Français à votre visage

      ...Произошло это всё, кажется лет десять назад. Тогда я ещё жил в Питере. Мне тогда было семнадцать лет, я учился в одиннадцатом классе. Я жил в достаточно обеспеченной семье, моя мама работала журналистом, она была главным редактором одного известного на тот момент ток-шоу, а у папы был собственный нефтяной завод. Пусть родители и были разведены и папа жил отдельно от нас, мы все всё равно продолжали общаться на расстоянии, а при встречах заявляли, что совершенно не держим обиду друг на друга. Конечно же это была ложь. Я это понимал ещё тогда.       Но, каким-то чудесным образом, я сумел к этому привыкнуть. Ко всем разногласиям в семье. Хотя с тех пор, как папа съехал от нас, разногласий больше не было.       Сколько себя помню, родители всегда заставляли меня учиться и постоянно утверждали, что учёба — это круто. Так, даже после того, как папа переехал, мама продолжала говорить мне это. И надо сказать, у них получилось заставить меня в это поверить. Я был круглым отличником в школе. Никто не равнялся со мной в успехах. Меня за это хвалили. Мне даже на мгновение показалось, что учёба — это действительно круто. Но, в один прекрасный день, мама придя после работы хорошенько подумав решила, что мне нужно что-то более новое в области знаний.       Она записала меня на дополнительные занятия по французскому языку. Не спросив меня. Даже не поинтересовавшись моим мнением.       Я был не в восторге от этой новости. Мама оправдывала своё решение фразой: "Сынок, французский — это очень красивый язык! Мало ли, в будущем, по работе придётся поехать во Францию, а языка не знаешь.". Я бы никогда не поехал во Францию, даже если бы пришлось из-за работы. Более того, мне никогда не казалось, что Французский — красивый язык. Для меня он был непонятным, сложным но, только не красивым. Разумеется, для меня это не звучало как оправдание, поэтому я просто смерился.       На следующий день после этой новости, я узнал, что уже сегодня намечалось первое доп занятие. После чего я начал собираться на него. Я понятие не имел, что там будет а, потому немного подумав, решил взять новую чёрную гелевую ручку и толстую тетрадь на девяносто шесть листов, больше напоминающую массивную книжку. Рассудя по своим принадлежностям, я взял не большой чёрный рюкзак, довольно удобный и надёжный на мой взгляд.       Я закинул рюкзак себе на плечо и двинулся к выходу, попутно прощаясь с родительницей. Она обратя на меня внимание, подошла ближе и поглаживая по плечу, начала меня подбадривать. —Вот увидишь милый, тебе понравятся эти уроки! — говорит она, увидев меня в не самом лучшем настроении. Я ничего ей не ответил, просто молча мотнул головой один раз и продолжил свой путь к выходу из дома.       Мне не хотелось создавать конфликт лишний раз, тем более после развода. Мама всегда выглядила довольно уставшей после разногласий с отцом, не хочу доводить её.. С виду может показаться, что она довольно красивая, элегантная, хрупкая, обеспеченная женщина, которой было наплевать на всех, кроме её сына. Что в принципе так и было. Но, на самом деле, она была строгой, стойкой, непоколебимой в плане своих желаний, а главное очень умной. Думаю, если бы это было неправдой, то она бы уже давно спилась с горя.       А маме я думал довольно долго а, потому не заметил как машина уже подъехала к школе. —Хорошего вечера. — произносит водитель без капли эмоций в голосе, как только я потянулся к дверной ручке. Я уже успел привыкнуть к этому безэмоциональному голосу ещё с детства. Поэтому игнорирую очередное пожелание водителя и выхожу из машины.       Передо мной стоит прекраснейшее своим дизайном здание с треугольнообразной крышей. У входа в здание стоят массивные колонны, которые можно сравнить с колоннами на Римском театре. Нижняя часть стены и каёмка на крыше были отделаны какими-то забавными узорами, напоминающие уже что-то связанное с фольклором. За массивными колоннами скрывалась небольшая двойная дверь, сделанная из обыкновенного дерева. Казалась она ничем не могла привлечь постороннее внимание, если бы не металлические ручки в виде какого-то узора, которые можно было увидеть только на дверях каких-нибудь старинных зданий.       Немного погодя я дёрнул дверную ручку на себя, дверь легко поддалась мне и я вошёл во внутрь.       Теперь я внутри большого хола, который совмещал в себе гардероб и мягкие диваны. У гардероба толпилось много людей, большинство из которых излишне спешили на занятия, боясь опоздать. Я не спеша снял с себя верхнюю одежду и уличную обувь, переобувая в сменные кеды. После чего я подошёл к гардеробщице около которой кстати, было уже не так много народу. —Здравствуйте, — поприветствовала меня женщина. Я поднял на неё взгляд, убедясь, что приветствие действительно было адресовано мне. Женщина пятидесяти лет протягивала свою руку, для того чтобы забрать мою куртку. Её губы были растянуты в милой старческой улыбке. В один момент я поймал себя на мысли, что мне давно так не улыбались. Бабушка умерла ещё восемь лет назад, её заботы и внимания не хватало. И это улыбка по сути, заменяла мне улыбку бабушки. —Так, а тебя я здесь раньше не видела. Ты новенький? —Здравствуйте, да, новенький, — отозвался я, одаривая женщину ответной улыбкой. —А подскажите пожалуйста, как попасть в кабинет французского языка? — также спросил я, понимая, что могу легко и просто заблудиться в здании. —Сейчас, идёшь направо, прямо по коридору до лестницы. Затем поднимаешься по ней, идёшь налево. Там будет длинный коридор, в конце которого окно. Кабинет двести семь, слева. Ну, думаю ты найдёшь. — заверила меня женщина, после чего указала жестом в сторону лестницы. Я послушно мотнул головой и двинулся по назначенному маршруту.       Пусть здание и было старым но, это не отменяло классического дизайна для такого заведения. Белый пол из крупных, квадратных деталей тонкой плитки в мелкую тёмно-серую крапинку. Выкрашенные в несколько слоёв краски, идеально гладкие белые стены. Они были украшены различными картинами в искусных рамках местных художников, которое учились как раз на первом этаже. Вид на улицу открывали современные, широкие окна в белой раме, окутанные прозрачным тюлем и плотной, серой тканью, подвязанной по бокам белыми лентами. Коридор освещали круглые, светодиодные лампы на белом потолке, для меня они создавали ощущение домашнего уюта.       Лестница — это отдельный вид искусства, в стенах этого здания. Она была довольно широкой, что было очень удобно. Было ощущение, что она сделана из настоящего мрамора, но, я думаю, что это всё таки была иллюзия. Перила были довольно толстые, сделаны из тёмного дерева, покрытого лаком. Они напоминали длинные ветки дерева, которое раскинулись через всё здание.       Коридор второго этажа почти ничем не отличался от первого. Разве что, сам коридор был немного поуже и около стен стояли пушистые как облака, небольшие диванчики.       Я сразу же замедлил шаг, повернул голову налево, смотря на двери и начал идти по коридору пока не наткнулся глазами на вывеску "207. Кабинет французского языка".       Я подошёл к двери но, прежде чем войти в кабинет, решил проверить время. В телефоне 17:50, до начала оставалось десять минут. И тут мне стало тревожно. Мне показалось, что я не вживусь в новый коллектив. Просто, внезапно начал думать об этом. Появились мысли, что это место будет единственным, где я не буду круглым отличником, ведь никогда раньше не проявлял интерес к подобному.       Через каких-то пять минут размышлений, я всё таки решился постучать в дверь и войти, не проронив ни слова.       Я опустил взгляд вниз, не замечая интерьер. Благодаря образовавшийся тишине, я понял, что в аудитории ещё никого нет. Перед моим взором был лишь светлый, деревянный ламинат и больше ничего. Наверное, я бы и дальше так пошёл до самой парты, если б не высокий мужчина, которого я не заметил, не заметил меня. —Здравствуй, — говорит он мне спиной, дописывая тему на доске "Основы французского языка". После чего он поворачивается ко мне лицом, долго смотря прямо мне в глаза, своими, ледяными, светло-голубыми. Я не мог оторвать от него свой взгляд, учитель словно гипнотизировал меня и не скрывал этого умения. А я подумал, что это навсегда.       "Что этот взгляд останется со мной навечно, что эти руки будут меня обнимать, что к этой шее буду я ластится и тёплым выдохом её от холода спасать."       Это был отрывок из моего стиха. Я написал его в свои четырнадцать лет. В тот день, когда родители ссорились.       В ту секунду я совсем замечтался глядя мужчине в глаза. Я даже не заметил, как он подошёл ближе ко мне и вытянул руку для приветственного рукопожатия. И наверное дальше не замечал, если бы он не продолжил говорить со мной. —Suis-je vraiment si beau que tu ne détournes pas le regard depuis si longtemps?* — он внезапно заговорил со мной на французском. Причём, он говорил на нём так красиво, как не один самый грамотный, француз не разговаривал. Мне даже на мгновение показалось, что французский язык — самый красивый, нет, не то слово, самый искусный язык в мире. Но, я всё равно не понял, что он мне сказал, а потому тупо переспросил. —Что? —довольная улыбка, которая красовалась на его лице, внезапно спала, взгляд стал серьёзнее. Рука подготовленная для рукопожатия неловко опустилась. Я сначала подумал, что сделал что-то не так. Но, потом эта мысль исчезла. Он жестом пригласил меня сесть за парту и я послушно направился к ней. Сев на стул и положил рюкзак на пол, у меня появилась возможность рассмотреть учителя получше.       Высокий брюнет, с бледной кожей, в очках, которые подчёркивали и без того изумительные черты лица. Слегка прищуренные, голубые глаза, обращённые на чужие тетради. Идеальный, словно построенный от руки карандашом и написанный акварелью, нос. Тонкие светлые губы, с оттенком холодной зимы. Небольшие уши с нежно-розовым оттенком, слега прикрытые волосами. Густые, тёмные брови и чёрные ресницы.       Шея почти полностью была усыпана разными родинками, что не могло не считаться красивым. На мужчине была одета строгая, хлопковая, чёрная рубашка на выпуск, с белыми пуговицами, плотные чёрные джинсы в обтяжку и чёрные лоферы.       Мозгами я был словно в другом мире, не видя никого и ничего, я лишь слышал, что происходило вокруг меня. Тогда он решил прервать тишину, сказав лишь одну фразу. —Меня зовут Арсений Сергеевич. Был бы я по смелее, называл бы его по-другому...