В тумане прошлого

Маша подняла голову с подушки и поняла, что в комнате никого нет. Блондинка дотянулась до телефона и увидела, что уже 10 утра. Ее не разбудили даже петухи. Девушка переоделась и спустилась вниз, встречая, как раз, Лауру, которая что-то делала в телефоне: — Доброе утро. — Доброе, — Лукина посмотрела на нее и улыбнулась, — Ничего ты так, поспать. — Видимо, только дошло, что не в училище и можно поспать крепче, — девушка пожала плечами. — Или ночью кто-то не спит… — Ммм, — Маша закусила губу, проходя до нее ближе, — Невозможно спать, когда напротив вы, товарищ капитан. — Да? — Лукина постаралась сдержать улыбку, — Возможно, в этом причина, да. — Угу, — Маша осторожно поцеловала ее и отпустила, — Что там делаешь? — Попили чай, Таня планирует сходить к Павлу Павловичу, а Мари вроде с Асей где-то у них. — Так, ну, к деду, сперва, мне надо пойти, — Маша помотала головой. — Сперва, вообще, завтрак, а уже потом дела. — Даже спорить не буду, — блондинка кивнула ей, и оставила еще один поцелуй на щеке, выходя на улицу. Маша пила чай и смотрела в открытые ворота, куда выносил Женя дрова, от старого сарая, который они с Андреем разбирали. Мари пришла поправляя хвост: — Жара, — она плюхнулась рядом с Машей, которая подвинулась ближе к Лукиной. — Вроде терпимо, — блондинка отпила чай. — Это меня мое отпускает еще все, — Мари кивнула. — Надо было полежать вчера и сегодня, — Маша посмотрела на подругу. — Нет уж. Я нормальная. Моя жизнь нормальная. Все по-старому. — Угу, — блондинка задумчиво протянула. Маша в последний час была очень молчаливой, Лукина просто сидела рядом: — Ты себя нормально чувствуешь, сама-то? — Буше спросила подругу. — Ну да, — Маша протянула, а потом пару раз моргнула, — Задумалась, что ты спросила? — Говорю, нормально все? — Да-да. Просто, предчувствие странное, — она вздохнула, — Видимо, уже поднадоело в деревне, — блондинка посмотрела на Лауру. — Если надоело, то Полякова, вон, поговорит с дедушкой твоим и поедем, — брюнетка сказала ей спокойно. — Пс, — Женя зашел в калитку и кивнул Маше в сторону ворот. Блондинка посмотрела на открытый проем и увидела, сперва, толпу не местных, а потом деда: — Блин… — Маша поджала губы и передала Мари чашку поднимаясь и проходя до ворот. Только Маша вышла, как Женя подозвал рукой от развалин Андрея и сам пошел за Машей. — Предчувствие может не подвело, — Мари сказала Лукиной и они тоже пошли на проезд. Блондинка поймала Павла Павловича за руку: — Ты куда это? — По делам, — мужчина остановился, от чего и группа мужчин остановилась. — А я к тебе собиралась. Может потом сходите по делам? — девушка смотрела на него внимательно, стараясь не подавать виду, что гости не нравятся. — Нет-нет, сейчас все решим и потом уже вы поболтаете, — мужчина подошел к ним. — Не надо к ней подходить, — Андрей встал рядом с Машей. — Андрюш, да что он сделает-то? — Павел улыбнулся, — Мань, потом поговорим, у нас дела. — Какие у тебя с ними могут быть дела? Дед, хватит это делать все. Завязывай. — Кто бы говорил, про завязывай мне?! — он нахмурился. Маша сглотнула, понимая, что дед, разумеется, обо всем знает. Он передает ей коробки из деревни с теми самыми печеньками и пакетиками. Полякова прищурилась от его фразы и посмотрела на Лукину, которую волновала только девушка в эту секунду. — Я прошу тебя, пошли домой. — Нету у нас дома. Давно уже. Я сейчас дела решу и приду обратно. — Какие у тебя дела с городскими, дед?! Они деньги возьмут и кинут тебя! — Ну, это ты давай, не наговаривай, — Павел помотал головой. — Они тебя грохнут вообще, если надоедать будешь. Что ты, как ребенок? — тетя Юля стояла рядом с Женей. — Ты думай, старая, что говоришь-то, — более коренастый мужчина возмутился. — Ты кого, старой, назвал? — Женя вышел вперед. — А че проблемы? — А у вас? — к Жене подошли еще трое местных, — Вы нам тут всех спаиваете, на деньги кидаете. Палыча уже давно обхаживаете, только вот, внучка у него, против этого, значит пора вам уже. — Я не маленький, сам разберусь, — Павел хмурился. — Дед, успокойся уже, — Маша помотала головой, — Пойдем в дом, — она потянула его руку. — Девочка, хватит дядям мешать, — мужчина, который возмущался, что Маша лезет, подошел к ней и взял за плечо. — Руками ее не трогай, — Андрей сбросил руку с плеча Маши. — Пойдем, — Ася забрала Ульяну, чтобы она не видела разборки. — А че она, хрустальная? — он немного толкнул Андрея. — Ну все, мы вас сейчас научим деревенским правилам, — Женя и Андрей одновременно влезли в драку. — Пошли! Я тебе говорю! Иди домой! — Маша и Павел тоже спорили и она его все разворачивала. — Хватит со мной возиться! Хватит! Я сам разберусь! — Да, пожалуйста! Иди! Давай! Только потом не надо звонить мне и ныть в трубку, как тебе плохо и одиноко! Понял?! Не надо меня плохой звать, все видели, что я приехала, несмотря ни на что! И старалась для тебя! Не надо?! Да флаг тебе в руки! Понял?! Бери, все что у меня есть и живи себе тут! Спаивай городских, только они тебя в первой же спорной херне грохнут! Или вон, — Маша указала на уходящую группу мужчин, которую отметеллили мужики деревенские, — Кинут. Как нефиг делать. — Ты еще спасибо мне должна сказать, что все правды тебе не говорили, — он буркнул на нее и махнул рукой, уходя в сторону конца проезда к своему дому. Маша посмотрела на него хмуро, а потом на людей вокруг, которые смотрели на нее печально: — Все что-то знают, да? — Маша посмотрела на соседей, которые отряхивались после драки. — Мань, это только он тебе сказать может, — тетя Юля помотала головой. — Я для тебя все делаю, Маша, это я делаю! Это мне тяжело, а не тебе! — Павел обернулся, крикнув ей, — Ты вообще половины и не знаешь даже. — Так вы скажите, — Мари крикнула ему, от чего Полякова помотала головой ей, — А что? Ну, может Маша не знает, с какой виндетой он борется, может бухать и остается в таком случае? — Про что он говорит, тетя Юля? — Маша посмотрела на женщину, — Не надо врать уже. Все. Сказал одно, давайте и дальше. — Я не могу Маша, это Любовь еще просила у нас. Так что… — Это про день смерти твоих родителей, — Женя ответил, сидя на пне для рубки дров. Маша посмотрела на парня и прищурилась: — В смысле? — Маша, иди у деда спрашивай, а ты молчи, это их дело! — Андрей нахмурился. — И ты знаешь? — Маша немного приоткрыла рот, — Ты… ты мой лучший друг, знаешь что-то, что знают все, но молчишь? — Я обещал ему и ей, — он кивнул. — Пошел ты, — блондинка стиснула зубы, — Как лейтинанскими погонами светить, так первый, а про честь и достоинство не слышал? — девушка была очень рассерженна и одновременно обижена. — Поэтому и молчу, я слово дал. — Слово?! А мне ты слова не давал?! — она от злости немного щурилась, — Я что вообще пустое место?! — Да ты от того, что место не пустое, поэтому и не знаешь... — Не знаю, что? — Маша посмотрела на него, парень видел ее взгляд, но поджал губы, опуская голову, — Получается, данное слово, важнее, чем доверие товарища, друга? — Ты мой друг, ты прекрасно это знаешь. Моя дочь любит тебя, моя жена твоя подруга, и... — А ты мне не друг больше, раз уж выбрал врать и предавать! — Маша, — Андрей развел руками, — Это ваши дела! Ваши секреты! — О которых, вашу мать, знает вся деревня, но не я! — она на него крикнула громко, — Пошел ты! — она треснула его в плечо, — Ты и погоны твои! Она пошла к деду, останавливаясь у ворот, местные тоже пошли, потому что хотели понимать, что скажет Павел и можно ли больше не врать ей. Лаура переживала только за состояние Маши, но не лезла: — Паша, скажи Маше уже все, — калитку открыл мужчина и прошел по дорожке. Блондинка не шагнула даже близко к забору, слишком свежи воспоминания в голове, просто от вида редких дощечек заборчика, который внутри все перекручивал: — Юля пусть говорит, мне нечего сказать, — мужчина сидел на табуретке, держа руку на лбу. — Тетя Юля, — Маша посмотрела на женщину, — Ну, пожалуйста, скажите уже правду мне. Что вы все врете и врете? Все, попались. Освободите себя, да и все, — блондинка смотрела на них печально, — Ну, пожалуйста, я же прошу очень, — она взяла ее за руку, — Пожалуйста. Старушка смотрела на полянку, перед домом, где все случилось в тот день: — Тебе только 10 стукнуло недавно, — женщина посмотрела на нее, — У твоих планировались посиделки вечерком. София, мама твоя, тебе платье купила, помнишь? Беленькое такое, в синими цветочками. Маша сразу его вспомнила, себя в нем перед зеркалом и кивнула: — Хотели пофотографироваться. — Да, да ты так и сказала тогда, — Юлия вздохнула с печальной улыбкой, — Тебя в магазин отправили. Пешком. Все в тот же ларечек, что и всегда. Ты, вот, забегала спросить, надо мне что-то или нет. Покрасовалась платьем этим. Веселая еще такая была, что у родителей выходной. И я сказала тебе, что сама пойду чуть-чуть попозже. А ты торопилась, тарзанку повесили и Андрюша с Женьком тебя все звали туда, — Маша кивнула, помня это, — Я знаю, что ты не пошла в магазин, потому что ты встретила Юру, дядьку своего… Помнишь? Маша подумала: — Не особо... — Маш, — она посмотрела на ее руку в своей, — Я увидела, как он за руку вел тебя к заброшенному дому, где у нас обычно бездомные ошивались, да молодежь пьянки устраивала. Вокруг никого не было, но я сразу тебя узнала. Полякова нахмурилась от услышанного, это же сделала и Маша, потому что впервые слышала такое: — И что? — Я тебя спросила, чего это вы там делаете? Юра испугался и как-то… отшутился, про то, что хотели вы цветы собрать, маме подарить... Но на том участке не было цветов никогда, даже одуванчики не росли. — Щенка он тебе показать там собирался, — Павел буркнул, стоя оперевшись о забор. Маша подумала и обернулась на деда: — Белую лайку? Да? — Угу, — он кивнул, — Ты лет с 7 просила ее. Как только мы тебя забрали домой, я тебе сразу купил Суворова… белую лайку. Чтобы никто это не использовал против тебя. — Против меня? — Маша нахмурилась. — Юра и придумал, как тебя заманить на щеночка в заброшенный дом, благо, Юля рядом была. — Зачем? — Ух, знаешь, — Юлия стиснула зубы, — Хорошо, что мы никогда не узнаем, зачем, — она погладила ее щеку, — Но я думаю, вряд ли там были щенки. Маша сглотнула и посмотрела на дедушку: —Уже такое было подозрение на него. За день до, — мужчина печально смотрел на землю, у ног Маши, — Ты решала задачи, за столом, тут, дома. Я… Я тебя хвалил, сказал что-то хорошее и по голове погладил, а ты… Ты расплакалась. — Расплакалась? Почему? — Маша хмурилась, стараясь напрячь укромные уголки памяти. — Мы с Любой растерялись, я спросил, что не так. А ты сказала, что тебе не нравится, когда так трогают. Вроде обычное движение, только если его не повторяют сотню раз на дню и человек, который является родным дядькой, да? — он поджал губы, — Ты сказала, что тебе не нравится, что он тебя трогает и что он тебе говорит. И говорила ты это со слезами. 10 лет, а ты уже понимала, что он не по добростям делает это, — Павел развел руками, — Он засматривался на тебя. Много и часто, — соседи кивнули, от чего Лаура нахмурилась, понимая, что знали про это все, — Я маме твоей сказал про это. Она сказала, что ты приукрашиваешь, наверное. Нужно просто приглядывать и все. — Мама не поверила? — Да поверила, Мань, просто… брат же. Тоже сложно это принять все. — Я когда Паше сказала, что видела тебя и Юру возле заброшки, он сразу сказал, что это я тебя уберегла, — тетя Юля развела руками, — Страшно, что задержись я на минутку вышло бы... — Спасибо, — Маша пожала плечами, говоря тихонько. — Тебя мать в тот день, отпустила на озеро, а мы тут остались, на вечер. Я все думал, не скажу ничего, не буду, сам разберусь с ним, — Павел поджал губы, от того, что слова шли тяжелее, хотелось слезу пустить, — А оно видишь, под алкоголем, как меня прибило и расперло. Обидно за тебя было. Я… И сказал Вове, когда все расходились. Сказал отцу, что было и что видели, догадки все и подозрения. Он, понятное дело, в шоке был. Юра в отрицание, что никогда бы и ничего… Только вот, мама твоя, сказала, что сама слышала от тебя, что тебе не нравится общество дяди и он постоянно смотрит на тебя, что тебе не нравится, как он говорит с тобой и постоянно трогает, — Павел помотал головой. Маша этого она совсем не помнила, кроме дня, в белом платье и с собакой: — И что дальше? — девушка посмотрела на деда. — Вова сказал, что посадит его. Он был спокойный. Знаешь же, отца своего. Одним тоном может показать все отношение и драться не надо, — Павел сглотнул, — Юра сказал, что он тогда всех нас убьет и сделает все, что собирался с тобой. Ну, Вовка сказал, что сколько бы он не пугал нас, только тебя ему не видать. А урод этот трус последний, раз на ребенка лезет, да еще кого... родную племянницу. И тут пришла ты... — он вдохнул поглубже, а Маша заметила, что соседки утирают слезы, — Ты зашла в ворота, прошла сюда и остановилась, увидела, как Юра взял топор и ударил отца по голове, а следом Софию в шею. Люба так закричала, что соседи слетелись, свалили его, да держали. А ты… Ты помнишь, что стояла там же, на месте. Но… — он опустил взгляд. — Но? — Маша смотрела на деда, — НО?! — Ты не стояла. Ты пошла к маме. Ты была с ней, почти 2 часа, пока ехала скорая. Ты держала ее за рану на шее. Вся была перепачканная. Так горько плакала, пока видела, что отец рядом лежал убитый. Маша болезненно выдохнула и посмотрела на руки, наконец-то осознавая, где видела кровь: — Мы долго тебя пытались увести, Маш, — сосед напротив смотрел на блондинку печально, — А ты не… не шла. Ты ее отпускать-то не хотела. Маленькая такая, а понимала все. — Мама с тобой даже говорила, — Павел поджал губы, — Она на твоих руках умерла. И ты просто просила, без перерыва ее проснуться, извинялась, что опоздала домой. Ты повторяла без перерыва, что очень виновата, что опоздала, а она уже умерла... Мари отвернула немного голову, потому что было жалко до слез Машу и ее родителей: — Полиция в опеку сообщила, что мы с Любой не в состоянии… И тебя забрали специалисты. А урода этого погрузили и отправили в тюрьму, только не досмотрели и убил он себя. Знал, что за приставания и убийство будет. Я… Да вины столько чувствую каждый день. Не скажи я Вове, не было бы этого разговора, живы бы может были все. И дело не в том, что ты опоздала домой, и никогда в этом не было. Никогда, Маш. — Почему я помню по-другому? — Маша смотрела на него, — Почему не так в голове? — Когда тебя забрали через год сюда. Первый день ты была нормально. На второй… кто-то где-то рубил топором, ты услышала звуки и начала горько плакать. Ничего не помогало. Нам шепнули, что это травма такая. Ты не сможешь это пережить никогда. Потому что на твоих глазах, ты потеряла семью и на руках умирала мама. Поэтому нам дали печенье… — Вы что, 11-летку травой кормили? — Полякова открыла рот, услышав это, — Не к врачу, а травой? — Ее бы забрали. Я бы ее потерял, как и сына, как и Соню. Оно помогало. Она вообще забыла про то, как именно был это день. Но характер стал тяжелый. Поэтому Хваловские подполковники забрали Машу в училище в 12 лет. Там ты перестала принимать все. Но… Два года назад, тебе стали сниться ночные кошмары. Такие тяжелые и красочные, пока ты тут была и они все были про этот день. Ты стала спрашивать. У нас с Любой не было выбора. Мы боялись, что вспомни ты... Это убьет тебя просто. Мы выдали тебе все… якобы случайно. Стало понятно, что помогает. Попросили местного дурочка показать тебе, что такое курить и… все. Дальше ты стабильна была. Я делал вид, что не знаю, что именно привожу тебе в коробке среди передачек. — Ты подсадил меня сам? — Маша смотрела на него печально, — Из-за тебя я каждый день рискую всем… из-за тебя я людей вокруг подвожу?! Я себя ненавижу за это. Из-за тебя? — Я просто боялся… — Ты прав, — Маша шмыгнула носом, болезненно выдыхая, — Нет у нас никакой семьи, и давно. Я тебя так ненавижу. Я вообще вас всех ненавижу. Столько лет в лицо улыбаетесь… а сами врете?! Самим не тошно?! Хорошая я у вас, да?! Какие же вы лицемеры! Я ненавижу вас всех, и место это, ненавижу, — она стиснула зубы и ушла, пробегая побыстрее и как можно скорее скрываясь. — Не так страшно, что вы ее обманывали, как то, что когда она уже в 15 лет пришла за ответами, вы просто не дали ей правды. Вы лишили ее возможности узнать все, как есть. Она уже была взрослее и вынесла бы это легче, — Мари печально посмотрела на дедушку Маши, — Вы ее самый близкий человек… были, — она вздохнула и ушла в сторону дома Аси. — Павел Павлович, давайте поговорим, — Полякова пошла к мужчине, понимая, что он сейчас очень винит себя во всем, и сможет лучше пойти на контакт. Третьякова роняла слезы, сидя на плотном стянутом стоге сена, переваривая и слыша шум в голове, все вспоминалось яркими и болезненными вспышками, внутри горела злость и обида: — Почему-то знала, что ты сюда сбежишь, — Лаура нашла ее. — Уходи, — Маша утерла слезы. — Маша… — Это вообще все из-за тебя! Если бы ты не сказала, что надо бросать, если бы ты сюда меня не привезла, ничего бы не было! Ты виновата! — она рыдала, — Уходи! Уходи, я сказала! Иди, Лаура! Оставь меня одну, — она зажала голову руками, — Я не могу! Уходи! Иди! Это все из-за тебя! Лукиной было до слез жалко Машу, и ее слова даже на каплю не задевали: — Я прошу тебя, только не срывайся… И все. — Уходи! — блондинка едва не зарычала от разрыва всего внутри, что было под замком. — Ладно, — Лукина утерла слезу с щеки и пошла обратно к домам. Полякова шла к дому Юлии, когда увидела, что Лукина собирает в машину вещи: — Ты что, ты… уезжаешь? — Угу, — брюнетка кивнула, глядя чуть ниже ее головы. — Лаура, чтобы она не сказала… — Хватит. Все, — брюнетка помотала головой, запрещая себе плакать, — Ты останешься еще? — Да. Павел согласился пообщаться больше и завтра попробую ему помочь, он пить не хочет больше. — Помоги ей, — Лукина посмотрела на подругу слезливо, — Пожалуйста. Помоги пережить ей это. — Постараюсь, — женщина кивнула и погладила ее плечо, — Ты тоже едешь? — Мари бросила на заднее сиденье рюкзак и заплаканная на лицо, залезла в машину Лукиной, укладываясь на всю ширину мест. — Переживает и не хочет лезть к ней или мешать. — Ладно, — психолог кивнула, — Хорошей дороги. — Удачи, — брюнетка села в машину. Они покинули деревню и как можно скорее.