Обещание равенства

      Насус и Ренектон обходят его с разных сторон, так, что младший пытается оттянуть на себя все атаки, пока старший крадётся за спину. Двигаются они тоже по-разному: старший — с плавностью шакала, выбирающего подходящий момент для атаки, младший — с яростью крокодила, чувствующего кровь на зубах… Да, двигаются они по-разному — но скалятся одинаково, и одинаковые слова вылетают из их разверзнутых звериных пастей.       Вор. Предатель. Презренный раб. Убогий баккай.       Зерат не слушает. Сила в его руках (или в том, что стало с его руками) — свободная, непокорная, ослепительная, сияющая, уничтожающая. Её не выдержала столица, и солнечный диск, и Азир, и сотни сотен господ. И шкуры бессмертных выдерживают эту силу едва ли — стоит ли желать большего? И если плата за силу всего лишь потеря хоть какого-то облика, настолько ли велика цена?       Когда Ренектон всё-таки остаётся с ним один на один на ближайшую вечность, его риторика, конечно же, не меняется.       Вор. Предатель. Презренный раб. Убогий баккай.       Зерат не знает о баккаях почти ничего, и спрашивать имело бы смысл если только у Насуса, и то не в этих условиях, а за годы до. Он знает одно: баккаями Вознесённые называют тех, кто не выдержал мощь солнечного диска, но был притом достаточно неудачливым, чтоб не сгореть дотла. Баккаи — проклятые, опороченные, сумасшедшие, те, для кого сила солнца не была предназначена…       — А ты? — шепчет Зерат, и, будь у него губы, на них сияла бы улыбка, ласковая и вкрадчивая, — ты, Ренектон, по этой логике вырвавший у старшего брата клок ему предназначенной силы… Разве ты не баккай?       Он отрицает. Первую сотню лет, может, несколько сотен, может быть, даже тысячу. Он отрицает и сражается, сражается и отрицает… Зерат только смеётся в ответ. Личный хранитель Императора, конечно же, сильный — но его ярость не может сравниться с тем, как со временем всё глубже и глубже сила, ласковая под когда-то руками, вгрызается в тело Зерата, и самые страшные его удары — ничто по сравнению с тем, как грызёт изнутри, как сводит с ума…       Если долгое время быть запертым в одних покоях с безумцем, слышал Зерат когда-то от какого-то не в меру говорливого библиотекаря, ты с каждой минутой всё сильней рискуешь оставить ему свой разум. И поэтому неудивительно, что навстречу смертным ворам вываливаются два предателя, презренных раба и убогих баккая.       ***       Сила, что досталась Азиру — хор тысяч голосов, славящих Императора, воочию лицезреет однажды Насус, пускай и издалека. Заключает для себя: она ему подходит как императорский жезл, как голова сокола, как белое и золото в одеянии…       Это Вознесение не первое на его памяти и даже не десятое. Насус изучил вопрос так хорошо, что за сотню лет до падения Империи почти всегда видел баккаев заранее. И теперь, зная больше, имея выборку в виде даркинов, понимает: чем больше внутри неизбывной боли, тем легче пасть.       Иногда он задумывается о том, сколько боли нужно иметь внутри, чтобы так легко, почти играючи погубить Шуриму — но не даёт этой мысли голодным хищником впиться ему в мозг и в мясо.       Ему хватит ощущения, что сам он давно деградировал до уровня корма баккая.