Оставил для себя надежду

Трение ботфорт, брынцание пряжек на портупеях, бас главнокомандующего. Петр Федорович еще полностью не оправился после обморока, болезни, но к удивлению, такие громкие, противные для многих звуки никак не трогали его нежный монарший слух. Осмотр дисциплинарной работы. Утро. Солнце, ленивое светило, имело бледный, холодный цвет. Петр подумал о возможной болезни вновь. Странно тот болеет, раз плохое самочувствие и бред сопровождается такими снами. Мысль, проскачившая как юркая рысь, заставила императора сглотнуть. Ах, какой стыд! Однако, он не помешал Петру с удовольствием представить, как после нудноватого осмотра он будет снова командовать оловянными солдатиками. Почему-то опять во рту слишком мокро... Усевшись около кровати, Петр, достав шкатулку, решил пересчитать солдатиков. Одиннадцать конных, шесть гусаров, тринадцать пехотинцев, семь гренадеров, три офицера. Тут внимание императора перешло на одного из них. Его мундир был самый украшенный, после гусар. Вместо зеленых или синих кюлот на нем облегающие белые лосины. Приятные розовые губы на лице, голубые глаза... Спиной Петр ощутил холод. Судорожно, медленно, словно опасаясь, он перевернул солдатика и прочел выгравированную надпись на левой подошве: «Унтер-офицер». Теперь, необъяснимо каким образом, нахлынуло возбуждение, так редко посещавшее Петра. Император стал немного сильнее зажимать в руке фигурку. Пальцами ощущался крепкий металл, Петр прикрыл глаза. Оглаживая плоский живот солдатика большим пальцем, он инстинктивно зажал ноги. Уже обрывисто глотая воздух, Петр приблизил солдатика к лицу. Языком, уже полностью вымокшим, коснулся твердой поверхности. Там, между ног, где был небольшой рельеф, император начал яро вылизывать, иногда аккуратно целуя. Поднимаясь выше, язык Петра задели островатая портупея, орден на груди. Тяжело и громко вздохнув, монарх впился в жесткое оловянное лицо солдатика, туда, где от влаги порозовели игрушечные губы. Оторвавшись от отогретого горячим дыханием металла, император обнаружил влажное пятно на молочного цвета кюлотах, которое слишком непозволительно выделялось из кружевного ансамбля одежды Его Величества. За тяжелой дверью апартаментов уже слышны скрежет фарфоровых тарелок, приглушенный "бум" после вскрытия бутылки вина -- собираются обедать. Шустро вытерев колючим от золотых нитей рукавом рот, Петр сложил солдатиков в шкатулку и намеренно оставил фигурку унтер-офицера под кроватью, чтобы в удобный момент ее забрать. Переодеть кюлоты времени не было, поэтому пришлось сильнее опустить поля жилетки и стараться пристальнее следить за внешним видом. За столом бурно общались и много ели. Фике уже без особого стеснения ближе располагалась к одному поручику, с которым у нее, как явно думал Петр, были далеко не платонические отношения. Петр криво оперся о спинку своего места, расставил ноги, но вспомнив о недавнем обете аккуратности, выпрямился. Ему уже хотелось выйти на улицу, все такую же холодную и злую, но просто так ему сделать этого не позволяло положение. К нему подошел камергер и не слишком громко сообщил: -- Ваше Императорское Величество, вследствии с Вашим короткими прибыванием на осмотре войск и дисциплинарных работ над оными, генерал-поручик Черепатов просит о вечернем посещении Вами войск с их готовностью. Принять прошение? -- Принимай! -- оживленно, наконец бодро приказал Петр. Он ринулся уже с места, опуская поля жилета, но пробежав между рядами удивленного народа, услышал: -- Ваше Величество, осмотр в пять! -- пытался или остановить, или предупредить камергер. Ворвавшись к себе, попутно сбрасывая камзол, император присел возле кровати. Время есть, а наслаждение еще кипит в памяти. Петр судорожно хватался за пол, но не мог нащупать солдатика. Когда он наконец поднял свисающее одеяло, фигурки на месте не обнаружил. Император шурудил в шкатулке, снова под кроватью, осмотрел весь пол, но оловянного солдатика словно и не существовало. Монарх опешил. Руки избавились от теплоты, начало першить в горле. Страх окутывал постепенно, но его нарастание больно отдавало в груди. На вечерний осмотр император опоздал. Сейчас он чувствует, что кроме недавнего страха и обиды испытает неуважение. Неужели солдаты, бравые вояки, смелые, сильные, находчивые, будут по-настоящему почитать честь его? Неужели они сами, вместе с дворовыми, не желают скорого отречения, а то и смерти Петра Федоровича? Их боевой клич только тяготил колющие сердце императора. На этот раз осмотр был долгий, а Петр Федорович на самом деле был заинтересован. Когда полки уже маршем отправились по казармам, начался контроль за старшими чинами. К ним относились все с рядовых офицеров до генерала войска. Здесь Петр мог внимательнее рассмотреть лица и форму солдат, ведь и количеством их меньше, и дисциплина поинтереснее. Пройдя шеренгу первых командиров, Петр невольно уставился на одного из них. Его мундир был похожего зеленоватого оттенка, как у Петра. Офицерский шарф придавал красивые очертания и без того замечательным бедрам. Когда император понял, что засмотрелся не туда, куда стоило бы, то обратился к офицеру: -- Какому полку изволили служить? -- Измайловскому, Ваше Величество, -- ровно ответил командир приятным баритоном. -- И кем служите? -- Унтер-офицер, Ваше Величество. Петр неожиданно запнулся. Нет, не послышалось. Невольно подняв взгляд с земли на лицо офицера и встретившись с ним глазами, император крепче сжал эфес шпаги. Унтер-офицер немного улыбнулся, а прищурившись, колко уставил на Его Величество взгляд своих голубых глаз.