Клён, эрозия...

«Ваше Превосходительство…» Боль. Нестерпимая боль. «Вам нужно держаться…» Всё тело пронизывают разряды тока. Через него не проходит электро элемент — он и есть электро элемент во плоти. В этот самый момент в груди его сверкают молнии и гремит гром, а на душе происходит страшнейшая и жесточайшая из гроз… …Дождь — воля Сёгуна. Именно по этой причине Инадзуму одолели самые настоящие катаклизмы. Потому что новоиспечённый Сёгун сейчас страдал. «Мы понимаем, насколько это больно… И всё же, умоляем, выпейте отвар из этой чашки…» Они не понимали. Им было все равно. Он знал: они пытались его излечить только потому, что боялись за свои жизни. Ведь катаклизмы не сменятся штилем, пока на душе Великого Сёгуна не настанет тишина и покой… Вкус этого лекарства Го… Нет, Ива запомнил надолго. Человеческие лекарства для Архонта — пустой звук. Для божества нужно соответствующее лечение, поэтому отчаянные жители Инадзумы обратились за помощью к божествам других регионов, пока те не проявили милосердие, и в страну не была привезена самая драгоценная из посылок… Этот вкус Ива запомнил надолго. Отвратительнейший вкус, после — ощущение жара и горечи во рту. Чувство, будто бы все твои внутренние органы пылают ярким огнём. Мёртвой хваткой он сжимал потухший Глаз Бога в руке, и только несогреваемый холодок металла помог пройти ему через этот ад. Почему Иву назвали «каменным сёгуном»? Одни говорят, что рука его в дни до принятия лекарства была твёрже камня, отчего забрать у Ивы без сознания потухший Глаз Бога не получилось ни у кого… Другие поговаривали, что в прошлом судьба Ивы была связана с совершенно другим элементом… Поэтому в качестве напоминания об этом его стали звать «камнем». И только одна, совсем ослабшая душа в полной мере понимала, из-за чего Иву по праву можно называть «каменным». После того, как действие лекарства ослабло, и молодой Архонт оказался истощён, он провалился в сон. И там, в центре арены, осыпанной белоснежным песком, в воздухе медитировала величественная женщина с длинной косой. Первые слова, что Ива услышал от неё, он запомнил навсегда. «Теперь твой долг — защищать эту страну. Я заставлю тебя это делать, хочешь ты этого или нет.»

***

Двери приёмной комнаты распахнулись, и в кленовый сад на дрожащих ногах вбежал Ива. — Казе! — тот стал окликать призрака и внимательно смотреть по сторонам, в надежде увидеть среди деревьев с пожелтевшими кронами смутный, полупрозрачный силуэт бледного юноши… Отчаяние и надежда, боровшиеся в его сердце, затрепетали ещё сильнее, когда Ива добрался до конца сада. Из-за ограды виднелось море и небо, которое постепенно застилали грозовые облака… — Казе, прошу, ответь… — его голос дрогнул, и он опустился на колени. Столько лет… Столько лет он не показывал эмоции, держал их в себе. И в один день так легко сломался?.. Она посчитала бы его слабым.

***

— Твоё бренное получеловеческое тело гораздо легче поддаётся действию эрозии. Тебе повезло не обладать кровью простого человека, иначе бы ты и вовсе погиб. — начала она, крепко сжимая копьё в руке. Ива стоял перед ней, совсем неуверенно держа меч в руках — не умел он с ним обращаться, совсем. — Пара столетий, и ты забудешь многое из своей земной жизни… До этого момента тебе нужно отречься от той жизни, которой жил до этого. Эти слова легко сломили бы Иву. Но то, что уже разбито, разбить уже нельзя. Лишь раздробить на совсем мелкие кусочки. Улыбающееся, такое знакомое выражение лица постепенно растворяется в его мыслях… И после этого Ива полностью сосредоточился на женщине, стоявшей перед ним. Один миг — и она замахнулась копьём на того. Каждый раз, когда Ива погибал во сне, он просыпался, и ждал следующей ночи, чтобы продолжить поединок. В первый день та женщина сразила Иву с одного удара. В шестой день Ива упал на песок и кое-как увернулся от удара. Сразу после этого она проткнула его насквозь. В тридцать первый день Ива смог попытаться отразить удар, но неудачно. Женщина сразила его. В восемьдесят пятый день Ива успешно отразил удар… Но, окрылённый победой, он даже не заметил, как по нему прошёлся удар женщины, которая в очередной раз сразила его. Всё свободное время днём он уделял нескончаемым тренировкам с мечом. Подарок, оставленный от Райдэн-сёгун — мусо иссин — должен был принадлежать только мастеру, а до тех пор молодой Архонт не позволял себе к нему прикасаться. Ива твёрдо решил стать мастером. Каждая ночь — новый урок от неё, за которым следовал очередной поединок. Неисчислимое множество их было проведено, и каждый раз Ива проигрывал из-за наивных, глупых ошибок. В тысяча двести восьмидесятый день он пригвоздил её к земле, после того как отразил серию ударов. Лезвие меча почти касалось горла женщины. — Довольно. — произнесла она, и Ива тут же убрал меч, после чего попытался помочь ей встать… Но поднялась женщина сама. — …Мои уроки закончены. Мне больше нечему тебя учить. — сказала она, и после чего отвернулась и прошла к центру арены, осыпанной песком. — Твоя сила воли непоколебима и тверда, словно твёрдый камень. Качество, достойное настоящего правителя… Ива-сёгун. Я передаю мусо иссин тебе. Прошу, сохрани Инадзуму в вечности. …Столько дней и ночей он провёл за изнурительными тренировками, переступая через себя, превозмогая боль и усталость, преодолевая ненависть к своей новой жизни… И в самые тяжёлые моменты, когда внутри груди особенно сильно болело, он представлял юношу с двумя красными глазами, с такой добротой и нежностью глядящими на него… Он ещё немало раз думал о нём, чтобы в трудные времена Иве легчало. В груди почему-то болело от каждой мысли об этом юноше, но боль эта была совершенно другая… С годами Ива перестал пользоваться этим способом. Ведь это выражение лица стало стираться из его памяти.

***

Он бежал по дворцовым коридорам, заглядывая в каждую дверь, и с тревогой осознавая, что куда бы он не вошёл, Казе не откликался. Дух ведь должен быть здесь, в Тэнсюкаку… Почему Ива не может его найти? Может быть, он уже ушёл? …Нет, такого не может быть. Просто не может быть. Сёгун спустился на этаж, где находилась дворцовая библиотека.

***

Его крепкие руки мягко и бережно прижимали к себе обнажённое бледное тело со шрамами. Мозолистые от стрел пальцы почти невесомо поглаживали кожу, будто бы она была сделана из фарфора, а он боялся её разбить одним неверным движением… Он уткнулся носом в шею, вдыхая любимый запах свободы и ветра, даже немного потёрся кончиком носа о кожу, из-за чего белое тело слегка дрогнуло — вовсе не от холода, а от тихого, нежного смешка. «Мне щекотно…» — прошептал юноша еле слышно, а парень, усмехнувшись, объял парня хвостом. Шерсть была такой мягкой и пушистой, что чувство щекотки только усилилось, и юноша вновь посмеялся. Пара мгновений, и на бледной коже парень оставил короткий поцелуй. «Я люблю тебя.» — сказал он и продолжил расцеловывать родную шею, плечи, спину…

***

Дверь в библиотеку распахнулась, и туда вбежал Ива. — Казе! — воскликнул он, надеясь хотя бы здесь получить ответ от призрака, надеясь хотя бы здесь увидеть его… Но никто не пришёл. Лишь лёгкий ветер пронёсся по библиотеке.

***

Его крепкие руки мягко и бережно прижимали к себе бледное тело со шрамами. Мозолистые от стрел пальцы со слабой дрожью поглаживали юношу по щеке, который тем временем с закрытыми глазами устроился на руках у своего возлюбленного. Он уткнулся носом в светловолосую макушку, надеясь услышать такой родной запах. Ни свободу, ни ветер он не почувствовал — лишь металлический запах крови и разъедающий лёгкие запах озона в воздухе. «Прости, прости меня…» — шептал он, заливаясь слезами, своему заснувшему возлюбленному, который почему-то не хотел просыпаться. Сколько бы он не обращался к юноше, его глаза оставались закрытыми, а сам он не просыпался. Пара мгновений, и на лбу парень оставил короткий поцелуй. «Я люблю тебя…» — сказал он, и дрожащими руками аккуратно снял шарф с бездыханного тела, забрал потухший Глаз Бога.

***

Его смерть была тем, что разделило жизнь Ивы на «до» и «после». Жизнь генерала с чистой душой и непоколебимого, каменного Сёгуна. Это мягкое выражение на бледном лице юноши с добрыми, ярко-красными глазами постепенно забылось. И только спустя целый век он вновь вспомнил его. В тот момент, когда впервые встретился взглядом с пустыми, мутными коричневыми глазами. Кем бы Казе ни был, фальшивкой или оригиналом, он… Не переживёт эту потерю снова. Так и не дождавшись ответа, Ива вышел из библиотеки и принялся обыскивать дворец дальше… …И только когда дверь закрылась, дух наконец обратился из ветра обратно в человека. Он остался в смятении.