Оставил для себя надежду

Цветущий, но не пахнущий май еще ни разу не радовал Петра Федоровича. Когда в последний месяц весны не было ужасных гроз, холодного ветра и нагнетающего уныния? Все казалось тщетно, хоть и природа трепетала. Для окружения, счастливого от свободного наконец сезона охоты, Петр -- юродивое дитя. Недоумок, сумасброд. Пусть только посмеют сказать это при нем, хоть шепотом! От подхалимства двора перекручивало желудок. "Они и не лучше! Здесь считанные головы, обладающие умом" -- думал про себя Петр, когда краем уха слышал малейшее упоминание его имени. А ведь он -- вовсе не глупец. Он не тот негодяй, который тратит казенные деньги на себя, ничего в обмен не принося государству. Но это уже никого не цепляло. Слухи, мнения уже разлетелись и впились в разумы дворовых. Да, для них Петр -- бестолковый счастливчик, одержимый одиночеством и оловянными солдатиками. Никто даже не знал, как образовалась эта одержимость. Конечно, люди насыщаются слухами, а не действительностью!.. Изначально, когда император Всероссийский только появился во дворце, увидел искаженные, но вовремя улыбающиеся лица, страх и отчаянность будто всасывались в его болезненно бледную кожу, прямо под камзол. Специально просиживая в своих апартаментах часы, для скрытия внешнего сумасшествия, из большой латунной шкатулки он высыпал оловянных солдатиков. Конечно, зашедший лакей, офицер, или даже Фике, могли бы заметить, что Его Величество рассматривает строевую, а потом и атакующую тактику для сражения. Сначала Петр сам в это верил. Но ожидая прихода верноподданных, будучи наготове, он уже внимательно рассматривал мундир, сапоги, кюлоты на солдатиках, иногда аккуратно разглаживая оловянный рельеф пуговиц большим пальцем. Сейчас снова похолодало. Петр немного замерз, хоть и приказал достать ему епанчу с меховым подкладом. Конная прогулка. Впереди него офицеры, скачущие на темных лошадях и тихо разговаривающие между собой. Петр украдкой мог засмотреться на их прямые, сильные спины, так хорошо выглядевшие в синих мундирах. Но император отвлекался больше на окружение: деревья, тонкие, полуоголенные, они почти скрипели под натиском ветра. Руки мерзнут. Начинает щипать глаза. Резко Петр Федорович приказывает возвращаться. Судорожно хватаясь за скользкие перила, скривив спину он поднимался к себе. В глазах теперь искрило, словно его ударили в макушку. Не замечая суеты придворных слуг, Петр забежал в апартаменты. Почти упав на кровать, забыв резко обо всем, слезы стали хлестать на заправленную постель. -- Ненавижу!.. Гады! Всех ненавижу... Неясное отчаяние подкралось к Петру вместе с плохой погодой, с холодным ветром, с убогим окружением. Поднявшись с кровати, голову монарха опекла боль. Солдатики. Они стояли на небольшом столе, но подойдя к нему, Петра начало покачивать: ни у одного из них он не рассмотрел лица. Схватив попавшегося под руку оловянного служивца, Петр почувствовал, как подкосились ноги, а перед глазами вставал образ единственного сохранившегося солдатика. Раздалось жужжание, словно в улье. Немного приоткрыв глаза, будто гноем слипшиеся, перед ложе император видел народ: лакеи, доктор, дворовые, кавалергарды. На минуту Петр подумал, что это прощание с ним, и уже хотел блаженно натянуть улыбку, но в нос ударил запах жженого лимона. Настойка от гриппа... Он полностью раскрыл глаза, и сразу пожелал уснуть: мягкий оранжевый свет от плотных гардин всегда манил ко сну. В разброс ответив доктору о своем самочувствии, Петр закрывал глаза, и последнее, что он слышал -- недовольные вздохи дорогой для государства Фике. Странная, не натуральная ночь. Не слышно сверчков, не видно звезд. Петр очутился в палатке, но она была не императорский. Он лежал на земле, покрытой темной тряпкой, и ладонями чувствовал рыхлую, словно после дождя, землю. Но резко пришел ступор: перед ним, как огромный тополь, возвышался солдат. Из-за его роста высота палатки казалась гигантской. Солдат молча расстегнул портупею, и начал медленно опускаться к лежащему императору. Его голубые глаза были слишком хорошо видны во мраке, поэтому Петру пришлось отказаться от мысли прикинуться спящим. Солдат уже оперся о землю и опустил широкие, сильные ладони на острые колени Петра. Тут у монарха началась горячка... Потяжелел язык, скрутило живот, задрожали руки. Он почувствовал, как капля пота миновала его щеку. А солдат продолжал. Теперь тот ощутил тяжесть на своих бедрах. Дышать стало тяжело. Петр прильнул к солдату, мимолетно прижавшись к нему, и учуял металлический, оловянный запах.