По ускоренной программе

Дин чувствовал себя ужасно. Его не радовали даже заметные успехи в обучении, которые в последнее время отмечали даже учителя. Успешная сдача экзаменов перестала быть целью, превратившись во что-то вроде обязанности, словно он всю жизнь учился хорошо и старательно, и теперь для всех будет шоком, если он провалится. Дин не мог думать о том, как именно он напишет эти тесты. Он с большим трудом продолжал заниматься, только теперь приходилось готовиться ещё и дома, потому что Винчестеру было бы просто стыдно сбавить темп, ведь Кас сразу догадался бы о том, что послужило тому причиной. А возвращаться к этой теме Дин пока боялся. Не потому, что он не хотел снова выслушивать позицию Кастиэля, а потому, что боялся сорваться и наговорить чего-нибудь ужасного. На Дина давила его беспомощность. А ещё то, что он совсем не понимал, как к нему относится Кас. С одной стороны, тот, можно сказать, послал Дина, заявив, что не позволит ему стать для себя близким. С другой - в последнее время он был куда откровеннее и теплее, чем прежде. И чем откровеннее он становился, тем явственнее Винчестер замечал, что Кастиэлю тяжело. То, что раньше он принимал за некоторую холодность и даже высокомерность, на деле вполне могло походить на осторожность, боязнь подпустить кого-нибудь близко к его секретам. А ещё Дин стал замечать, что некоторые вещи действительно задевают Каса. Например, его странные отношения с родственниками. Или предостережения Люцифера о том, что это поколение семьи Новаков просто не может создать собственные семьи. А ещё то, что у Каса не было прочных и устойчивых связей со сверстниками, если не считать Дина. Уже только это не делало жизнь Винчестера простой и приятной, а ведь были ещё отец и Чарли. Отец явно устал ждать от сына каких-то результатов, а потому стал мрачен и даже как-то подозрителен. Например, ему в первый раз за всё время пришло в голову поинтересоваться, где каждый день пропадает его старший сын. Дин, конечно, ответил, что общается с друзьями, но он знал, что со временем Джон может попытаться это проверить. Да, юноше по-прежнему не хотелось говорить, что он занимается дополнительно, да ещё и с Касом. Теперь, правда, по совсем другим причинам. Кстати, он заметил, что отца его ответ почти разочаровал. Вероятно, он ожидал от сына большего. Однако теперь Дин не мог торжествовать при мысли о том, что в конце года он произведёт фурор, неожиданно отличившись на экзаменах. Теперь он просто и сам не мог собой гордиться, потому что на самом деле ожидал от себя большего. Да и экзамены теперь казались мелочью, если сравнивать с остальным. С Чарли всё было иначе. Она была настроена очень решительно, и часто говорила Дину, что у них только два пути. Или они остановят Кроули, и тогда Кастиэль вернётся к норме, или они вернут к норме Каса, чтобы остановить Кроули. Но точного плана, как сделать хоть что-нибудь из этого, у неё, конечно, не было. Брэдбери регулярно предлагала различные идеи, но Дин отсеивал всё. Что-то было противозаконным, что-то слишком рискованным, а что-то даже на словах казалось глупым и безнадёжным. Чарли была глубоко недовольна собой и своим напарником, но виду старалась не подавать, так как не хотела давить на Дина, и без того находящегося в состоянии, близком к трансу. Она знала, что ему гораздо тяжелее, чем ей, потому что он чувствует куда большую ответственность, а потому не нагружала его ещё сильнее, а наоборот, старалась поддерживать. Но выходило только хуже. Винчестер чувствовал себя ещё более бесполезным, когда видел, как много предложений поступает от Чарли, и ещё более запутавшимся, когда отвергал одно предложение за другим. Пытаясь разобраться в себе, он стал уделять время изучению проблемы наркотиков, и столкнулся с двумя совершенно противоположными суждениями. Одно гласило, что наркоманы - несчастные, запутавшиеся люди, как бы они ни обосновывали свою страсть к запрещенным веществам. В сущности они все стали жертвой некоего заблуждения, переросшего в зависимость из-за потакания своим капризам. Такие люди нуждаются, прежде всего, в поддержке и помощи, размер и форма которых зависят от того, насколько запущена их ситуация, как давно они употребляют наркотики и так далее. Второе суждение было прямо противоположным. Наркоманов называли опасными преступниками, нарушавшими закон так же, как убийцы, грабители или насильники. По мнению тех, кто придерживался данного суждения, их нужно было не лечить, а сажать, ограждать от общества и жестоко наказывать, чтобы другим неповадно было. И, если честно, Винчестер не знал, к какому лагерю относить себя. С одной стороны, он не считал Каса плохим. Он полагал, что тот действительно стал жертвой определенных заблуждений и теперь просто не мог выбраться. Он считал его Кастиэля тем, кому нужна помощь, а не наказание. С другой стороны, Новак был умным, очень умным, и принимал решения вполне самостоятельно, был убедителен в своих суждениях, то есть не производил впечатление того, кого обманули некие опытные наркодиллеры. Даже с учётом того, что Дин не знал, чего можно ожидать от Кроули и насколько тот хорош. Винчестер понимал, что путается только больше, и итог, к которому это привело, был вполне закономерен. События должны были сложиться определённым образом, и случай, произошедший в школе, стал лишь поводом, но не истиной причиной. В тот день стало плохо девочке из класса искусств. Хорошенькой блондинке по имени Джессика, на год младше Дина. На уроке она отпросилась в туалет, где её нашли без сознания двадцать минут спустя. Посмотреть, кажется, сбежалась половина школы, так что директору пришлось пригрозить, что все, кто не вернутся в классы, будут исключены, потому что школьники сильно мешали работать скорой. В классах те, кто видели больше, делились деталями с теми, кто видел меньше, явно многое додумывая, а те, кто не видел совсем ничего, ужасались и удивлялись, явно в душе сожалея, что не успели поучаствовать. Дин почти ничего не видел, только мельком - светлые волосы, голову и лужу рвоты на полу, ничего больше, однако слух о том, что Джес приняла целую кучу таблеток, которые из её желудка "вытащила" скорая, облетел всю школу и достиг Дина достаточно быстро, и у него, в отличии от остальных, сложилась почти полная картина произошедшего. В отличии от остальных школьников, обсуждавших, хотела ли девушка покончить с собой, он был почти уверен, что дело вовсе не в этом. Джесика наверняка получила таблетки так же, как Кастиэль и другие ребята - через Кроули. И что заставило её принять так много было не особенно важно. Вряд ли это была попытка суицида, скорее она хотела получить больше кайфа или испытать какое-то неизведанное прежде состояние. Но какое это могло иметь значение? Девочка едва не умерла, вот что было главным. И виноваты в этом были многие. Кроули, распространявший таблетки среди несовершеннолетних, все, кто помогал ему, Кастиэль, который не желал свидетельствовать против этого гада, и Дин, который, зная всё или, по крайней мере, очень много, так ничего и не сделал. Не мог сделать. В тот день учителя как почему-то решили, что лучший способ обезопасить детей от глупостей - заставить их заниматься практически до вечера, чтобы лишить их изрядной дозы свободного времени. Точнее, так решили только учителя спортивного класса. Творческих отпустили практически сразу после инцидента, считая, что их тонкая душевная организация подверглась слишком большому стрессу, а умники занимались как обычно. Вероятно, учителя сочли, что они слишком рассудительны, чтобы что-то натворить. Так или иначе, когда Дин, бежавший от самой школы, достиг дома Кастиэля, тот уже давным давно был у себя и, вероятно, занимался. Дин был не просто зол, он дрожал от гнева. До этого дня последствия употребления наркотиков не казались ему настолько страшными и настолько близкими. Представляя себе наркомана, он рисовал образ худого, измученного человека, руки и ноги которого покрыты точками - следами от уколов. Он утешал себя мыслью, что Кастиэль здраво соображает, что он, как и все остальные покупатели Кроули, употребляет лишь таблетки, а не что-то более серьёзное, и ему становилось немного легче. Но сегодня он увидел, что и таблетки могут сотворить нечто столь ужасное и омерзительное, и ему стало настолько страшно, что гнев в нём быстро перерос в самую настоящую ярость, которую не смогла унять даже достаточно длительная пробежка. Дин не мог бы припомнить случай в своём прошлом, когда он так же злился. Хотя его злость, он понимал это, в первую очередь должна была быть обращена против Кроули, он злился не на него, а на Каса. Причём, как ни странно, злился он пусть и из-за Джессики, то есть послужила причиной, но вовсе не потому, что жизнь и здоровье этой девушки находились под угрозой. Дин, в конце концов, её даже не знал. В первую очередь он злился на Кастиэля не из-за того, что тот покрывал психолога, позволяя ему распространять свой товар, а из-за того, что Кас употреблял сам, а значит, подвергал свою жизнь точно такой же опасности. Дин закрывал глаза и длинные светлые волосы в его воображении сменялись короткими и тёмными. Он видел, и то мельком, Джесику, лежащую на полу туалета, а представлял себе Каса в таком же положении. И это его и злило, и пугало. Оказавшись у нужного дома он нажал на дверной звонок. Кастиэль, конечно, наверняка оставил дверь открытой, так как ждал Дина, но в этот раз Винчестеру не хотелось даже проверять. Ему нужно было, чтобы Кас спустился и открыл ему сам, поэтому он давил на звонок сильно и долго, даже не прикасаясь к дверной ручке. Он был так напряжен и звонил так отчаянно и непрерывно, что не услышал, как кто-то приближается к двери. Именно поэтому Дин вынужден был отшатнуться назад, когда Кастиэль всё-таки открыл, глядя на своего ученика с недоумением и любопытством. Несмотря на весь свой ум, он явно не мог представить, зачем Дину понадобилось звонить в этот звонок так долго, когда можно было просто войти. - Проходи, - Кастиэль отступил назад, позволяя Винчестеру войти. Он, хотя и знал обо всём, что произошло, выглядел совершенно обычным. Не напуганным, не расстроенным, а вообще таким же, каким и всегда. Словно ему было наплевать. Словно этот случай вообще ни о чём не заставил его задуматься. Не то, чтобы Дин надеялся, что Кас испуган, что он чувствует вину и раскаивается, нет. Но он хотел увидеть озабоченность, беспокойство, может, нахмуренные брови, лихорадочные движения, хоть что-то. Он не ждал, что какая-то девчонка из класса искусств заставит Кастиэля пересмотреть свой взгляд на вещи, пойти на сотрудничество с полицией или бросить наркотики, но он ожидал, что произошедшее с ней хоть как-то отразится на Касе. А пока он видел лишь то, что для того всё случившееся было не более интересным, чем какая-нибудь реклама. Ярость, которая начала было утихать, снова поднялась в Дине, и он окончательно перестал себя контролировать. Он сделал один шаг, отводя руку назад и быстро ударил. Даже если бы Кастиэль ожидал этого, у него вряд ли были бы шансы устоять на ногах, а тут он просто повалился на спину, каким-то чудом не так уж и сильно ударяясь головой. Хотя он остался в сознании, от удивления и боли он не то, что не смог подняться, он даже не пошевелился, пока Дин, опускаясь на колени, устраивался так, чтобы зажимать туловище Каса своими ногами. Дин тяжело дышал, у него сильно подрагивали руки. Он быстро опустил ладони на шею Каса и крепко сжал её, причём его глаза в этот момент стали совершенно безумными, словно это он употреблял что-нибудь запрещенное. Новак, конечно, вскинул руки, делая попытки освободиться, но всё было тщетно - Дин сжимал так сильно, как только мог, и через мгновение ужас в глазах Кастиэля стал отчаянным и смертельным. Он понял, что его, кажется, собираются убить.