Клятвы на крови

      Короли не опаздывают. Они всегда приходят вовремя. Юнги казалось, что он опоздал жить, любить, умереть примерно где-то на пятнадцать веков, плюс-минус пара лет. Короли не ошибаются. Юнги думал, что совершил самую серьёзную ошибку, поддавшись магии, воздействию связи, уступив самому себе. Он страшился последствий.       Это казалось таким неправильным, неуместным, и в то же время, ничего лучше ему не доводилось испытывать. И Юнги очень стыдно себе в этом признаться.       Когда он снова открыл глаза, за окном царствовала благодатная ночь, по-летнему тёплая и знойная. Снаружи доносился стрёкот насекомых и очень приятный запах чего-то цветущего… цветочного, лёгкий и сладкий. Совсем рядом пролетела полуночная птица, нет, летучая мышь, сильно и громко хлопая крыльями. В траве кралась кошка, мягко переступая лапами. Капли испарений скользили по стенам теплиц. Для обычного человека ночь тихая, но Юнги слышал и ощущал гораздо больше, всё, что скрыто от смертных.       Он вслушивался в ночь, мысленно дорисовывал картину, представлял хищную кошку за охотой и несчастную полёвку, которая уже что-то почувствовала, но… слишком поздно. Прыжок, клыки пробили хребет, писк, хруст тонких мышиных костей и последние удары маленького сердца. Кошка домашняя, сытая, она не голодна. Ей это просто нравится, увлекательная игра, которой правят инстинкты. Она не сомневалась и совесть её не будет мучить после. И ей мало, её захлестнул азарт. Расправившись со своей жертвой, кошка отправилась искать и выслеживать новую.       Юнги переключился на летучую мышь, схватившую кого-то с крыльями. Не птица, нет. Мотылёк, крупный, очень питательный, наверное.       Какой же идиотизм. Юнги делал всё, чтобы не замечать очевидного. Вздохнув, он вернулся к тому самому, чего лучше бы ему не видеть, не слышать, не ощущать.       Чонгук по-прежнему лежал рядом, ещё ближе, почти уткнулся головой ему в грудь. Он спал на этот раз настоящим сном. Руку Юнги он так и не отпустил, держался за неё, прижимая к щеке. И вот что с этим прикажете делать?       Не шевелиться, иначе придётся говорить. Иначе время ускорится, и та незримая атмосфера уюта, покоя, мира, беззаботности разрушится в одночасье. По большому счёту, Юнги нечего сказать Чонгуку, точнее ничего нового. Кроме, пожалуй, новостей о местоположении его братца.       Транс, в который Юнги погрузила магия, заставив сломя голову нестись не пойми куда, отошёл. Да даже находясь в нём, с единственной целью и желанием, безудержным стремлением к своей предназначенной и обречённой на связь с ним половине, Юнги не потерял память. И от своих прежних мыслей он не отказался, его мнение не изменилось.       Они друг другу не подходят. Это не любовь, это контроль над разумом, принуждение. Весьма изощрённое изнасилование не тела, а души. Ошибка Юнги в том, что он изначально неверно оценил риски и последствия. И этот урок он усвоил, как и множество других за сотни лет. Он заберёт Чонгука с собой, если потребуется запрёт и на цепь посадит, но такого… такого больше не повторится. Больше никогда в жизни Юнги не собирался попадать под такой шквал эмоций. Ему не понравилось, впредь он будет осторожен, а Чонгук будет всегда под присмотром, всегда рядом, чтобы никто и никогда не смог использовать эту лазейку, что бы никто и никогда не узнал об этой слабости и не надавил на неё.       Нет и ещё раз нет, ничто Юнги не сломит, ничто не будет им управлять. Он клялся себе, что больше не позволит кому-либо властвовать над ним. Он пережил всех своих врагов, он их уничтожал, побеждал и возвышался над их трупами. Юнги смог обуздать и подчинить свои чувства однажды. Щёлк и вина исчезла. Щёлк и боли нет. Щёлк и ярость ушла. Щёлк и за ними последовали горе, отчаяние, скорбь, жалость, сострадание. Чувства… Они приносят столько проблем, а без них жить ещё хуже. Бессмысленная Пустота. Да, оба слова с большой буквы.       Отказавшись от чувств впервые и вернув их спустя много, много лет, Юнги повторения подобного не допускал, но научился управлять собой, выборочно гася то, что мешало, раздражало, выводило из себя. За последнюю сотню лет он всего дважды ломал Чимину шею, за двенадцать с момента встречи с Тэхёном вообще ни разу. Юнги справится, сможет и теперь управлять собой, он поборол жажду крови, он научился контролировать себя, подавлять инстинкты и желания, и он снова это сделает.       Контроль. Контроль. Контроль. Контроль!       Вся жизнь Юнги после смерти посвящена обретению контроля над собой. Всегда, постоянно, каждую минуту, пока все его навыки и умения не были доведены до автоматизма, пока это не стало привычным и обычным.       Контроль над своей силой. Люди ведь такие хрупкие, их так легко сломать, они словно из бумаги или хрусталя. Физически сильным и крепким мужчинам, смертным мужчинам, наверное тоже приходилось этим заниматься, чтобы не сломать какие-то маленькие вещи, типа, сувенирных безделушек. Юнги очень долго учился не ломать людям ключицы и рёбра при объятии и пальцы при рукопожатии.       Контроль над жаждой. Голод, постоянный голод, безумие, которое вызывал запах и вкус крови. Красная пелена, внезапно застилавшая глаза, и животное неудержимое желание, а на остальное плевать, лишь бы наслаждение не заканчивалось, лишь бы чувствовать этот вкус, неповторимый и пьянящий.       Контроль над эмоциями. У вампира они усилены, а добавь к этому ещё и волка, зверя, и всё становилось гораздо хуже. Печаль обращалась унынием, лёгкое раздражение и недовольство переходили в яростный гнев, веселье или счастье в эйфорию, и, как правило, за этим следовала чья-то смерть. Эти постоянные вспышки очень сложно побороть до сих пор. Даже искра не нужна, чтобы Юнги вспыхнул и сорвался. В последние годы он держался только из-за Тэхёна, его мысленный образ служил напоминанием и действенным сдерживающим фактором.       Контроль над рефлексами и чувствами. Окружающий мир для Юнги ярче, громче, неизмеримое количество запахов, которые сами по себе легко можно разложить на составляющие. И это может свести с ума, это сводило с ума, ослепляло, оглушало, если не подавить часть ощущений, если не научиться отключаться. Слишком много.       Контроль над инстинктами. А в случае Юнги его основным инстинктом являлось не самосохранение, наоборот, убийство. Он хотел убивать, как та домашняя кошка, более того, ему это нравилось. И в этом ему не стыдно себе признаться. Его постоянно окружали живые существа, в жилах которых текла тёплая и такая вкусная кровь. Это как вегетарианцу оказаться в парнике со спелыми помидорами или сладкоежке в кондитерской лавке, или любителю сочной говядины в стейк-хаусе. Олл инклюзив, всё уже оплачено, бери всё, что пожелаешь. А он хищник, он охотник и вокруг, куда ни плюнь, доступная и такая слабая добыча. Он самый сильный, самый быстрый, самый голодный и самый безжалостный. Бесчеловечный, потому что человек не может жаждать убийства, не может хотеть причинить боль своими действиями. Юнги хотел.       Серийный убийца, живущий на протяжении полутора тысяч лет, который лишил жизни десятки тысяч невинных людей, который уподобил себе, обратив в вампиров, не меньшее количество. И простодушный, наивный парень, молодой… какой же молодой и юный альфа, который только-только начал жить, искать себя и свой путь. Глупый, очень глупенький щеночек, который на пороге смерти извинялся, просил прощения за то, в чём не виноват. И ведь проблема-то не в Чонгуке. Не он должен извиняться. Дело в самом Юнги, в его сути, в том, кем он стал.       И как магия, которая вроде бы в их мире стояла на страже равновесия и справедливости, могла так ошибиться? Как она могла обречь Чонгука на такое? Не могут настолько разные существа быть дополнением друг для друга, истинной любовью или как там ещё возвышенно описывали запечатление. Это просто абсурдно!       Нет идеальных и счастливых историй любви. Любовь не может длиться вечно. Все эти истории заканчиваются одинаково — трагедией. Кто-то обязательно умирает. Далеко за примерами ходить не надо, Юнги сам живой пример таких историй. Он до сих пор любил Айю, у него до сих пор болело, не прошло. Конечно, он никогда не забудет, даже если бы хотел, не забыл бы, не позволил бы себе забыть. Безусловно, он не стал монахом и не хранил верность одной единственной женщине, своей первой женщине, его чувства от этого к ней не изменились, и то были истинные чувства, настоящие, не фальшивые, не навязанные магией. Нет никакой справедливости. И Айю из мёртвых не вернуть, Юнги ведь пытался.       И он пытался жить дальше, пытался любить и любил, но это было что-то другое.       Николетт Франджипани, ещё одна спасённая или обречённая Агустом душа.       В двенадцатом веке нравы в Священной Римской империи были строгие, а у женщин, даже происходящих из знатных и аристократических родов, прав было совсем немного. Муж Николетт избавился от неё, сослав в далёкий монастырь, фактически обрёк молодую, красивую девушку на смерть от тяжёлой и изнурительной работы с рассвета и до заката. Он завладел всеми богатствами и имуществом, привёл в дом любовницу, а наивную и ненужную влюблённую в него, беременную жену вычеркнул из своей жизни, приплатив настоятельнице, чтобы та ускорила процесс его становление вдовцом. Отчего не убил сам и сразу, отчего не нашёл какой-то иной способ, зачем заставил страдать, неизвестно. Никто не выяснял детали. Возможно, боялся божьей кары и адского пекла. Свой ад он получил ещё при жизни.       В монастыре Юнги оказался по чистой случайности, и не то чтобы его не посещало желание вкусить и насладиться столь приятным обществом прелестных послушниц, но всё-таки на тот момент жажда уже поддавалась контролю. Он хотел всего лишь осмотреть замок, построенный в горном массиве, но вместо этого почувствовал кровь и услышал отчаянные женские крики. Николетт просто так мириться со своей участью не собиралась, и это была далеко не первая её попытка побега. Наказывали сурово и строго, пороли вымоченными в соляном растворе розгами не только до крови, до кости. После первого наказания она потеряла ребёнка.       Мстила Николетт тонко и холодно, жестоко и коварно. Она не горячилась и не спешила, наслаждалась каждой минутой, планомерно сводя своего неверного мужа с ума.       Юнги не хотел её обращать в вампира, он помог ей добиться справедливости и вернуть своё, он тоже получил удовольствие от процесса и, убедившись, что она в порядке, собирался покинуть её. За проведённые вместе несколько лет они сблизились, между ними зажглась искра, зародилась любовь, что-то очень близкое к ней. Николетт просила его остаться или взять с собой. Юнги сдался, поддался, захотел снова попробовать. Подумал, что, может быть, это оно, то самое. Может быть, у него… у них получится.       К сожалению, нет. Юнги любил её и в то же время не любил. И Николетт чувствовала так же. Ушло время, чтобы они смогли осознать это, принять и поговорить. Ни у кого из них сердце не разбилось, потому что биться уже было нечему. Они не стали врагами. Когда между ними состоялся тот важный и решающий разговор, Николетт уже обратилась. После расставания она не обвиняла Юнги в этом, не бросила, не разорвала все связи, они смогли остаться друзьями, но сам он жалел, что когда-то согласился с её доводами. У неё могла бы быть счастливая человеческая жизнь, если бы Юнги ушёл вовремя, если бы не потакал своим желаниям.       В этом времени у неё новое имя. Эшли. Она знаменита. Она поёт очень грустные песни. Некоторые из них Юнги написал для неё. Его верный и преданный друг, ещё одна история любви бессмертного гибрида Агуста, одна из немногих, где всё-таки никто не умер, точнее умер, но вернулся к жизни. Если даже с ней у Юнги ничего не вышло, а Николетт его понимала, принимала целиком и полностью, они были очень похожи, и тогда на его руках крови было в разы меньше, тогда он хотел, чтобы получилось, так что можно говорить о нём и Чонгуке? Невозможно.       И Николетт не последнее любовное увлечение Юнги. Реган, Джиан, Кассандра, Салман, Монифа, Хиро. Самые-самые, с которыми почти, но чего-то не хватило, где-то правда разрушила всё, где-то вмешался злой случай и враги Агуста. Но он пытался! Самоотверженно пытался, как сумасшедший, заранее зная результат, падал в эти чувства, открывал сердце, тонул, тонул, тонул, тонул в них. Видимо, он просто не создан для любви, поэтому Юнги нашёл в себе силы и смирился. Он устал. Он слишком стар, и на память жалоб пока нет. Мёртвому гибридскому сердцу каждый раз больно.       Любовь — крайне жестокое и опасное чувство.       Чимину любовь стоила очень дорого, из-за неё он потерял свою семью. Из-за неё он лишился человечности. И пары минут не прошло с момента его обращения, как Чимин избавился от своих чувств. Он очень быстро во всём разобрался. Юнги не стал его останавливать, не стал мешать мстить и не взял на себя ответственность. Он просто ушёл, оставив Чимина с чёрной пустотой на душе. Неожиданностью стало то, что, решив все свои вопросы, Чимин последовал за ним. То, что происходило сейчас между ним и Джесси, совершенно не похоже на любовь. Какие-то кошки-мышки с непредсказуемой и внезапной сменой ролей. Возможно, Юнги и ошибался.       Несчастливых историй любви он повидал не мало. Он почти поверил в Намджуна и Еву, то есть поверил, но и для них сценарий оказался предсказуемым. Евы больше нет, от Намджуна осталась лишь тень и пустая оболочка.       Явившийся во сне дух мёртвой невесты несколько пошатнул суждения, посеял сомнения. Айя так убедительно говорила, говорила именно то, что он в глубине души хотел бы услышать. И Юнги всё так же где-то очень глубоко в душе хотел ей верить, каждому её слову. Хотел получить прощение, хотел освободиться от груза вины. Почему она никогда раньше к нему не приходила? Почему не отзывалась? Почему именно сейчас? Почему заставила так долго ждать? Откуда ей вообще знать что-то о магии и предназначении? Она умерла слишком рано, совсем не успела пожить.       Их история любви вообще могла бы не случиться. Кто бы что ни говорил о богатстве внутреннего мира, чистой и доброй душе, в первую очередь видна лишь телесная, физическая оболочка. И женщины, и мужчины любят глазами. Для Юнги до сих пор остаётся загадкой, почему Айя выбрала именно его.       Без преувеличения, самая красивая девушка, и ей любой бы покорился. Юнги же не был завидным и желанным холостяком. Его семья была уважаемой, авторитетной и по тем меркам не бедной, но сам он не прослыл эталоном мужской красоты и силы. Слишком бледный, слишком худой, слишком слабый и неуклюжий, слишком грубый, слишком нелюдимый, слишком угрюмый. Всё в нём было слишком не то. И когда на праздновании урожая Айя пригласила его на танцы у костра, Юнги повёл себя, как любой адекватный и совершенно неуверенный в себе мужчина, оскорбился и нахамил в ответ, нагрубил и сбежал, куда глаза глядели.       Как же ему тогда было стыдно! Но ещё больше обидно, потому что он не понимал, зачем так с ним поступать, чем он заслужил такое отношение, зачем издеваться над ним, зачем играть его чувствами. Юнги влюбился в Айю неожиданно для себя уже очень давно. И ничего с этими чувствами он не собирался делать. Ещё одно публичное унижение? Нет, спасибо, хватало и ежедневных отповедей отца о том, какой у него никчёмный сын. Юнги любил самую красивую девушку тихо и издалека. И эта девушка оказалась слишком целеустремлённой и очень бойкой.       Если бы… если бы тогда Юнги знал будущее наперёд, да неизвестно изменилось бы что-то. Может быть, если бы они не были вместе, может быть, Айя поступила бы иначе, а конечный итог всё равно бы не изменился. Ничего изменить нельзя, всё сложилось так, как сложилось.       Той ночью, после проведённого матерью ритуала, после возвращения из мёртвых, Юнги почти сразу обратился волком. Ранний предрассветный час, поселение уже потихоньку просыпалось. Юнги буйствовал и рушил всё, что видел. Люди с криками от него разбегались в разные стороны. А Айя… многим позже Юнги заставил себя вернуться к тем событиям, заставил вспоминать, выхватывать обрывки, склеивать, сшивать, чтобы понять, что именно случилось, как это произошло.       Огромный волк навёл шума и страха, но Айя не испугалась. Это казалось невозможным, но иных объяснений Юнги не находил. Она узнала его и не отвернулась, узнала и шла к нему навстречу, чтобы успокоить. Она не убегала. Вот, что с людьми делает любовь. Она вселяет в сердца надежду: если любишь, значит, всё будет хорошо. Любимый никогда не причинит тебе боли. Любовь делает людей глупыми и уязвимыми. Во что верила Айя, о чём она думала в тот момент? Любви оказалось мало, её не хватило, чтобы угомонить голодного невменяемого зверя.       Каждый раз мучая себя и вспоминая, переживая во снах тот жуткий хруст и треск ломающихся костей, хлынувшую кровь, то, как самая красивая девушка, и не просто девушка, его любимая, его невеста превращалась в куски мёртвой плоти, парное мясо… каждый раз Юнги хотел оказаться на её месте, умереть, только чтобы ей не пришлось с этим столкнуться, чтобы она не чувствовала, чтобы она жила.       И после этого дух Айи заявляется к нему во сне и говорит о том, что не винит, что ему было больнее, что он заслуживает? Чего? Любви и счастья? Благословения? Истинной пары, которую он обязательно погубит? Ей, видимо, память напрочь отшибло. Полторы тысячи лет — очень большой срок, а Юнги помнил всё, будто бы это случилось вчера. Простить себя? Даже гибриду такое не по силам. Есть непростительные вещи. Юнги таких вещей сотворил за всю свою жизнь неисчислимое количество.       Горькая правда в том, что от действительно важных и серьёзных проблем он предпочитал убегать.       Стоило Чонгуку задышать иначе, просыпаясь, Юнги и след простыл, словно и не провёл всю ночь в замкнутом пространстве на одной кровати со своей… со своим… Слова «пара» и «предназначенный» уже начали неимоверно бесить.       Перехватив по пути хозяина дома, Юнги распорядился насчёт еды и завтрака для Чонгука. Ему требовалось как можно скорее восстановить силы, а одной гибридской кровью сыт не будешь. Сам же Юнги поспешил на улицу.       Вчера ему даже в голову не пришло проверить телефон, оставленный в машине. Да и начинать неудобный разговор с Чонгуком совсем не хотелось, лучше бы его, конечно, вообще не начинать, но Юнги нужны подробности. Ни одного из вампиров из того особняка он в лицо не узнал. Слишком медленные, относительно недавно обращённые, не больше века, вели себя слишком спокойно, не ожидая нападения. Поэтому нужны детали, как вообще Чонгук к ним попал. В остальном… что ж, Юнги просто озвучит своё решение и поставит перед фактом, никаких обсуждений и никаких компромиссов. После завтрака они уедут в Ди-таун. Дорога тоже какое-то время займёт, сутки или чуть больше, у Чонгука будет время, чтобы смириться с мыслью, что теперь они вместе и до скончания его смертных дней. Точка.       Телефон совсем разрядился. Включив зажигание, Юнги пошарил в бардачке, нашёл провод и автомобильную зарядку. Телефон через пару минут ожил. После встречи с Чимином на шоссе звонками его никто не отвлекал и не раздражал. Теперь его ожидало всего одно сообщение от того, кого он оставил за старшего, а в нём лишь символ, глупый смайлик. Окей. У Чимина всё под контролем, а это уже очень хорошие новости. Джин не объявился, что хорошим-то и не назовёшь, если рассматривать ситуацию в целом. Чего он ждёт?       Дисплей сообщал, что пошёл девятый час утра. Солнце разогрелось и уже во всю припекало. Юнги прикинул маршрут, бензина хватит до следующей заправки. Несколько раз он порывался написать или позвонить Тэхёну, но так и не решился. Как с ним объясняться, он тоже не представлял. Ну, и у него будут в запасе сутки, чтобы придумать и отрепетировать речь.       Двадцати процентов заряда, пока достаточно. Прихватив телефон, крайне неохотно и медленно, через силу, Юнги побрёл обратно в дом, непроизвольно отметил, что идти ему нужно сразу на кухню. Крошечную кухню, тесную, в которой и находился Чонгук. Неловкости им точно не избежать в этом замкнутом ограниченном пространстве.       Во всяком случае, Чонгук без всякой скромности поглощал приготовленную для него еду, ловко используя ложку и палочки. Рис, какие-то салаты, мясо. Юнги не всматривался. Вместо этого он бегло оценил внешний посвежевший вид голодного щенка или уж скорее хомяка. Со стороны смотрелось забавно и смешно, особенно круглые разрумяненные щёки. Судя по всему, Чонгук успел воспользоваться радушием хозяина, принял душ и переоделся. Клетчатые рубашки — зло. Волосы он до конца не высушил, влажные они слегка волнились, создавая какой-то уж совсем невинный образ.       А потом Чонгук его заметил, резко вскинув голову, уставился своими огромными тёмными глазищами. Торопливо сглотнув, приоткрыл рот, явно собираясь что-то выдать. С разговорами у них тоже всё как-то очень не очень получалось. Рот закрылся, ни слова не прозвучало с обеих сторон. Юнги обречённо вздохнул. — Твой друг очень вкусно готовит, — неловко улыбнувшись, выдавил из себя Чонгук. — И… привет? — Друг? — скептически вздёрнув бровь, Юнги одарил его красноречивым взглядом. — Как ты себе это представляешь? — О, я понял, — ненадолго потупив взгляд, Чонгук примолк. — Ты… ты ещё не завтракал? Прости, наверное, нужно было тебя дождаться, но я очень проголодался. Зверски, да, ха… я могу подвинуться. И приборы? Да, ну конечно, нужны приборы. Я сейчас. Кажется где-то там их видел… — Не суетись. Я не голоден. Не торопись, ешь всё, что тебе приглянётся. Буду ждать тебя в машине. — Мы уезжаем? — Разумеется. Или у тебя есть какая-то причина, чтобы задержаться? Ты выглядишь здоровым. Уверен, что сейчас ты в порядке. — Да, конечно, — рассеянно кивнув, Чонгук предпочёл рассматривать рис в миске. — Причины нет. — Отлично. — Ага, отлично.       Да что за бред!       Раздражённо фыркнув, Юнги развернулся и вышел прочь с этой крошечной и неудобной кухни. Нужно найти хозяина и кое-что ему внушить, в качестве благодарности подкинуть небольшое, но щедрое вознаграждение, и забрать лишние воспоминания. Как только они уедут, человек забудет о визите незнакомых ему друзей, будто бы ничего и не было.       Как и предполагал Юнги, разговор с Чонгуком не задался. Главное так и не прозвучало.       Распрощавшись с хозяином, Юнги вернулся к машине. Взгляд зацепился за кошку, развалившуюся в тени кустов голубой гортензии. Приоткрыв один глаз, брезгливо взглянув на объект, нарушивший её сон, кошка расслабилась и продолжила своё прежнее занятие.       Удивительные создания. Наглые и бесстрашные. Обычно, у животных присутствие Юнги в обозримой близости вызывало тревогу. Он много времени провёл, странствуя по миру, в том числе, исследуя дикие леса. Иногда, чтобы поближе рассмотреть или погладить какую-нибудь зверушку, а иногда и такое желание у него возникало, приходилось очень сильно постараться. Но кошки, кошки — это особая каста.       Раздумывая над своим желание пойти и потискать ночную охотницу, в итоге Юнги пришлось его подальше задвинуть. Из дома показался Чонгук и бодрым шагом направился к машине. И пяти минут, наверное, не прошло. Они прибыли сюда налегке, так что и время на сборы тратить не пришлось.       Дорога будет долгой.