Обещание равенства

      Собственность.       Говоря скучным и сухим юридическим языком, оперируя чисто бюрократическими понятиями, он всё ещё ей является. Господин вправе: убить его, наказать его, перепродать его. С появлением варианта "освободить его" господин император, царь царей (и так далее, слишком не хочется продолжать дальше то, что и так стало затверженным ритуалом), засранец Азир медлит уже больше десяти лет правления. Он сказал бы, что поседеет скорее, чем император выполнит своё обещание сделать их равными — но уже давно поседел. Магия, разрушительная и страшная, о которой большинство из живущих не имеет и тени понятия (к счастью), требует своей платы — он стал белым как лунь ещё до того, как его хозяин стал его императором.       Удивительно, как ещё тогда никто не заподозрил, с какими силами он играется. Даже старый библиотечный пёс Насус не разверз в убийственном оскале шакальей пасти, хоть ему-то легенды об этих знаниях, вне всяких сомнений, ведомы.       Возможно, просто не ожидали подобной смелости от раба. Но вот в чём дело: он раб чисто номинально, говоря на юридическом языке, мёртвом, как языки трактатов, которые он раскапывает. У рабов не должно быть силы, не то что могущества, у рабов не должно быть цели кроме служения хозяину, рабам не дают имена.       Но солнца, луны, годы назад Азир назвал его Зератом. "Тем, кто рядом". Азир до сих пор наедине иногда неуклюже приваливается и позволяет размять усталые плечи, как спокойное солнце светится-улыбается, спрашивает про то, как прошёл его день, жалуется, что не понимает свою женщину и как вести себя с наследником, просит совета у человека, который в его Империи знает всё обо всех, у раба, которому он собственными руками привычно дарует высшую власть…       И в такие моменты, пусть всё более нечастые с годами, цель сжимает его сердце цепями, потому что сердце вопит: а стоит ли того преступление в наказание? Это не надменный ублюдок в золочёном шлеме в форме соколиной головы — это всё-таки Азир.       Всё ещё его Азир.       Но наваждение быстро развеивается. Всегда. Он развеивает его сам — как бы между прочим заводя разговор на тему, которой его император всегда избегает. И иногда он пытается избегать и дальше, иногда зло выдыхает и просто уходит, иногда смотрит злыми глазами — и Зерату не нужно слов, он понимает и вспоминает.       Молчи, раб.       И цель (а вовсе и не злые, непрошенные слёзы) сжимает ему горло острыми когтями; раз ты не сделаешь раба свободным сам, Азир — он станет богом. За твой счёт и вместо тебя.       Судьба коварная и злая сука, знает Зерат точно, как любой, кому с рождения не повезло. Но даже не представляет, насколько.       ***       С начала своего правления Азир всё бьётся и бьётся и бьётся над тем, как отменить рабство, не разрушив империи, которая на рабстве построена. Ответ приходит к нему будто из ниоткуда (ведь Зерат знает, как заронить в чужую голову мысль так, чтоб он и не понял): никто в Шуриме не решится перечить богу.       Итак. Чтобы исполнить обещание, Азир станет богом.