По ускоренной программе

На следующий день Дин ужасно нервничал, направляясь к Кастиэлю. Стыд мучил его всё время с тех пор, как они с Чарли покинули здание, в котором располагался офис Кроули, но перед домом Каса стало особенно тяжело. Мало того, что они нарушили закон и подвергли себя большому риску, так ещё и не достигли никаких результатов. И не факт, что Чарли удастся придумать что-нибудь ещё. А между тем Кастиэль, как и многие другие подростки в городе, продолжают употреблять, не щадя свои организмы. И Дин совершенно ничего не может сделать. Даже зная, что с собой делает Кас, Винчестер ровным счётом ничего не мог сделать. Даже для одного единственного человека, на которого ему было не наплевать. Разве он мог надеяться сделать что-то для многих других? У Дина всё чаще появлялась мысль о том, чтобы всё-таки попросить Чарли написать Габриэлю. Возможно, Кастиэль счёл бы это предательством, может, это поставило бы крест на его отношениях с родителями, на его планах, но Дин хотел попытаться, если это могло спасти Каса. Его останавливала лишь мысль о том, что если Кастиэль не захочет, никто не сможет его вылечить, слишком уж сильной волей и уверенностью в себе он обладает. Хотя, возможно, таким образом Винчестер просто снимал с себя ответственность, делал вид, что он настолько беспомощен, что не стоит даже пытаться что-либо сделать. Мысль об этом злила Дина, мешала думать здраво. В тот день, оказавшись дома у Каса, он никак не мог сосредоточиться на занятиях. Такое случалось и прежде, и Кастиэль всегда был весьма терпелив. Ещё одним его неоспоримым плюсом перед всеми другими педагогами было то, что он ни разу не позволил себе высказаться хоть сколько-нибудь уничижительно о интеллектуальных способностях Дина или усомниться в том, что Винчестер может достигнуть высокого уровня. В этот раз он тоже не сказал ни слова о том, что Дин постоянно отвлекается, теряет нить занятия и вообще, кажется, мысленно находится где-то далеко. - Мы можем прерваться? - попросил Дин, поняв, что от занятия всё равно нет никакого толка. Он понимал, что отнимает у Каса время, и за это ему было стыдно, но поделать с собой ничего не мог. Нужно было что-то предпринять, хоть что-то, причём срочно, иначе он просто сойдёт с ума от всего, что крутится у него в голове. - Конечно, - кивнул Кастиэль, закрывая учебник и внимательно глядя на Дина. Тот придвинулся вместе со стулом, и, уперев руки в подлокотники кресла Каса, потянулся, легко касаясь его губ. Поняв, что Новак отвечает, он переложил ладони на шею репетитора, осторожно поглаживая, и придвинулся настолько, насколько смог. - Я сейчас достану тебе полотенце, - тихо сообщил Кас, когда Дин оторвался от его губ и чуть отстранился, вглядываясь в лицо. - Нет, не надо, - запротестовал Винчестер. Он взял Кастиэля за запястья и потянул к себе, принуждая сесть на свои колени. Кас покорился и даже ткнулся лбом в плечо Дина, словно долго этого ждал. - Не нужно заходить так далеко... - он немного помолчал, поглаживая Новака по спине. - Послушай, я хотел с тобой поговорить... О том, что ты употребляешь. Ты умный парень, самый умный из всех, кого я знаю, и я не думаю, что тебе это нужно, потому что... - Дин, бесполезно пытаться меня отговорить, правда, - пробормотал Кас, обхватывая Дина за шею и прижимаясь крепко-крепко. Винчестер решил, что это хороший знак, Кастиэль заметно расслабился и демонстрировал своё доверие, так что Дин старался сделать всё правильно, чтобы не разрушить создавшуюся атмосферу. - Нет, подожди, послушай, - прервал он тихо и осторожно. - Просто послушай, ладно? Я разговаривал с Чарли и слышал про твою семью. Добиться успеха любой ценой и всё такое. Это очень странно для меня. И знаешь, это всё похоже на... Я даже не знаю на что. Для кого тебе добиваться успеха. Для кого, если не для себя? Но ведь ты не можешь делать это для себя, потому что то, как ты это делаешь... Всё идёт к тому, чтобы, когда ты чего-то достиг, тебя сразу же не стало бы. Получается, что ты делаешь всё это только для твоих родителей, для того, чтобы они испытали гордость и удовлетворение, но подумай, хочешь ли ты этого... - Каждый ребёнок растёт в сосуде, который создают вокруг него его родители, - вдруг выдал Кастиэль, продолжая упираться в плечо Дина. - Если стенки слишком далеко от него, то ребёнок не чувствует себя защищенным, он не чувствует тепла и любви. Если стенки слишком близко, то, когда ребёнок растёт, его кости ломаются и он принимает заданную форму. А ещё наступает время, когда ребёнок должен разбить сосуд и двигаться дальше. Иногда он просто не может достигнуть его стенок, потому что они слишком высоки для него. А иногда они слишком толсты, и ему не выбраться. - К чему ты это говоришь? - Дину хотелось помочь, правда, но он не знал, как это сделать. А ещё он пока не вполне понимал Кастиэля, но ему нравилось, что тот пытается поделиться своими переживаниями. Это было так необычно, если вспомнить, каким замкнутым он был прежде. - К тому, что отношения с родителями - очень сложная штука. Мы не понимаем их, они нас, - он тяжело вздохнул. - Но тут дело не в этом. Знаешь, большинству людей суждено пять или шесть дней в неделю вставать, чтобы делать определённые обязанности. Изо дня в день. Они будут ждать, ждать и ждать. Ждать окончания рабочего дня, пятницы, выходных, праздников, отпуска. пенсии, смерти... Я как в игре, ставлю свою жизнь на максимальную скорость, чтобы не ждать. Просто мне не нужны те вещи, которые я могу получить. Просто хорошая работа с хорошей зарплатой. Зачем? Чтобы купить дом, завести семью, покупать крутую технику и ездить по миру? Я не хочу серости, я хочу чёрное или белое. Успех или провал. Я либо стану гением, который войдёт в историю и умрёт молодым, в расцвете, чтобы о нём говорили, или останусь неудачником, но, по крайней мере, буду им не долго. - Ты не неудачник, не был и не будешь, - запротестовал Дин. Он понимал Кастиэля, точнее то, что тот говорил, но не мог согласиться. Даже зная, что его аргументы будут слабее. Просто согласиться значило сдаться, вот и всё. - Успех не делает человека счастливым. И знаешь, я думаю, когда ты будешь умирать, тебе будет уже плевать, будут ли говорить о тебе после твоей смерти. По-настоящему счастливым тебя может сделать только то, что тебя окружает. Точнее те, кто тебя окружают. Я не говорю, что главное это любовь, дружба или семья, у каждого свои ценности. Просто чувство удовлетворения от любой, даже самой огромной победы, оно мимолётно. Ты не сможешь наслаждаться им неделями, месяцами и годами, оно потускнеет и иссякнет. А вот с близкими людьми всё не так. То, что ты с собой делаешь, причиняет боль тем, кто дорожит тобой. А ты должен ценить этих людей, так же, как они ценят тебя. Потому что это нечто по-настоящему хорошее в нашей жизни. - Очень мудрое замечание, кстати, - раздалось от двери. Кас соскочил с коленей Дина, и оба молодых человека посмотрели туда, откуда шёл звук. В дверном проёме стоял мужчина, по виду ещё не достигший тридцати лет, несколько небритый, растрёпанный и, вероятно, слегка нетрезвый. Или, может быть, он просто был в таком несерьёзном, распущенном состоянии без внешней причины. Одет он был так, словно вчера утром отправился в офис, а оттуда сразу на вечеринку в клуб, где провёл всю ночь и теперь возвращается домой. Судя по тому, что в руках он держал кружку, чувствовал он себя здесь вполне как дома. - Это Люцифер, мой старший брат, - прояснил ситуацию Кастиэль. - Вообще-то он здесь не живёт, так что я не ожидал, что он явится. Он известный рекламщик, у него всегда куча идей и он не умеет стучаться, - тон у Каса был очень недовольный, и Дин вполне понимал, почему. Поза, в которой их застали, наводила на определенные мысли. - Ты что, опять разводишься? - обратился он к брату, хмурясь. Оба на время как бы забыли о существовании Дина, который решил молчать и не привлекать к себе внимания. - В седьмой раз, представляешь? - Люцифер непринужденно улыбнулся. - Седьмой раз. Габриэль хоть не женится, хотя меняет женщин, как перчатки, и каждая вторая норовит сделать ему гадость прежде, чем уйти от него. А Михаил, кажется, до сих пор девственник. Нам категорически не везёт с женщинами, так что... - он указал на Дина. - Я думаю, это очень правильное решение. - Я, наверное, пойду, - Дин сделал попытку встать, понимая, что в любой момент может начаться семейная сцена. Радовало, по крайней мере, то, что Люцифер, кажется, вполне нормально отнёсся к ориентации своего брата. Значит, одной проблемой меньше. - Нет, я думаю, это Люци сейчас пойдёт, - вмешался Кас, положив руку на бедро Винчестера и строго взглянув на брата. - Ему и одному не скучно, а мы тут, вообще-то, занимаемся. - Биологией? - уточнил Новак-старший саркастично, оглядывая на Дина, который залился бы краской, если бы имел такую способность. Пока у него от стыда горели только уши. - Биологией, - подтвердил Кастиэль, поднимая со стола учебник, который закрыл перед разговором с Дином, и демонстрируя его обложку. - Тебе будет интересно узнать, я проверяю, может ли кто-то не из класса умников получить хорошие баллы на экзамене. - О Боже мой, неужели эти соревнования ещё актуальны? - Люцифер повертел пальцем у виска и неожиданно закрыл дверь, оставшись в коридоре. Кас тяжело вздохнул и положил учебник на место. - Видел? Ему двадцать восемь, и он разводится в седьмой раз. Даже при том, что обычно он хорошо чувствует людей. Его просто очень трудно выдержать. У меня три старших брата, и все они одиноки. Даже в семье у нас не принято близко общаться друг с другом, мы слишком ценим личную свободу. Я понимаю, ты говоришь мне ценить тех, кто рядом, но для меня это сложно. У меня даже нет друзей. И никогда не было. - У тебя есть я. Близкий тебе человек. Точнее, я могу им быть, если ты позволишь мне это, - Дин вполне был готов взять на себя ответственность. Кас не был ему безразличен, а ещё он хотел помочь, на самом деле хотел. Не потому, что ему было жалко Новака, вовсе нет. А потому, что тот его цеплял. Потому, что Дину просто не хотелось думать ни о ком другом. А ещё потому, что Дину было важно, чтобы Кастиэлю было хорошо. И видеть его уставшим, нервным, бледным и хрупким было страшно и неприятно, словно кто-то отбирал у Винчестера что-то важное. Отбирал медленно, кусочками, и остановить этого кого-то было невозможно, оставалось только ждать, пока он заберёт всё, что захочет. - Прости, - неожиданно прошептал Кас, и Дин заметил, что он дрожит. Так, словно готов расплакаться. Или так, словно у него температура. - Прости, но я не могу позволить тебе, - повторил он, уже более решительно. - Ты хочешь помочь, спасти, но ты ещё не умеешь чувствовать грань между тем, чтобы помочь человеку, и тем, чтобы решать за него. Ты не можешь не только понять меня, этого я не жду, но и принять меня таким, какой я есть. Если я допущу тебя до своей души, ты начнёшь править её, ломая так, как тебе больше нравится. Я не могу позволить тебе этого, поэтому прости. Ты важен для меня, но ты не можешь быть близок мне. Прими это.