сборник драбблов по stray kids

— Чего ты в курилке-то торчал? — Минхо мимоходом чиркает что-то в истории болезни, не поднимая взгляда. Хан на грани сознания чувствует, что от его волос пахнет дешёвым антисептиком. — Вроде табаком не воняешь. — Да так, — зрачки скользят за шмякающейся по одному из множества листов печати. По желтоватой поверхности расползается синюшное клеймо. Почти такое же расползлось по джисоновой переносице под наложенной повязкой.— Пассивное курение, рандомный дымящий Ницше во плоти. Интересно. — Больше не ходи. Минхо выглядит живее обычного, даже глаза складываются в щёлочки. Джисон кивает, на детский манер скрещивая пальцы за спиной, и возвращается в палату. Здесь мрачный Сынмин играет в "Марио" на приставке — что-то вроде psp, — и Бан Чан-хён читает толстую книгу в покоцанном переплёте. Часам к трём Сынмо стопроцентно завалится спать и можно будет попросить приставку на полчасика, а Чан в конце тихого часа постоянно ныкается в крохотной пропыленной библиотеке. *** Сломанный нос жутко гудит и Джисон вырабатывает привычку дышать ртом и много пить. Вспомнить что-то после падения не удается вплоть до самого утра в больнице. Первым выплывает водянисто-мутное лицо Минхо, после него — что-то лохматое, истоптанное веснушками, с острым подбородком и задекорированными консилером мешками под глазами. Выть хочется зверски — после перебитой переносицы и сотрясения в подарок, предшествующий им гайморит кажется просто ничтожным. Синяки от антибиотиков на заднице, неспособность нормально умываться из-за повязки в пол-лица и головные боли — просто прелесть, что сказать. Тётя с радостью после полученной просьбы присылает большую банку нутеллы, какие-то острые пивные закуски и соленый огурец. Корнишон, наверное. Джисон обреченно-печально сидит на табурете у больничного столика, на протяжении часа вилкой поедая бесконечно сладкую нутеллу. Сынмин с таким же сломанным носом и трещиной где-то в кости ноги сосредоточенно рубится в новую игрушку на приставке, жуя добродушно отданные пивные закуски, брови сошлись над переносицей, угрожающе собирая кожу в складки. Бан Чан-хёна выписали два дня назад, поэтому его перепотрошённая кровать со скомканным одеялом в изножье — вечера холодные, выживаем как можем, — занята Рюджин из соседней палаты, заряжающей облепленный стикерами с человеком пауком айпад. Она молчаливая, не лезет — так почему бы и нет? Нутелла в банке выглядит достаточно измученной, чтобы всунуть ноги в резиновые шлепки и накинув на себя махровый халат уйти гулять по коридорам. В выбранном для прогулок месте прекрасные сквозняки и отчаянные крики малышни из четвёртой палаты. Пока Джисон успевает до неё дойти, из дверей вываливается дитё лет двух от силы, шлепается прямо на холодный кафельный пол голой задницей и с истеричным рёвом старается натянуть себе сандалию на босую пухлую конечность. Мда, феерично. Эффектность зашкаливает. Его мучения длятся от силы секунд двадцать — из палаты выплывает серый папа, в сером спортивном костюме, с серым лицом и крупицами седины в волосах. Ребёнка утаскивают почти за шкирку, в оправдание медсестре на посту почти плачут. Бедняга. Ноги в прелестном прогулочном темпе пригоняют его в курилку, где пахнет вишнёвыми тонкими сигаретами доктора Яна. Доктор Ян курит только такие — с двумя кнопками, позволяя себе лишь одну в день, вторую в ночь. Причём дымит он с темпом, с расстановкой, на него не хватает терпения смотреть и хочется агрессивно скормить ему эту несчастную. Поэтому с травматологом приятно сидеть рядом, уперев взгляд в очаровательную картину эпохи палеолита под названием "почему мы терпим эти ржавые трещины? государство не выдает денег на ремонт потолков". Больше Джисону нравится торчать тут с доктором Ли-младшим (в отделении постоянная путаница с бумагами и Феликс однажды даже жаловался, что не против взять фамилию своей девушки при свадьбе). Ли-младший курит вонючую дешмань, но с ним хорошо перетереть за жизнь. Ли-старший вроде бы не курит, и слава достозаебавшему Марио. То самое "вроде бы" — это какая-то дрянь с оттенком ванили, скрученный в узел халат, висящий на лестнице в недосягаемом для дыма положении и пригревшийся гладко выбритым подбородком к грязно-рыжим перилам Минхо. Сигаретный фильтр лежит меж губ будто бы его и нет — так, воздухом решил подышать в центральном парке. Джисон честно обещал сюда не приходить, но ведь обещаниям не всегда суждено исполняться. Поэтому он (почти) не чувствует никаких угрызений совести, пересекаясь здесь со врачем. Курят они молча, играя в гляделки. Минхо выкуривает положенную сигарету, а Джисон — посиженного у ограждения Минхо. Почему-то говорят о бессмысленном, почему-то смеются, почему-то пьют отвратный кофе у Минхо в кабинете — на вкус хуже горячего чая с мятой, а Джисон терпеть не может мяту. Почему-то это повторяется не раз и не два, они меняются контактами, но почти не переписываются — у Минхо работа, он взрослый, а в палату номер шесть заселяют новенького с ебейшими косичками, подвижным лицом и рыбой-серьгой в правом ухе. Джисон все также периодами ковыряет нутеллу вилкой, наблюдая за спящими соседями и знает, что у Минхо выходной два дня и он с доктором Яном умотал на Чеджу. Фотки в плавках, видео со смешной толстой кошкой хозяйки — Матильдой, три текстовых сообщения. А Джисон, вообще-то, сладкое и орехи на самом деле терпеть не может.