, что Кабуто никогда не относился ко мне так же, как я к нему, и что всё это время я его раздражала. Затем я узнала, что весь Звук меня ненавидит и говорит за моей спиной ужасные вещи обо мне. Мол, что я не человек, а демон, и что моя истинная сущность ещё даст о себе знать. Меня никогда никто не любил. Меня все боялись…       «Я не пойму, она реально такая слабая идиотка, несущая предсмертный бред, или она всё ещё непонятно на что надеется и пытается меня разжалобить? Разве она не понимает, что это меня только разозлит? Или она специально это делает, чтобы я поскорее её добил?»       – Мне всё равно на твои душевные страдания. Будешь тянуть время – вколю другой яд. И нет, он не ускорит твою смерть. Он заставит тебя корчиться от боли ещё сильнее.       «Поверит ли она, что у меня есть такой яд?»       – Откровения Кабуто и ненависть жителей запустили процесс, а ещё два события после этого стали для меня точкой невозврата. Первое – я нашла лабораторию, в которой Орочимару ставил опыты над детьми. Я никогда этого не забуду.       Наконец эмоции Айко дали о себе знать, как только она вспомнила о вещах, которые травмировали её намного серьезнее, чем убийства и чужие смерти. Её голос стал ещё более тихим и хриплым, а глаза помокрели.       – Одни плавали в странных аквариумах с жидкостями. Другие были подвешены на крючки. Мальчик лет семи лежал на операционном столе и выглядел очень странно. А в углу в куче лежали изуродованные трупы. Я закричала, когда увидела это. Меня трясло ещё несколько дней. Кабуто тогда подсадил меня на мощные успокоительные и снотворные, из-за которых я была овощем целый месяц. Я ненавижу, когда кто-то делает больно детям. Я сама никогда не причиню вреда ребенку.       Сасори раздражённо выдохнул и подошёл к Айко ещё ближе.       – Повторяю: мне плевать и на тебя, и на детей. Говори по делу. Ещё раз начнёшь городить херню – я расправлюсь с тобой прямо сейчас. И сопли-слёзы лить прекращай. Это делает тебя в моих глазах ещё более жалкой и презренной, чем ты уже себя выставила.       – Ладно, ладно. Момент, когда Кабуто показал мне личное дело стал для меня последней каплей. Я чётко поняла, что Орочимару меня спас не от доброты душевной, а чтобы пробудить у меня глаза, а затем пересадить их себе, а из меня сделать бесконечный источник крови. Я бы не жила, если бы осталась. Я бы существовала. Слепая. В тесной темной комнате. И с подключенным аппаратом, качающим из меня кровь. Причём качающим так, чтобы я не умерла.       Сасори начал понимать логику побега Айко намного лучше. Тем не менее, её слова не стали для него главным доказательством невиновности Айко. Да и ему на самом деле доказательства не были нужны. Ему была нужна её смерть, которая была своего рода превентивным ударом ради безопасности. Более того, Сасори от её смерти ничего не теряет – он только приобретает. Причём приобретает новую человеческую куклу с потенциалом нечеловеческой силы.       – Я не понимаю твоей логики. Всё время допроса ты пыталась эмоционально давить на меня. Мы с тобой близко работаем больше месяца. За это время ты должна была усвоить, что я – бесчувственная кукла. Меня не берут слезливые истории, на меня действуют только логика и здравый смысл. На что ты рассчитываешь?       Айко замолчала и начала думать о чём-то своём. К этому времени она начала успокаиваться и вести себя так, словно уже смирилась со своей участью. А может она перестала понимать, что делает из-за действия яда. Тем не менее, она умудрилась заговорить, несмотря на начавшийся спазм гортани.       – Сасори-данно. Раз я, кх, рассказала вам правду, теперь настало время, кх, услышать её от вас. Один хрен я умру.       «Она совсем поехала крышей? Она меня предала и ещё требует что-то? Наглости и самоуверенности ей не занимать, даже когда она одной ногой на том свете. Как всегда.»       Айко становится всё труднее бороться с удушьем и сокращениями мышц гортани и шеи. У неё даже язык еле двигается, а голос настолько охрип, что слова становятся разборчивыми только на уровне интуиции.       – Почему вы, кх-кх, меня ненавидите? Я просто живой человек, который, кх-кх, хочет быть человеком. Кх, вы даже не назвали мне доказательств, кхм-кхм, моей вины. Вы просто ищете повод, кхм-кхм, убить меня. Почему вы не откажетесь от меня? Почему, кх, вы хотите моей смерти?       – Потому что ты слишком человечная, Нишимура. Оттого слабая и жалкая. Чувства – дефект, мешающий жить и работать. Я пытался донести это до тебя, но ты тупая и упрямая как осёл. Я пытался вытравить эту дурь из тебя, чтобы приблизить к своему идеалу. Твоё предательство развязало мне руки. Я решил использовать радикальные меры. Не можешь стать живым идеалом – станешь идеалом мёртвым.       «Ну и ну. Даже перед смертью ведёт себя как дура. Почему она всё ещё не призналась в предательстве? Почему она гнёт свою линию? Я просто хочу, чтобы она признала свою правоту и перестала выставлять меня идиотом в моих же глазах. Я – высшее существо. У меня нет ни плоти, ни крови, ни души. Я идеален. Я выше примитивной биологии. Если она продолжит быть рядом со мной и заражать своим идиотизмом, то моё существование потеряет для меня и моей личной философии весь смысл. Я должен поставить во всём этом цирке точку. И я это сделаю.»       Из руки Сасори появилось холодное оружие. Он подошёл к уже ничего не понимающей Айко максимально близко. Он приготовился поставить точку в её биологической жизни и начать с абзаца жизнь вечную.       – Думаешь, я оставлю тебя в покое после твоей смерти? Хрена с два. Мы всё ещё будем напарниками, только мне больше не придётся иметь с тобой дел и подвергать твои поступки сомнениям. А теперь скажи правду. Признайся, что ты – шпион Орочимару. Признайся, что предала меня.       В ответ на слова Сасори Айко лишь отрицательно покачала головой.       «Ты слишком гордая и упрямая. Не могу поверить в то, что я так и не добился от тебя правды. Ну и ладно. Я всё равно найду доказательства твоего предательства. А теперь умри.»       Только Сасори хотел пустить нож ей прямо в сердце, так тут же в его пыточную ворвались два урагана – один из бумаги, а второй очень шумный и возбуждённый.       – Видела бы ты, как я их всех размотал, Конан! Грязь, вода, кровь, кишки – всё разлеталось во все стороны даже круче салюта! Ну разве это не искусство, хм? – чуть ли не в экстазе кричал Дейдара.       – Из-за тебя мне придётся бегать по деревне и успокаивать людей. Они могут устроить беспорядки из-за паники, если узнают, что на нас хотел напасть Звук. – сухо ответила Конан, собравшись из кусков бумаги в человека.       «Какого черта эти двое здесь забыли? Они что, нашли меня? Какузу меня сдал? Ладно, какая разница, если Айко уже мертва.»       – О, Сасори-данно, вы уже заняли подвал раньше меня? Ну раз так, то я предлагаю вам пытать этих двоих вместе! – ответил довольный Дейдара, бросив на пол двух связанных шиноби Звука.       «Шиноби Звука? Они пришли спасать Айко? Но когда и как она успела подать им сигналы бедствия? Всё ещё хуже, чем я думал?»       – Где ты их нашёл, Дейдара?       – Представляете, я вхожу в мастерскую и вижу, как пьяный Хидан у моих разбитых фигурок валяется. Я его бужу и уже хочу подорвать, а он как сбежит на улицу, хм. Я начал бегать за ним и взрывать все на своём пути. Стоило мне выбежать за пределы Аме, так тут же я нарываюсь на тварей Орочимару. Их там были целые полчища, хм. Мы с Хиданом не растерялись и ликвидировали их всех. Только я обогнал его в эффективности, перебив почти всех своими взрывами. Это был пик моего искусства, хм! Жаль, что это не стало настоящим мировым достоянием! – быстро и громко пробормотал подрывник.       – Айко! – Конан начала трясти бессознательную девушку из стороны в сторону, но та не просыпалась.       – Они пришли спасать Айко потому что знали, что она разоблачена, и ей крышка. И ты у меня ещё смел требовать доказательств. – Сасори в душе испытывал облегчение от того, что он докажет хотя бы Дейдаре и Конан факт предательства Айко, и считал свою уязвлённую гордость восстановленной.       Услышав голос женщины, отступники обернулись. Она развязала Айко и попыталась привести её в чувства, но она не приходила в себя. Тогда она проверила дыхание, пульс и сердцебиение девушки. Признаков жизни не было. Более того, и так бледное лицо стало ещё бледнее, а конечности похолодели.       – Айко мертва. – холодно констатировала бумажная, после чего обернулась к кукольнику – При каких обстоятельствах она умерла? Объяснись, Сасори.       – Я пытался выбить из неё правду о предательстве и вколол ей яд, который убил её за 15 минут. Даже перед лицом смерти она отрицала предательство и ничего мне не рассказала. Раз я не смог ничего узнать у неё, то смогу всё разузнать у этих двоих прихвостней Орочимару. – ответил деревянный таким обыденным тоном, словно он только что закончил работу над куклами, а не убил собственную напарницу.       – Айко мертва? – второй отступник перестал возбуждённо хвастаться своим “искусством”, а вместо этого с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью уставился на бездыханное тело девушки – Почему? Какого… Она… Она правда нас предала, раз за ней пришли?       – Получается. – ответила женщина – Но мы должны опросить и тех двоих, кого ты притащил. Мы должны узнать, сколько информации и какой степени важности успело утечь через Айко. И раз, как говорит Сасори, она молчала до последнего, значит стандартные методы не сработают. Нам нужен Пейн. Я прямо сейчас пойду его позову.       – Но разве не вы говорили не отвлекать лидера по пустякам? – спросил Сасори.       – Это вопрос безопасности организации. Мы должны немедленно предпринять меры защиты, пока Орочимару не придумал, как нас всех устранить. Если ему удалось внедрить своего агента в нашу организацию, значит дела совсем плохи.       Пока Конан шла звать Пейна, а Дейдара тряс Айко и что-то кричал от злости и разочарования, Сасори приводил “пыточную” в порядок. Он усадил двух шиноби на стулья, крепко привязал их и приготовился к допросу.       – Вы пришли за Йоцу. Орочимару её так и не дождался, поэтому решил бросить свои силы на её спасение. – кукольник сухо констатировал факт.       – Орочимару и спасать? Полный бред! – ответил первый шиноби – Скорее вернуть то, что по праву принадлежит ему. Его ценный источник ресурсов. Правда он ещё об этом не в курсе.       – Не понимаю, зачем она нам нужна. – добавил второй – Но раз Кабуто пообещал нам заплатить за её тушку, значит так надо.       Сасори озадаченно посмотрел то на пленников, то на свою напарницу, от которой Дейдара всё никак не хотел отставать.       «Почему они отрицают работу шпионки на змея? Они хотят меня запутать? Зачем им это?»       Пейн и Конан быстро прибыли в подвал. Правда женщина привела с собой не совсем Пейна, а какое-то другое рыжее чучело, истыканное чакроприёмниками. Это был один из шести путей Пейна, путь Человека. Он осмотрелся вокруг. Его внимание тут же привлёк подрывник.       – Дейдара, прекращай плодить боль. Смирись и отпусти. Ты потеряешь ещё многих. – сухо сказал странный Пейн.       – Я не могу поверить, что она нас предала! Как эта тварь могла? После всего того, что мы вместе пережили! – закричал парень.       Рыжий взял Дейдару за шиворот, оторвал её от Айко и со всей силы швырнул его в стену. Отступник резко выдохнул от боли, но кричать больше не решался. Вместо этого он продолжил что-то бормотать про себя. Сасори, в свою очередь, забрал девушку и остался наблюдать за процессом допроса, не отпуская тело.       «Не хочу, чтобы кто-то трогал мою будущую куклу. Они могут испортить её тело, что снизит функциональность.»       Нингендо положил руки на головы шиноби и начал сканировать их мысли. Спустя тридцать секунд, как только путь завершил тщательное сканирование их разума, они потеряли признаки жизни и мгновенно умерли.       – Нишимура Айко не была предателем. – констатировало одно из тел лидера – Сасори был обманут. Пусть он в следующий раз лучше следит за своими “надёжными источниками”. Мне не нужны необоснованная паранойя и паника среди членов организации. Это приравнивается к саботажу.       – Я не понимаю, о чём вы говорите, лидер. – тихо ответил Сасори – Не была бы девчонка предателем, то за ней бы не пришли.       – За ней пришли по приказу, это верно. Но Орочимару здесь не причастен. Это дело рук Кабуто. Он хочет выслужиться перед хозяином, а заодно отомстить Айко за бегство из Звука. В результате его операции “Акацуки” понесли потерю. Круговорот насилия и боли продолжается. – сухо констатировал лидер.       «Я не понимаю… Как такое возможно? Мой надёжный источник, который никогда ещё не подводил, устроил такое. Я, Сасори, был обманут мальчишкой в нелепых очках. Я допустил серьезный просчёт и потерял материал. Пусть материал и был дефективным.»       Пока Пейн и Конан выясняли, что им следует делать дальше, Сасори спокойно стоял и молча втыкал то на Айко, то на мёртвых шиноби. Внешне он был не то что спокоен, а совершенно равнодушен к происходящему, словно это происходит с ним каждый день. Однако внутри него творился самый настоящий кризис. Его не мучила совесть за смерть Айко. Он сам мучился от своего собственного провала, пусть и не признавал его. Сасори ненавидит ошибаться. Ненавидит даже больше, чем глупое поведение напарницы, её косяки и попытки приписать его холодному логичному поведению эмоциональный подтекст.       «Твою мать. Мой источник оказался не таким уж и надёжным, а материал – не таким уж и испорченным. Раз я смог повестись на бред очкарика и убить напарницу без доказательств, значит я ещё далёк от своего идеала. Мой путь к высшей степени искусства далек от завершения. Это был мой самый большой просчёт, который я только допускал. Обстоятельства сложились не так, как я думал. Впервые я жалею, что мой напарник меня не предал. Так было бы проще.»       – Айко никого не предавала? – хриплым и полным боли голосом спросил Дейдара – Этот деревянный ублюдок прикончил её зря?       – Получается. – тихо ответила Конан – Но раз Айко отказалась признавать вину и не врала даже перед лицом смерти, значит она была очень стойкой личностью. Её выдержка заслуживает уважения.       – К черту её выдержку! – громко возмутился подрывник, с трудом встав с земли – Смысл, если она мертва? Лучше бы она оказалась предательницей, это было бы не так больно! Вы все виноваты, что допустили это!       – Ты привязался к ней? – спросил Пейн, внимательно посмотрев на своего подчинённого.       – Причём здесь привязанности? – закричал от отчаяния парень в ответ – Сасори без доказательств обвинил её в предательстве и убил! Кто следующий? Я? Хидан? Кисаме? Конан? Кто следующий погибнет из-за действий врага? Ваша чёртова контора жрёт саму себя, хм! Я не хочу работать на вас только для того, чтобы меня подставили, как её, хрен пойми в чём обвинили и ликвидировали!       – Это была диверсия врага. Здесь никто не виноват. Остынь, Дейдара. – ответила женщина.       – Мы должны были собраться и все вместе решать этот вопрос, хм. – подрывник окончательно охрип от криков, его голос стал тише – Мы бы докопались до правды и отправились бы за головами Орочимару и Кабуто, ликвидировав настоящую угрозу. Айко знала об Орочимару и его базах абсолютно всё. С её помощью мы бы быстро разнесли гадюшатник в щепки и порешали бы змея.       Сасори, вспомнив, что пятнадцать минут ещё не прошли, решил точно удостовериться в том, что Айко мертва. Он взял мощный фонарь, приоткрыл её веки и начал светить прямо в глаз. Хоть Айко и не подавала внешних признаков жизни, в том числе отсутствовали сердцебиение и дыхание, но её зрачок рефлекторно сузился...