Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы

— Однажды мой друг рассказывал, как проехал конечную станцию метро, знаешь что там было? — Нет — Там была тьма. — Дурак, он просто в депо уехал. Стулья в школьной столовой как обычно мелодично скрипели. Занавески на окнах одиноко пошатывались, разнося шёпот по всей пустой комнате, но слушать их было некому, может быть только почти глухой поварихе. Хван пытался игнорировать слова его друга, неохотно копающегося в своей порции. Хенджину совершенно не хотелось знать куда деваются поезда, он впринципе никогда не задавался этим вопросом. Каждый школьный день спокойно доезжал на трамвае до конечной станции, сходил с нее, а затем топал еще минут 20 до своего дома, ничего мистического. — Да ты не понимаешь, Уён так рассказывал! Сначала отключается свет в вагоне и все на что ты ориентируешься- грохот рельсов. Тудум- тудум— Чанбин шептал словно рассказывая страшилку, ему не хватало только фонарика у подбородка и пугающей темноты сзади. — А потом в конце тунеля появляется свет и ты выезжаешь на стоянку к другим поездам,— Сказочный рассказ Чанбина перебил усталый голос Хенджина, не поднимающего глаз с тарелки, он вяло отстаивал свою точку зрения, тоже копошась в почти съедобном нечто с подливой. — ничего волшебного в этом нет. — Ты просто зануда, Джинни,— Чанбин допил компот из тухлых ягод и встал из-за стола— пошли, нам пора на тренировку. — Я слишком устал, не пойду — Как хочешь На этом и закончилась их ежедневная трапеза после уроков. Хенджин и правда до косточек устал, честно, он просыпался усталым- ничто не питало его энергией, а дни казались серой массой. Собирая вещи из шкафчика, мысли Хвана пустовали. Перед глазами мигали тетрадки, а в голове поблескивали лишь отголоски фраз. Хенджин скорее собрался и, закинув портфель на одно плечо, побрел к остановке, ждать привычный 15 трамвай. Ранний майский воздух согревал щеки и слегка шелестал черные волосы. Хенджину совершенно не хотелось возвращаться домой- там было еще тусклее чем в школе, в основном из-за родителей, а точнее из-за одного. Отец Хенджина, и это было неудивительно, в конце концов, все отцы не очень заинтересованы своими детьми, особенно в подростковом возрасте. Но старший Хван просто не признавал Хенджина как своего сына, слишком похожим он оказался на мать. Словно только пару уголков его лица подменили отцовскими, а остальные оставили девичьими. Даже глаза, которые так ненавидел и избегал отец, в отражении своих зрачков всегда показывали маму. Разведенный отец ненавидящий своего сына, что может быть тоскливее? Хенджин прокрутил эту мысль у себя в голове и машинально достал сигарету из пачки в кармане, которую он позже еле успел докурить до того как прибыл его трамвай . Полупустой вагон качался на рельсах как колыбелька, на зло и так до изнеможения сонного Хвана. Он как мог боролся с соблазном закрыть тяжелые веки, но в конце концов проиграл и с позором погрузился в желанную дрему. Тудун- Тудун, в голове мелькали рассказы Чанбина, на веках, пробиваясь сквозь кожу, светило теплое солнце. Вскоре мысли улетучились, и остался только шум колес, потихоньку превращающийся в тишину. Хенджин не проснулся на своей остановке, и на следующей тоже, хотя куда дальше, Хван же жил на последней. Но трамвай несся куда-то, минуя деревья, поля, колоски, щекочущие металлический корпус. Колеса беспрерывно крутились в медленном темпе, а «усики» трамвая чудом доставали энергию из проводов, ровно до тех пор пока глаза Хенджина не распахнулись в панике. Неужели я в депо? Как только Хенджин очнулся от сладкого сна, вагон затормозил так резко, что коленки уперлись в пол, слегка расцарапав школьные брюки, а лоб стукнулся о перегородку соседнего кресла. Закатное солнце билось в стеклянные окна, а Хенджин в это время абсолютно один валялся на полу и боялся выглянуть на улицу. Если я уехал в депо, а сейчас закат, то сплю я здесь не менее.. многих часов. И домой мне придется тащиться еще час по темноте или больше. Но даже с такой перспективы было понятно, что это далеко не депо: голубое небо отражалось во всех окнах вагона, не было слышно шума чужих рельс или звона деталей. И осмелев, Хенджин выглянул наружу- двери давно почему-то были распахнуты. Свежесть. Запах травы ударил в нос, словно разбудив Хенджина. Закатный огонь поджигал колоски и цветы, беспорядочно выстроенные в узоре поля. Хаотичная красота, которой Хенджин никогда не видел. От этого места веяло спокойствием, хотелось провести рукой по диким цветам, собрать букет и провалиться в почву, словно мышка- полевка. Но Хенджин все еще паниковал, тоже как мышка, но намного более жалкая, он без понятия куда попал, в портфеле только тетрадки и дай бог повезет если будет одно гнилое яблоко, забытое где-то между уроков. Первая логичная мысль- просто пойти в обратном направлении, но только Хван повернул свою голову направо, как перед ним появилась бесконечная пустота поля: рельсы шли и шли без конца куда-то на северо- восток, словно вода, стекавшая с пальцев, Хенджину не удавалось сконцентрироваться на них- мысли кипели и вытекали из головы. Нехорошая идея, если он пойдет туда, явно либо заблудится либо еще что-то похуже, например, придет обратно на это место. И с одной стороны, он попал в прекрасное красивейшее место, полное сказочных трав и обжигающего закатного солнца, но с другой, он все еще в сотни километрах от дома и скорее всего совсем скоро умрет от голода — Черт..— от безысходности Хенджин присел на холодную ступеньку трамвая и закрыл лицо руками. Не сказать, что он так сильно рвался домой, там ему тоже не особо были рады, но умирать в каком-то поле ему не хотелось, хоть в нем он, на удивление, чувствовал себя спокойнее, может это свобода опьянила его. А может цветочки и правда лучше старой хрущевки с отцом- имбицилом? — Съешь это— прозвучало где-то рядом с правым ухом. — Что?— Доносившийся откуда- то из пустоты голос был настолько низким, что кажется он провалился под землю прямо в магму, чтобы звучать настолько пугающе. Но, несомненно, красиво. Голос незнакомца ощущался как поглаживание мягкого персидского ковра или как шелест многолетних дубов, но в то же время обжигал до красной корочки правую мочьку уха. — Я знаю, ты голоден— Наконец, перед Хенджином появилась крошечная бледная рука, протягивающая небольшой шоколадный кекс. Хенджин пробежался по ней глазами: вены вели вверх, по худому запястью, цвестастой рубашке, начинающейся где-то на локте, по тонкой шее увешанной дрогоценностями в виде засушенных цветочков на веревочке и, перепрыгнув через тонкую лебединую шею, остановились на кукольном лице. Сначала Хенджин даже не поверил тому что видит, парень был словно неживой, точнее даже будет сказать, нереальный, будто герой аниме или фантастической книги. Пухлые идеальные губы, аккуратные скулы, ведущие к малюсенькому подбородку, милейший покрасневший носик и большие стеклянные глаза, обрамленные сверкающими ресницами. — Оно не отравленно? — Первый раз здесь?— вопросом на вопрос, но Хенджина это вполне устраивало.— По тебе видно.— Мальчик за пару секунд проскакал на середину дороги у поля и обернулся.— Пошли? — Куда? — Я покажу тебе где ты Где я? Колоски щекотали коленки, пробирая на легкую дрожь, а старые конверсы утопали в цветах. Парень вел Хенджина в глубь поля. Взгляд постоянно натыкался на бледную худую спину впереди, ее можно было легко увидеть за прозрачной цветной рубашкой, вся покрыта родинками и веснушками. Наконец, добравшись до небольшой полянки, незнакомец уткнулся в нее коленками. — Садись. — Так где мы?— Хенджин тоже подогнул коленки и присел рядом. — Ну в поле каком-то, я не знаю— Парень не отводил взгляда от золотых колосков и цветов, он легко улыбнулся и продолжил поглаживать траву рядом. — Что за фигня? Ты сказал что знаешь где мы. — Я знаю что нас сюда привело— Хенджин кипел, а парень напротив, казалось, был самим олицетворением спокойствия. — Я тоже знаю- трамвай — А по каким рельсам он ехал?— Парень поднял стеклянные глаза в лицо Хенджину. Сердце на секунду замерло.— Меня Феликс зовут— Худая, детская рука вытянулась в сторону Джинни. — Хенджин Герань, Сныть, другие полевые цветы бегали в умелых тонких руках Феликса, переплетаясь кончиками в причудливые узоры, сцепляясь ароматами. Недолгое молчание, наполненное любованием закатом и Феликсом, закончилось его же фразой— Это не просто трамвай. — Всмысле? — С виду он кажется совершенно обычным, как и все трамваи, но с собой он забирает только нуждающихся. Все в этом месте было загадочным: волшебный трамвай, причудливый аромат трав и Феликс как будто вылезший из снов. Поэтому Хенджин не сильно удивился, не могло это все быть «обычным» — Какая твоя проблема, Хенджин? — У меня нет проблем— Джинни замешкался. — Ты не мог сюда просто так попасть— Руки Ликса словно ткальный станок, неспеша, но с большим мастерством выплетали венок.— Что для тебя красота, Джинни— он преземлился прямо на макушку Хвана, на темные ломкие волосы, вьющиеся словно потоки ветра. Сиреневые и белые цветы зарывались в негустую голову, как ласка зарывается в сугробы снега, но этот снег был почерневшим. — Я не нашел еще своей красоты— Маленькая ложь, Хенджин пока не до конца разобрался в этом месте, но возможно именно оно было его воплощением красоты.— Но я мечтаю о ней.— Голос Хенджина затих, он не мог так разговаривать с Чанбином или другими своими друзьями, но это место.. Оно вынуждало его к откровению.— Я хочу чтобы красота была непринужденной, как например свитер, который ты надел, не разобрав, выбегая из дома, или наоборот куртка, которую ты носишь с детства.— Руки Хвана потянулись к земле, нащупали цветок, название которого Хенджин никогда не знал, и оборвали.— Поэтому я много смотрю фильмов про страдающих подростов, у них такая простая одежда, но они столько в ней пережили.— Пальцы сами обвили цветок вокруг чужого уха. Стеклянные огромные глаза смотрели прямо в лицо Джинни, смотрели с обожанием, словно принимая его в свой волшебный мир. Магия, Хенджина заколдовали. Хенджин не запомнил как прошел вечер, разговоры текли быстро, как горный ручей, перепрыгивая с камня на камень, с темы на тему. Цветы обвивали его полностью, Хван не помнил где заканчивается его тело и начинается поле, рука была колоском, колышущемся на ветру, волосы- корнями, проростающими глубоко в сырую землю, а ресницы- бабочками, хранящимися у Феликса в банках. Он ловил их, но закрывал всего на пару секунд и отпускал обратно. — Почему ты не держишь их дольше?— в глазах Хенджина отражалось темное ночное небо, где только светлечки были спустившимися с небосклона звездами. Его голова лежала на теплой мягкой почве, а руки тянулись вверх, к луне. — Не хочу делать им больно— Феликс все так же сидел, упираясь колеками в землю, и игрался с бабочками. — Но ты можешь сделать дырки в крышке и им не будет больно— Голос Хенджина затихал, отдавая небольшим бурчанием и хрипотцой. — Они должны сами ко мне прилететь чтобы им было хорошо со мной. — Я бы пожил у тебя в банке.— Смех залил пустое бесконечное поле. Феликс смеялся, будто звенели колокольчики, а Хенджин словно умирающая птица, забавный дуэт. — Засыпай— Рука Феликса накрыла бабочки- ресницы, зачаровала, сделала их тяжелыми, настолько, что их темнота медленно поглотила Хенджина. Сон окутывал его, отбрасывал лишние чувства, прикосновения, кроме одного, особенно обжигающего и нежного. Хенджин уже готов был провалиться в царство спокойствия и тишины, а кроткий поцелуй в лоб, окунул его туда с головой.