Клятвы на крови

      Святая ночь, ночь памяти. Тихая и тёмная.       На кладбищах вообще всегда достаточно тихо и спокойно, тут некому шуметь, особенно по ночам. Мёртвые по своей воле из могил не встают. А те, кто их навещает, обычно, приходят днём. Плачут, рыдают, изводят себя и терзают, скорбят, некоторые же молчат или спокойно и тихо говорят, как будто бы их кто-то услышит. Неупокоенные души слышат.       В канун Дня всех святых Юнги тоже пришёл помолчать, навестить свою подругу. Софи́ Моро не была святой или невинной, но похоронена она в пригороде Парижа на кладбище, название которого включало в себя оба этих определения. И отчасти это имело смысл, ведь этот старый погост — святая земля для ведьм. Место силы. И по большому счёту Юнги здесь нежеланный гость, только ему всё равно, остановить его или что-то ему запретить никто бы не решился.       Ведьмы, даже мёртвые, таких, как он, ненавидели и презирали. У Юнги с ними очень сложные отношения с незапамятных времён. А всё из-за того, что именно ведьма сделала его таким. Бессмертным, неуязвимым, сильнейшим на свете существом, с неутолимой жаждой человеческой крови. Его виду давали сотни имён, и на разных языках они звучали как-то по-своему, суть от этого не менялась. Демон ночи. Вампир. Только Мин Юнги вампир не совсем обычный, не обращённый. Он первородный. Самый старый и страшный вампир на земле. Его второе имя, Агуст, вселяло ужас и трепет. Он особенный, уникальный. Король. Таких, как он, больше нет.       И всё же, несмотря на то, что к ведьмам и колдунам Юнги испытывал неприязнь, да, и это у них почти всегда взаимно, с некоторыми из них он дружил и даже любил. Софи тому подтверждение.       Сильная ведьма, дерзкая и бесстрашная. Роковая красавица. Острая и горячая. У неё были длинные и густые чёрные волосы, которые она заплетала в косу. Яркие и ясные голубые глаза. Она красила губы сочной красной помадой. Звонко смеялась. Она пахла цветами и душистыми травами. И никогда его не боялась. С ней Юнги чувствовал себя живым и настоящим. С ней он мог быть самим собой. Она чем-то необъяснимо напоминала ему сестру. Наверное, как раз именно этим своим бесстрашием и уверенным пронзительным взглядом. Джия была такой же, отважной и смелой. Сестру, своего близнеца, свою родственную душу и лучшего друга Юнги потерял больше тысячи лет назад, а чуть больше полувека его покинула Софи.       В этом, видимо, и заключался весь смысл его бессмертной жизни. Потери и расставания. Нескончаемая череда похорон и смертей. Но были и плюсы у его вампирской сущности. Он мог приглушать свои чувства и даже полностью отказаться от них.       Однажды Юнги так и сделал, когда очередная утрата сводила его с ума, он тоже хотел умереть, чтобы это всё закончилось, прекратилось, наконец, он больше так не мог. Он хотел больше не чувствовать горе и тоску, он не хотел страдать. Вампиры всё воспринимали сильнее, их чувства, как и рефлексы, обострены до предела. Умереть он не мог, а чувствовать перестал. И тогда кровь лилась рекою, столетие он пребывал в каком-то забытье, его ничто не волновало и не мучило, никакого угрызения совести и никакой вины. Тишина. И это был худший период в его долгой жизни.       Такой опасный трюк Юнги больше не решался исполнить, не поддавался своей слабости. Пробовал не сближаться, не привязываться, а потом научился мириться и отпускать, но помнить. Поэтому сегодня он и здесь, шёл по неровной каменной дорожке с букетом белых фрезий. Софи их очень любила.       Это не первый его визит на старое ведьмовское кладбище, но первый именно в особый для ведьм день. На самом деле, Юнги не сопоставлял даты и даже не задумывался, что какой-то ковен соберётся здесь для обряда. Кровавого, жертвенного. Вот именно по этой причине у Юнги с ведьмами дела и не ладились. Они мнили себя наместниками природы и баланса, чистоты, а на деле желали силы и могущества. Никому не чужды людские пороки, и ведьмам, и вампирам, и оборотням. Безусловно не все, кто-то, как Софи, практиковал магию земли, которая, действительно, находилась в гармонии с природой, а кто-то поддавался соблазну и искушению. Софи такое не одобряла.       Ему потребовалось меньше минуты, чтобы оценить обстановку. Пламя яркого огня в чашах с горящим маслом взметнулся ввысь. Ковен ведьм в полном составе начал читать заклинание возле жертвенной плиты по центру сосредоточения силы, а на ней плачущий ребёнок и режущий тонкий вампирский слух лязг цепей. Острый клинок уже наготове, скоро прольётся кровь.       В голове тут же всплыли одни из самых страшных воспоминаний. Его тоже собирались заковать в цепи и провести ритуал подавления, и тогда жертвой тоже должен был стать ребёнок. Чистое и невинное создание, такая жертва высоко ценилась, за неё очень щедро платили, ещё больше силы, ещё больше магии. И тогда у них ничего не получилось.       Будь на месте этого ребёнка кто-то другой, взрослые мужчина или женщина, Юнги, наверное, проигнорировал бы и прошёл мимо, не его это проблемы, в дела ведьм он просто так, без нужды не лез, только если они не касались его лично, но не сегодня.       Когда ты бессмертен, ценность жизни, человеческой жизни, ничтожна. Юнги убивал людей, многократно и по разным причинам. От скуки, от раздражения или злости, просто потому что хотел и мог. И его не мучила совесть или кошмары. Он самый совершенный и опасный хищник, и охотился он на человека. Так разве его должны волновать чувства и переживания своего ужина или обеда? Нет, это необходимость, инстинкт, чтобы выжить и продолжать своё существование. Но дети… пожалуй, это одно из немногочисленных внутренних ограничений. Детей трогать нельзя.       Возможно, если бы Юнги был честным и благородным, он бы решил в открытую заявиться и прервать ритуал, и тогда возникли бы сложности. Целый ковен всё-таки, у них свои фишки и вуду-приёмчики. Убить они его не убили бы, не смогли бы, никто ещё не смог, хотя и пытались, но нервишки бы пощекотали, неизвестно насколько они сильны. Можно было бы, конечно, призвать всех одуматься, постараться направить их на путь истинный, только Юнги не проповедник. Он сам по-своему проведёт ритуал и принесёт жертву. Тринадцать — замечательное число.       Букет белых фрезий пришлось оставить на кованной ограде у входа в чей-то склеп.       Тринадцать ведьм и колдунов, тринадцать секунд, тринадцать трупов с разорванным горлом, двенадцать вырванных сердец на стылой земле и одно тёплое, которое ещё билось в его руке. Мёртвая тишина, как и должно быть в это время и в этом месте. Они хотели пролить невинную кровь, и Юнги наказал их за это, успев даже насытиться в процессе. Жаль пиджак, придётся выбросить, он слегка запачкался, как и руки.       Ребёнок… мальчик тоже затих, он больше не плакал и не дёргался, замер и своими огромными распахнутыми глазами смотрел на Юнги. Чёрные-чёрные. Бездонные. Ему на вид не больше десяти, очень худой, чумазый и грязный, лохматый и босой. Из одежды на нём только свободная белая рубаха, явно не по размеру, слишком велика. И цепи. Ошейник и кандалы. К чему такие меры предосторожности?       Сделав вдох, Юнги нашёл ответ. Потому что не человек. Маленький волчонок, да ещё и омега. Особая жертва. Не похоже, что он уже способен на оборот, хотя, кто знает, от страха и испуга может быть и смог, вот и подстраховались.       Не рассчитав силу, Юнги слишком сильно сжал кулак и раздавил застывшее сердце. Мерзость. Удивительно, что цветом не чёрное. И не гнилое.       Всё происходящее должно было волчонка напугать, потому что сам Юнги сейчас соответствовал тем прозвищам и титулам, которыми награждали и поносили весь вампирский род. Полуночный демон. Ненасытное чудовище. Руки его в крови, и по подбородку она стекала тонкой струйкой, он не успел убрать клыки, и глаза у него сейчас светились кроваво-красным.       Их окружали трупы со всех сторон, захороненные в земле и свежие, ещё тёплые. Юнги только что на глазах ребёнка убил тринадцать человек, и неважно, что этот ребёнок — оборотень. Доломал тем самым и без того потрёпанную ведьмами детскую психику. С человеком бы было проще, можно внушить всё забыть, оборотню внушить не получится.       Но волчонок удивил Юнги своим спокойствием. Он не заплакал вновь и не закричал, а тихо прошептал или позвал. — Альфа.       Почувствовал. Признал.       Что ж, Мин Юнги особенный вампир.       Когда-то Юнги был человеком, во всяком случае, так он раньше думал. Он был рождён в семье воина и охотника. Мать его была ведьмой, сильнейшей за всю историю времён. У него был старший брат, который унаследовал дар матери, способности к колдовству и магии. И у Юнги была Джия, его сестра-близнец. У них не было дара, только они были друг у друга, их крепкая и неразрывная связь. Они понимали друг друга без слов, всё делали вместе и всё делили поровну. Пожалуй, кроме отцовской любви. Если Джия была его любимицей, то с Юнги отец был суров и строг, скуп на похвалы и ласку. Отношения с отцом всегда были напряжёнными и сложными, на грани. И тогда Юнги никак не мог понять и найти причину, чем он всё это заслужил. Со временем всё встало на свои места.       В те далёкие времена человеческая цивилизация была ещё очень далека от пика своего развития. Жили они очень просто, но не мирно. Постоянные войны за территорию, борьба за выживание. Незадолго до появления Юнги на свет неподалёку с их поселением обосновалась стая оборотней. И с ними воевать было бессмысленно. Они в разы сильнее и быстрее обычного человека, их раны заживали и затягивались за считанные минуты, они не бессмертны, их можно убить, но очень и очень сложно. И со стаей заключили мир, земли поделили, обозначили границы, даже сотрудничали, торговали.       Когда пролилась невинная кровь, миру пришёл конец. Тот день Юнги помнил очень мутно, точнее пытался его забыть, потому что именно тогда он потерял Джию. Это можно назвать случайностью, роковым стечением обстоятельств, только какая разница, именно тот день и смерть сестры стали отправной точкой к безумию, которое неминуемо последовало.       Почему-то именно в тот день Джия одна ушла в лес к границе без Юнги. Если бы они были вместе, вдвоём… нет, они бы не справились, не спаслись, не смогли бы убежать от волка. Они бы умерли вместе, и Юнги бы никогда не стал бессмертным. Он бы смог обрести покой.       Виноваты все, и не виноват никто.       Одна единственная ложь, постыдная тайна и попытки её сохранить. Это причина первая.       Альфа-вожак не смог подчинить и обуздать впервые обернувшегося волчонка, он сорвался и убежал, не отдавая отчёта своим действиям. Полностью поглощённый своей звериной сущностью, хищной и опасной, голодной, только-только получившей волю, он бежал и наслаждался этим. Он не мог побороть свои инстинкты, не мог услышать голос разума, потому что в первый раз так всегда происходит, если это не контролировать, если рядом нет того, кто напомнит про человеческую часть, которая должна соединиться с волком. И вожак не справился. Это вторая причина, по которой Джия умерла. Частица Юнги, самая лучшая и светлая, тоже в тот день погибла.       Отец был в ярости, а она не лучший советчик. Он жаждал и требовал возмездия. Мало, видимо, было пролито крови. И кровь своей дочери он собирался смыть волчьей.       Если обычные методы не работали против оборотней, если человеку их не одолеть, значит, им должна помочь магия, она должна их защитить, сделать сильнее и быстрее, выносливее, они должны наказать виновных. Мать и старший брат искали решение. Юнги же завладели горе и печаль, он буквально не мог дышать. И через несколько дней его сердце остановилось. Не фигурально и не образно, вполне буквально, так бывает, когда в живое человеческое сердце вонзают острый клинок.       Умереть, чтобы возродиться. Мать провела ритуал, тёмный, нарушающий природный баланс, она сделала их сильными и неуязвимыми. Они переродились, возвысились, все трое: отец, старший брат и Юнги, хотя у него никто и не спрашивал, ему не дали какого-то иного выбора, поставили перед фактом и превратили в чудовище.       Только, как оказалось, тёмная магия, да и магия вообще, весьма непредсказуема, очень уж много нюансов нужно учесть. И наложением одного заклинания можно разрушить другое.       Грязный секрет матери всплыл на поверхность. Тайное стало явным. Неверная и порочная женщина согрешила. Юнги не был сыном своего отца, как и Джия не была его родной дочерью. Именно по этой причине они не могли колдовать, как их старший брат и мать. Волчья кровь сильнее, и после ритуала ничто её больше не сдерживало. Зверь проснулся и вырвался, Юнги впервые обратился. Никто и ничто не смогли его удержать. Он убивал и разрывал на куски всех, кто попадался ему на глаза. Всех и каждого, кто не смог спрятаться и скрыться. Он убил свою невесту. И после, когда пришёл в себя, спустя часы или дни, проведённые в волчьей шкуре, рядом не было никого. Никого живого.       Гнев отца, усиленный ритуалом стократ, обрушился на волчью стаю, там тоже никто не выжил и не спасся, включая вожака, который и был родным отцом Юнги и Джии. Свершилось торжество справедливости.       Такие витиеватые превратности судьбы… Если бы мать не хранила свой секрет, не подавляла их с Джией сущности долгие годы, Юнги бы не потерял свою сестру, потому что волки на своих не нападают, в каком бы они ни были состоянии или форме. Если бы вожак стаи справился со своими обязанностями, Джия была бы жива, и не было бы тёмного ритуала, который породил новых чудовищ и, как позже выяснилось, бессмертных. Если бы… если бы… всё это условности. Сделанный выбор не отменить, но заклинание, произнесённое однажды ведьмой, отменить можно.       И она пыталась. Мать призвала на помощь своих сестёр, чтобы усмирить Юнги и подавить в нём зверя. Исправить его, спрятать свой грех. Цепи и камень, и ещё одна невинная жертва. Волчонок, единственный уцелевший после того, как отец отвёл душу. Только никто не принял во внимание, что Юнги добровольно не сдастся, не подчинится и не смирится. Больше никакой магии и никаких ритуалов. Волк не хотел, чтобы его вновь пленили. Юнги сбежал.       Вся семья, все они весьма решительно и однозначно были настроены против него. Мать с отцом на время смогли примириться и отложить в сторону свои проблемы и взаимные претензии в адрес друг друга. И даже брат отвернулся от него, он их поддержал. Он больше не мог колдовать, ещё одно из последствий ритуала, но на его стороне сила и способности, новые, огромные, предел которых ещё не был познан.       И очень долгое время Юнги не мог понять, почему же его никто не преследует, не догоняет и не дышит в затылок. На самом деле, вначале у него не было времени думать, а после ему до этого не было дела.       Тогда его изнутри переполняли и разрывали чувства, все эмоции обострились и зашкаливали. Горе, ярость, уныние, отчаяние, скорбь, вина, страх, ненависть и лютый голод. Он был жутко голоден, всегда, постоянно. Обычная еда не могла больше его насытить. Кровь животных на короткий миг помогала утолить жажду, но ненадолго. И она не насыщала его в полной мере. И когда Юнги добрался до небольшого поселения людей, первого за многие и долгие мили, он не смог удержаться, он не смог себя контролировать. Он выпил всех до последней капли, разрывая их тела, отрывая головы. После этого он и отключил свои чувства, потому что их оказалось слишком много, он не мог всё это вынести, не мог терпеть. Он хотел умереть и больше ничего не чувствовать.       А потом всё прошло, ему стало всё равно. Легче и одновременно никак. Пустота, ничего. Он больше не страдал и не горевал, не убивался по сестре и своей невесте, он не чувствовал вины и сожаления. Его больше ничто не волновало, кроме своего могущества и силы, которую он ощущал в теле, и крови, которой он вскоре пролил целые багровые реки.       Он не вёл счёт времени и численности своих жертв. Юнги наслаждался, упивался своей силой и неуязвимостью. Он не мог остановиться.       Слухи разлетались очень быстро, и в какой-то момент они дошли и до его семьи, точнее до того, кто от неё остался. То временное единство, которое было достигнуто, чтобы побороть Юнги, очень быстро развалилось. А может быть, старший брат с самого начала всё так и планировал.       Гордыня и тщеславие — его пороки ещё при человеческой жизни. Перерождение их лишь усилило. Он нисколько не был огорчён тем, что потерял свою суть, что перестал быть колдуном. Он был в восторге от того, кем стал и что приобрёл. Сила, скорость, обострённые чувства. Вечная молодость и бессмертие. Его не пугали побочные эффекты, его не пугала и не отвращала потребность пить человеческую кровь, чтобы жить, чтобы сердце билось. Он боялся всё это потерять, он не хотел меняться, не желал возвращаться к тому, как было раньше. И он уничтожил всех, кто знал о ритуале, включая родного отца и мать, которая могла обратить заклинание. Он уничтожил и единственное средство, которое могло их по-настоящему убить. Древо, что являлось частью ритуала, символ бессмертия. Великая и могучая сосна была им сожжена, а пепел развеян.       И придя к Юнги, брат сообщил, что теперь они в безопасности, что он обо всём позаботился. Их ждёт новая жизнь, они будут править миром. Тогда Юнги ничего не чувствовал и ещё не понимал, что обречён. Выхода и решения нет. С братом они никогда не были по-настоящему близки, он был старше и у него были свои заботы, а у Юнги всегда была Джия. Теперь же у Юнги не осталось ничего, он не испытывал никаких эмоций или симпатии, каких-то отголосков сентиментальных чувств или родства к человеку… уже не человеку перед собой. Юнги по-прежнему ничего не чувствовал.       В какой-то момент пути их с братом разошлись, точнее Юнги в его компании стало слишком душно. Ему не нравилось, что брат пытается его контролировать и управлять, поэтому Юнги сломал ему шею и исчез, пошёл прокладывать свой собственный кровавый путь. И, видимо, брат затаил обиду.       Что именно и в какой момент заставило Юнги вновь начать чувствовать, он уже не помнил. Но помнил рассвет того дня, который встретил на вершине заснеженной горы в одиночестве. Это был самый красивый и яркий рассвет. Юнги ощущал свободу и лёгкость в один момент, а в следующий из его глаз хлынули слёзы от озарения. Он превратился в монстра.       Они с братом могли не видеться десятилетиями или даже веками, мир большой, а люди любопытны и плодятся быстро. Но когда их дороги пересекались, когда они встречались, заканчивалось это сломанной шеей, захоронением в земле или чем-то деревянным в сердце. Никто из них по-настоящему не мог умереть, лишь временно. Они уже давно не были семьёй, всё изменилось, у них были слишком разные цели и желания. А однажды всё закончилось магически зачарованными цепями, которые смогли удержать Юнги. Тогда заклинание тоже читал целый ковен. После того случая, после того, как Юнги в заточении провёл почти пятьдесят лет, иссушенный, обессиленный, в бреду и агонии, ни о каком примирении и речи идти не могло. Без помощи и поддержки своих колдунов, один на один в открытом безжалостном противостоянии с Юнги брат никогда не мог выстоять. Да, он был старше, но уже не сильнее.       Со своими врагами Юнги никогда не церемонился. Чувствуя угрозу, он её тут же устранял. С братом оказалось сложнее. Что-то, живущее где-то очень глубоко в душе, надеялось на… Юнги даже не понимал на что именно. Убить он его не мог, хотел или всё-таки нет, он не знал точного ответа. Сложные и запутанные чувства он испытывал к своему брату, которого уже таковым не считал.       По сути, им нечего делить, но почему-то брат никак не хотел успокоиться и отпустить Юнги. Он не мог смириться с тем, что Юнги получил больше, что был сильнее. Решение всё-таки нашлось. Изгнание. Старший брат покинул старый свет, Юнги запретил ему возвращаться обратно.       Многие и многие годы ушли на то, чтобы научиться владеть собой, контролировать жажду и инстинкты, своего волка, раскрыть, познать свои обретённые силы и способности. Юнги мог управлять и подчинять сознания людей, его кровь исцеляла их раны, она же их могла обратить, сделать бессмертными, подарить вечную жизнь. Только для этого нужно было умереть. Вампирский род плодился и размножался, регулярно пополнялся и обновлялся, чума распространилась по планете.       Юнги видел рассветы и закаты цивилизаций, как строились и рушились империи, как развязывались кровавые войны. Он наблюдал за развитием и прогрессом, как эпоха сменяла эпоху. Он видел, как творилась история. К чему-то, к каким-то событиям и открытиям он и сам приложил руку, оставил свой след и отпечаток, и не только кровавый. Он прожил десятки разных жизней. Пожалуй, Юнги попробовал и почувствовал всё, что можно. У него были враги и недоброжелатели, верные друзья и соратники, только Юнги по-прежнему одинок. Своим любимым он всегда давал выбор, тот выбор, которого он сам был лишён, и каждый раз с тяжёлым сердцем Юнги принимал его. У вечной жизни очень много плюсов и преимуществ. Одним из них могла бы стать любовь, которая никогда бы не закончилась. Её Юнги так и не нашёл.       Так кто же в итоге он такой? Оборотень или вампир? Кто из них победил? Чья сущность взяла верх? Оба. Два в одном. Он единственный в своём роде. Гибрид. Альфа-вампир. Оборотень с жаждой крови. Вампир, способный превратиться в волка.       И сейчас… мальчишка моргнул и судорожно выдохнул, а Юнги сделал шаг к нему. — Не бойся меня, волчонок. — Я не боюсь. — Вот и правильно. Давай-ка снимем с тебя эти побрякушки. Мне кажется, это не твой стиль, они тебе совершенно не подходят.       Повезло, что цепи и оковы поддались. Либо изначально не были зачарованы, либо после гибели ведьм заклинание рассеялось. Уже неважно. Юнги краем глаза видел, что мальчишка по-прежнему заворожённо смотрел на него. И что с ним делать? Оставить тут одного? Совесть не позволит, она иногда о себе всё-таки напоминала. — Откуда ты? Знаешь, где твоя стая?       Мальчишка явно неместный, хотя и достаточно чисто и внятно говорил на французском. По виду не европеец, азиат, как принято сейчас называть. Люди очень любили всему давать названия и определения, клеймить, навешивать ярлыки. — У меня её нет.       Что ж, ничего хорошего.       Юнги отбросил цепи, снял свой пиджак, накинул его волчонку на плечи, укутал. Оборотни гораздо выносливее обычных людей, у них кровь горячая, и они не мёрзнут даже при самых низких температурах, но мальчишку потряхивало, возможно, и не от холода. Юнги решил перестраховаться, мало ли, ещё заболеет, маленький ребёнок всё-таки, да ещё и сильно истощённый. — А родители? Тебя похитили? Помнишь, как попал к ведьмам?       Юнги задавал вопросы, пытался выяснить как можно больше деталей, чтобы понять, что с этим волчонком делать дальше. Лучшим и самым простым было бы вернуть его домой. — Из приюта забрали, потому что я странный. Они сказали, что помогут.       Сирота и, видимо, даже не знает или не понимает, кто он на самом деле. — Почему ты назвал меня альфой? — Потому что ты альфа.       Как же загадочно функционировало детское сознание. Не демон, не монстр, не чудовище из страшных детских сказок. И ведь всё отчасти логично, на самом-то деле. — Так, ладно. Думаю, нам пора покинуть это место. — Ты возьмёшь меня с собой?       Юнги в его голосе слышал робкую надежду, а в его блестящих чёрных глазах видел доверие. И, похоже, что Юнги только что в них увяз. Или влип во что-то ему до конца непонятное. Как правило, со своим волком Юнги мирно сосуществовал, и, как правило, они с ним находились в гармонии. Вампир Агуст мог спокойно развернуться и уйти, своё дело он сделал, мальчишка свободен. Альфа не мог, оборотни своих не бросают в беде. — Да, только мы ненадолго заглянем к моей подруге. Софи. Я принёс ей цветы.       Подхватив волчонка на руки, Юнги ужаснулся, тот будто бы совсем ничего не весил, одни кости. Несчастное дитя. — Она живёт здесь? — Можно и так сказать, она умерла. — Ты скучаешь по ней. И грустишь, — он не спрашивал.       Они шли к тому склепу, где Юнги оставил фрезии. Волчонок спокойно сидел у него на руках, своими тонкими лапками держался за полы пиджака, чтобы тот не соскользнул и не съехал с хрупких плеч. И мальчишка так смотрел на Юнги, заглядывал снизу вверх, будто бы что-то действительно понимал и видел. — Да, немного. Иногда.       Юнги не знал, упокоилась ли Софи, смогла ли она двинуться дальше или застряла бесплотным духом где-то, но он точно знал, что она бы его не осудила за содеянное на святой земле. Он всё сделал правильно.       В отличие от многих других, её могила ухожена и убрана. Юнги позаботился об этом, чтобы за ней присматривали. Он оставил на граните с её именем букет, извинился, пообещал с ней помолчать в следующий раз. Волчонок затих, ничего не говорил и больше ничего не спрашивал. Может быть, уснул. Юнги чувствовал, как тело в его руках расслабилось, обмякло. Головой мальчишка прижимался к его груди, слева. Возможно, он слышал, как размеренно билось мёртвое вампирское сердце. — Забыл спросить, как тебя зовут? — Винсент, но раньше меня называли Тэхён.       Аналогичного вопроса Юнги не дождался. Похоже, что волчонок, действительно, уже был готов отключиться. — У меня тоже несколько имён. Ты можешь называть меня Агуст.       Обычно, после посещения могил своих друзей Юнги покидал кладбище с пустыми руками. Он приносил им дары, то, что они при жизни любили, и никогда ничего не получал взамен.       Волчонок уснул, засопел, всё ещё не выпустив из своих ручек ткань пиджака. Это и неплохо, не пришлось просить его закрыть глаза, Юнги собирался воспользоваться своими вампирскими способностями и скоростью, чтобы раствориться в тёмной ночи.       Сегодня, в канун Дня всех святых Мин Юнги начал новую главу своей бессмертной истории.