Клятвы на крови

      Тучи сгущаются над королевством.       Короли не оправдываются, они выше этого. Они вообще никому ничего не обязаны объяснять и доказывать, их воля непоколебима, а их слово закон, но Юнги испытывал неудержимый порыв всё немедленно разъяснить, оправдаться, чтобы не видеть этого болезненного разочарования в глазах волчонка. И Юнги ведь не виноват, этот Джей-Хосок сам к нему пришёл. Неужели другой момент не мог выбрать? Именно сегодня ему понадобилось сюда заявиться? Такая несусветная банальность и глупость, ситуация абсурдна, но правда иногда, действительно, очень сомнительно выглядит, чем-то даже смахивая на ложь.       В текущих обстоятельствах всё похоже именно на то, как оно со стороны Тэхёну и показалось: Юнги не удержался и влез туда, куда его не просили, точнее, как раз просили не вмешиваться и дать возможность самостоятельно со всем разобраться.       А Юнги-то и не лез, обещание своё он не нарушил. У него в последнее время и без того голова шла кругом из-за брата и его следующего шага, очередной пакости исподтишка или чего-нибудь масштабного и смертоносного. До сегодняшнего дня Джей или Джек, кроме лёгкого раздражения, ничего и не вызывал, в воображении Юнги он был обычным смертным человечком. Он был слабее Тэхёна и не мог причинить ему какой-то серьёзный вред, пожалуй, лишь сердце разбить, но тогда бы у Юнги появился реальный повод проломить ему голову цветочным горшком. И многого от Джека он и не ожидал, надеялся, что у Тэхёна скоро всё пройдёт, а нищая смертная посредственность вылетит у него из головы. Теперь всё иначе. Хосок альфа, и это меняло абсолютно всё.       Юнги не готов. Прямо сейчас он не готов. Не готов объяснять Тэхёну, почему к нему пришёл Хосок. И если эта часть кажется весьма простой, достаточно лишь упомянуть о родстве с несостоявшейся парой волчонка и все всё поймут, то вторая часть и то, что Юнги незамедлительно нужно отправляться на поиски Чонгука, просто объяснить не получится. Юнги не готов к таким объяснениям и разговорам, но он чувствовал, что ему нужно спешить.       Сердце — самое уязвимое, что есть у вампира. Гибрид — не исключение.       За долгие годы своей жизни Юнги изучил множество языков, знал миллионы слов на древних наречиях и современных диалектах, его словарный запас богат и обширен, но сейчас… сейчас у него не имелось ни одного подходящего, которое могло бы описать его состояние. Ни одно не могло выразить все бушующие в нём чувства и эмоции. Они его разрывали изнутри, поглощали и овладевали разумом, связь тянула куда-то подальше отсюда. Юнги на грани отчаяния и безрассудства. Когда эмоции берут над тобой верх, когда побеждают всё разумное, во главе встаёт безумие.       Замешательство отняло у Юнги всего несколько секунд. Он сосредоточился, прикрыл глаза на мгновение, вдохнул и выдохнул. Он слышал очень отдалённо удивление в голосе Тэхёна, возгласы «Ты альфа?!», это замкнуло их друг на друге и отвлекало от Юнги. Хорошо, время… у него так мало времени и совсем нет подходящих слов. Позже. Он обязательно постарается найти их, и всё объяснить Тэхёну, а пока… пока Юнги должен его оградить от альфы, которому доверия нет. Всё выглядело как-то слишком подозрительно. Юнги во всём разберётся, но не сейчас.       Кольцо, подавляющее магию и оборотня, что Хосок снял с себя, аккуратно одиноко лежало на краю стола. Значит, будет больно, но не смертельно. Переживёт. Волки, те ещё живучие твари.       Воспользовавшись удачно сложившимися обстоятельствами, потерей Хосоком концентрации и внимания, видимо, появление Тэхёна изрядно выбило его из колее, Юнги оказался перед ним, напротив. Он стоял так, что собой закрывал Тэхёна и преграждал единственный доступный путь отхода. Хосок смотрел на него. И понял, он понял, что последует дальше. Перед ним Агуст, тот, что решает свои проблемы очень просто. Хосок почувствовал неминуемую угрозу и смертельную опасность. Его глаза налились янтарной тяжестью. Похвально, отменная реакция, но это бесполезно. — Юнги, не надо! Пожалуйста, не надо! — донеслось из-за спины, когда его рука, крепко ухватив Хосока за горло, приподняла его над полом, с целью выжать из него жизненные силы.       Дежавю, но с этим Чоном совсем по-другому.       Тогда, в тёмном переулке, прикосновение Чонгука было тёплым, нежным, ласковым, просящим. Этот же… этот чёрт упирался и сдаваться не собирался, он боролся, даже чувствуя на себе всю мощь первородного гибрида. Он частично превращался, раздирая Юнги пиджак, рубашку в лоскуты и предплечье в кровь, впиваясь и скребя острыми когтями. Мало, этого мало, чтобы вырваться, мало, чтобы противостоять гибриду. Хосок не скулил жалобно или побеждённо, в нём нет принятия и смирения со своей участью. Из его рта вырывался угрожающий рык, выступили звериные клыки. Огрызается, такой свирепый и страшный волк, настоящий альфа.       Тэхён крутился рядом и старался изо всех сил Юнги остановить, оттащить, но это как пытаться перенести или хотя бы сдвинуть гору. Бессмысленно и невозможно.       Несмотря на безумный порыв и всё то, что бушевало внутри, Юнги контролировал себя, это было непросто, но он ещё не полностью потерял власть над разумом. Он прислушивался к чужому стуку сердца, тяжёлому затруднённому дыханию. Он не хотел убивать. Пока. Это подождёт. К Хосоку есть вопросы, а времени их задавать у Юнги нет. Кроме того, он обещал Чонгуку помочь разыскать брата. Юнги не особо усердствовал, но преуспел. Теперь перед ним стояла задача посложнее, не совсем, но… здесь вступали непрошенные чувства, а к ним Юнги тоже не готов.       Достигнув нужного воздействия, разжав пальцы, Юнги выпустил обмякшее тело, которое в тот же миг упало на пол к его ногам. Он отошёл на шаг, прислушиваясь. Оборотень едва дышал, но непоправимого урона ему не нанесли. Его тело сильное, выдержит, восстановится, ведь кольцо не блокирует дарованные магией сверхъестественные способности.       С такой магией Юнги очень хорошо знаком, он был её первооткрывателем. С первых дней своей жизни эта магия подавляла его волка, не позволяла обрести силу, делала уязвимым, слабым четверть века и ещё несколько лет. То заклинание было наложено на их с Джией тела и души, разрушить его смогла лишь смерть. Но Джие это не помогло, а Юнги… А Юнги это привело в двадцать первый век, где ведьмы не столь сильны. Им нужен был якорь для наложения подобных заклятий. Нельзя не отметить, что заключать магию подавления в кольце весьма гуманный способ. Возможно, именно это изменилось за столько веков, и дело не в силе и мощи ведьмы. Возможно, они стали гуманнее, человечнее. Юнги тоже провёл работу над собой, и Хосок наглядный тому результат. Он всё ещё жив.       Растерянный и паникующий Тэхён опустился рядом с Хосоком на колени. Он хотел дотронуться до него, прикоснуться, но не решался. Ему страшно, а Юнги больно, потому что… кому угодно, но только не ему, не Тэхёну, Юнги никогда не хотел причинить ему боль, никогда не хотел расстраивать, пугать. Он хотел только беречь и защищать. Юнги никогда не думал, что исполняя своё предназначение, свой долг, добьётся противоположного эффекта. — Зачем? Зачем ты это сделал?! — голос у него срывался и начинал дрожать, Тэхён не понимал.       А у Юнги для него нет слов, чтобы это объяснить, но кое-что он обязан озвучить. — Познакомься, волчонок, с братом своей несостоявшейся пары. — Что? — Он лгал тебе. Лгал и использовал.       Это тоже больно, это горько, это ранит. Слишком много потрясений и волнений для маленького волчонка за какие-то минуты. И Юнги ненавидел себя за это. Ненавидел за те страдания, которые испытывал Тэхён, за его непролитые слёзы, за потухший взгляд, за разбитые мечты и правду, которая разбивает сердце. Но это не отстранило его от Хосока, наоборот, преодолев себя, Тэхён его коснулся.       В этот момент дверь снова открылась, Юнги нашёл повод больше на них не смотреть. В кабинет зашёл Намджун, который мгновенно изменился в лице, окинув обстановку взглядом.       Очень кстати, Юнги нужна помощь.       Они ведь просто собирались все вместе пообедать, небольшая пауза, отвлечение. Что-то нормальное в рамках их сумасшедшей сверхъестественной жизни. Им всем это нужно, Намджуну нужна их поддержка. Без Евы, без своей путеводной звезды, без своего солнца он просто угасал. Он потух в день их годовщины, что теперь вечно будем памятным днём её смерти. Намджун не хотел без неё жить, но нашёл способ справиться с этим. Забыть про себя, отрешиться. Он теперь только и жил, что заботой о ком-то, решением чужих проблем. Ему нужно было напоминать, что как бы тяжело ни было, как бы одиноко он себя ни чувствовал, он не один.       И как же всё в итоге неудобно получилось. Столько проблем прибавилось, а виной всему этот Хосок и его глупый младший брат, который куда-то сунулся и нашёл себе, в лучшем случае, приключения, а не неприятности. Надежды на что-то безобидное и безопасное была капля. Да не было её совсем, Юнги с каждой минутой ощущал всё больше и больше, и в этих эмоциях, в этих отголосках нет совершенно ничего обнадёживающего.       Медлить нельзя, это крайне… это уже крайне негативно сказывалось на Юнги. — Доставь оборотня в поместье, — обращаясь к Намджуну, Юнги подхватил со стола подавляющее магию кольцо, и передал ему в руки, — брось вместе с ним в клетку и проследи, чтобы он дожил до моего возвращения. — Кто это? — покрутив кольцо, он перевёл взгляд на бесчувственного Хосока.       Разумеется, у Намджуна имелись вопросы. Разумеется, у него в голове уже крутились мысли об угрозе. Только сейчас детали не имели значения. — Неважно. Тэхёна к нему не пускать, — оправив лоскуты ткани, что болтались на правой руке, успокоив себя тем, что Намджун обо всём позаботится, Юнги устремился к двери. — Постой! Куда ты? — Намджун озадачен, и не без оснований. — Просто сделай, как я сказал. Поторопись и будь начеку, он скоро очнётся.       Юнги сорвался с места, будто бы за ним в действительности кто-то гнался. На пределе своих сил, чтобы как можно быстрее добраться до машины. Он старался не думать о Тэхёне, который держал Хосока за руку, был с ним рядом. Нельзя. Нельзя отвлекаться. Но как же он посмотрел на Юнги после тех слов, сердце просто обмирало. Тэхён так ничего больше и не сказал. Скорее всего сегодня Юнги всё испортил и разрушил, разочаровал самого дорого для себя человека. Судьба к нему жестока. Но в случае с волчонком у него будет время, чтобы получить его прощение.       Следуя портовыми узкими улицами, выбираясь к выезду из города, Юнги проклинал всех, включая занятого бога. Он проклинал себя и Джина, мать, магию, ненавистную и непрошеную связь с Чонгуком, которая опасно натянулась тонкой нитью и подрагивала, ещё немного и порвётся.       Вот он выход, вот и решение. Всё складывалось так, как Юнги и хотел. Свобода близко, просто отпустить и ничего не делать, и всё закончится. И вместо этого он выжимал всё из мощностей автомобиля, нарушал правила дорожного движения, пугал людей и, как обычно, угрожал их жизням. Ему нужно успеть. Он не представлял куда, он не знал, что случилось, и в какую беду угодил Чонгук, но его нужно оттуда вытащить как можно скорее.       Из-за всего случившегося, из-за семейного визита брата, потери близкой подруги, похорон и траура, нависшей над его настоящей семьёй опасности Юнги не обращал внимания на то, что чувствовал, не обращал внимания на призрачную связь, которая уже давно неспокойно и тревожно о чём-то говорила. Она кричала, а он её не слышал. Он был на взводе каждую минуту каждого дня с момента появления Джина. Он испытывал вину перед Намджуном, сожалел и хотел отомстить, наказать брата, поэтому игнорировал что-то тревожное и важное, что-то, что списал на стресс и потрясение. Он не связывал те эмоции с Чонгуком.       Юнги не хотел признавать, запрещал себе, закрывался и прятался от себя самого. Ему нельзя чувствовать это. Ему нельзя позволять себе такую слабость. Ему нельзя даже попробовать, ему нельзя узнавать, каково это быть целым миром для кого-то, быть для кого-то всем, потому что после Юнги уже не сможет остановиться и отпустить. Никогда не сможет. И ничем хорошим это не закончится, Юнги никогда не получал то, чего хотел. По-настоящему хотел и желал.       У него никогда не было выбора, ему навязали эту жизнь, долгую и бессмысленную, жестокую и кровавую, он её не выбирал. Провидение всучило ему пару, истинную, родственную душу, вторую её половину. Для чего? Чтобы сделать целым? Залечить и склеить разбитое и разрушенное? Юнги не заслуживал этого. На протяжении многих и долгих лет он делал всё, чтобы убедить всех и себя в этом. Его невозможно любить. И он находил этому доказательства веками. Каждая выпитая и пролитая капля крови, каждая загубленная жизнь, каждый выбор рушил и убивал человека внутри гибрида. Монстра нельзя любить.       Даже сейчас Юнги старался не признавать и не соглашаться с тем, что уже не мог смириться и отпустить, поступить правильно и закончить их с Чонгуком историю. Это было бы совсем несложно сделать. Ему должно быть всё равно, безразлично. А он рвался куда-то по незримому следу, не разбирая дороги, без точного маршрута и навигатора, его вело чутьё. Он одновременно знал и не знал, куда ему нужно. Единственное, в чём Юнги был уверен, так это в том, что он очень стеснён и ограничен во времени. Как иронично. Именно сейчас он этим нескончаемым ресурсом обделён.       Время играло против него, грязно и нечестно, но сколько его прошло и сколько осталось, Юнги не смог бы сказать. Уже стемнело. Возможно, прошло несколько часов, а может быть, и гораздо больше. Расстояние сокращалось, но не настолько быстро, как хотелось бы.       Было очень тяжело. Невыносимо. Это терзало Юнги и мучило. Такое состояние злило и раздражало. Он в ярости от того, что его ослушались, что в его кругу завёлся предатель, который солгал об очень важном. Не имело значения, что поручив присмотр за Чонгуком, Юнги не делал каких-то особых акцентов. Рядовое задание: следить, на глаза не попадаться, близко не подходить, докладывать обо всём необычном. И каков итог? Юнги недооценил своих врагов. Рассчитывал и надеялся на свой незыблемый авторитет и безграничную власть, свою силу и то, что она пробуждала. Его ненавидели и презирали, его уважали и боялись, с ним не хотели связываться, его покровительства жаждали, и очень не хотели расстраивать, навлекать на себя гнев безумного и бессмертного гибрида. В некоторых случаях подобный эффект достигался при помощи внушения. И если дело в этом, то однозначно здесь замешан брат.       Как долго это продолжалось? Как давно к его стае прибилась крыса? Как долго Юнги был ослеплён попытками пожить нормально? Это происки Джина или кого-то ещё? Его следующий шаг? Как много он или они знали? Чего Джин хотел, кроме Намджуна? В чём заключался его план? Чего он добивался? Юнги сплоховал, позволив всему этому зайти слишком далеко.       Нужно было не отпускать Чонгука, а запереть его в одной из камер в подземелье. Там бы с ним ничего не случилось, он был бы в безопасности и никуда бы не вляпался, не нажил себе ещё больших проблем и не подкинул бы их Юнги. И тогда не пришлось бы отвлекаться, не пришлось бы так поспешно покидать город, оставлять Тэхёна в смятении и не полной безопасности. Да, Намджун позаботится о нём, Чимин тоже, несмотря на своё отношение, он не позволит кому-то ему навредить. Но что если именно этот момент выберет Джин для нанесения удара? Вдруг он начнёт действовать?       Телефон, не переставая, разрывался, но Юнги ни с кем не был настроен говорить. Он превратился в какой-то сгусток разнообразных и сильных эмоций, что в принципе слова для такой формы были просто недоступны.       Он ни на что не обращал внимания, гнал строго вперёд по шоссе, нарушая правила и превышая скорость. Его эмоциональная нестабильность никак не сказалась на концентрации. Такая опасная езда для него безопасна. Ему сигналили и гудели встречные и попутные машины, выражая своё негодование за резкие манёвры и обгоны, но сделать ничего не могли. За ним не угнаться. У него есть цель и ничто его не оставит, ничто не помешает, Юнги жизненно необходимо успеть. Только это важно.       От дороги его отвлёк блик дальнего света в зеркале заднего вида. Кто-то моргал фарами. И этот кто-то ехал очень быстро, выдерживая сумасшедший темп. Нагонял, но не обгонял. Присмотревшись, Юнги узнал машину, которая его, без сомнений, преследовала. Телефон снова оживился. На этот раз Юнги ответил на звонок. — Сверхъестественная полиция разума, — раздалось в динамике. — Нам поступил звонок, что вы лишились рассудка. Сэр, прижмитесь к обочине, мне нужно вправить вам мозги.       Чимин, как всегда, в своём репертуаре. — Не вмешивайся в это и возвращайся обратно. Со мной всё в порядке. — Да неужели?! — Чимин перешёл на крик. — Тогда не расскажешь, с чего твоя любимая дворняжка звонит мне в соплях и слезах? Мне, Юнги! Да он со мной до чёртиков боится говорить! И вот этот шерстяной блохастый комок, заикаясь то ли от страха, то ли от шока, на грани истерики выдаёт, что папочка вышел из себя и слетел с катушек. А? Как тебе такое? И, знаешь, как бы мне ни было прискорбно, я склонен с ним согласиться. Ты ополоумел, Юнги? Что ты творишь? Съезжай на обочину и останови машину! — Не лезь, — как некстати Чимин появился. — Сейчас же я сказал! Тормози или я сам это сделаю. Мне плевать на всех этих людей, нам ничего с тобой не будет, мы бессмертны, а они сдохнут в ужасной аварии. Возможно, среди жертв будут дети. Но мне плевать, я даже, знаешь, надеюсь на это, — Чимин посчитал разговор оконченным, сбросив звонок.       В подтверждение своих слов его машина оказалась на встречной полосе, поравнявшись с Юнги, а затем и вырываясь вперёд. Он намеревался на огромной скорости влобовую протаранить грузовик с большим прицепом. Это будет катастрофа.       Позади маячило несколько автомобилей, до столкновения считанные секунды. Совсем ничего на принятие решения, Юнги не мог терять время. У него даже на раздумья и метание его нет. Ему, как и Чимину, плевать на случайных людей, которые погибнут, они для него ничего не значили, но… он притормозил, сбрасывая скорость, перестроился, съезжая со своей полосы на обочину. Следом за ним Чимин повторил манёвр, разъезжаясь с тяжёлым тягачом в каких-то метрах.       Они остановились и синхронно открыли двери, вышли наружу в тёмный и шумный вечер. Или ночь, сложно было определиться со временем суток.       Воздух был наполнен не только автомобильной гарью, в нём растянулось напряжение, такое тяжёлое, давящее на плечи. Оно висели между и над ними, всё это отчётливо ощущалось, протяни руку и наткнёшься на эту твердь. Юнги взбудоражен и возбуждён из-за связи с парой, а Чимин просто-напросто взбешён всей ситуацией, конкретно, самим Юнги, а началось всё с Тэхёна. — Паршиво выглядишь, — окинув Юнги брезгливым взглядом, он поморщился. — Если ты не в курсе, костюмчик поизносился и сидит ужасно, — в отличие от него, Чимин выглядел безупречно, но последнее, что сейчас волновало Юнги, так это его испорченный костюм. — Тебе бы переодеться. И смыть кровь тоже не помешает, — фразы брошены беззаботно, как бы между делом, но от Юнги не укрылась крайняя степень его раздражения.       В этом они могли бы даже посоперничать. Юнги и без того почти на пределе. Ему некогда прихорашиваться, у него не свидание намечалось. Ему некогда болтать! — Ты должен вернуться в город, — именно там Чимин и должен находиться, защищать королевство, а не преследовать Юнги по пятам.       Король Агуст в состоянии и без своей армии решить свою насущную проблему.       Чимин скептически хмыкнул, поведя плечами, размял шею. — Знаешь, я, конечно, не эксперт во всех этих семейных штучках и ролевых играх, но что-то мне подсказывает, что когда твоя дочурка знакомит тебя со своим бойфрендом, люди обычно не реагируют так бурно. Я не верю, что говорю с тобой об этом, и мне глубоко безразлична личная жизнь твоего питомца, но, Юнги, тебе не кажется, что ты перегнул палку?       Лучше бы Чимину не усугублять. Желание свернуть ему шею и бросить в канаву стремилось выйти из-под контроля. — Дело не в этом. Не только. — И в чём же дело? Что там произошло?       Очень многое, чего Юнги бы хотелось избежать. Очень многое, о чём ему не хотелось бы даже думать. Юнги не знал, кому он мог доверять. Теперь он сомневался в своих людях, паранойя лишь усилилась, он испытывал несвойственный ему и нежеланный страх. Его одолевали ярость, злость, гнев и беспокойство, чужая боль, своё отчаяние. Это очень плохо. Всё просто ужасно складывалось.       Чимин смотрел на него требовательно и очень сурово, он ждал ответа и объяснений. Он здесь, потому что Тэхён напуган, потому что Юнги сделал это с ним. Он не мог никому доверить поиски своей пары. Никому. Но безопасность Тэхёна он мог доверить Чимину. Поэтому Юнги ответил, рассказал об оборотне, который заявился к нему в офис, об исчезновении Чонгука и их связи, которая ослабевала. — Это не поддаётся контролю, да? Тебя тянет к нему?       Ответы на эти вопросы Чимину не требовались, он увидел и услышал всё, что хотел и даже сверх этого, потому что, да, тянет. Тянет так сильно, что с этим Юнги ничего не мог поделать, это сильнее его. Ужасно, потому что он не хотел этого и ничего поделать не мог. Он сопротивлялся, боролся и вот итог. Весь здравый смысл будто бы ветром из головы выдуло. Но дело не только в паре. Тэхён, он там один, растерян, разочарован и напуган. И где-то поблизости Джин, который чего-то выжидает, может быть, как раз именно такого момента, когда Юнги не будет рядом. Может быть, это всё часть его плана. Это невыносимо! Юнги не мог разорваться и быть сразу в двух местах.       Чимин либо прочёл что-то по выражению его лица, либо и сам подумал в этом направлении, потому что знал Юнги очень давно. — Сложно выбирать между ними? Ты не можешь. Я прав?       Безоговорочно прав. Юнги любил Тэхёна, его невозможно было не любить. Он принёс столько радости и счастья, с ним Юнги казалось, что его жизнь, наконец, обрела смысл. Это были незабываемые и потрясающие двенадцать лет, которые пролетели, как одно мгновение. Свою пару Юнги обрёл несколько месяцев назад, и с этого момента его жизнь изменилась, всё рушилось. Чонгук не являлся поводом для радости, он был чужим, нежеланным, ненужным, но всего пара слов и мысль, что ему грозит опасность, предчувствие и все те эмоции, которые шли от их связи, и Юнги бросил всё, что ему дорого. Самое дорогое. Бесценное. Как? Почему так? У Юнги нет больше сил с этим бороться, он не понимал, как это можно сделать. Он знал лишь то, что должен найти Чонгука.       Чимин порывался помочь и составить компанию, он любил подобного рода приключения и заварушки, но в этом Юнги его помощь не нужна. Для Чимина есть очень важное поручение. Просьба. — Пообещай мне, — Юнги ухватился за его плечо, крепко сжал, заглядывая в глаза, это не внушение, оно бы не сработало, это вся искренность и открытость, на которую он способен. — Пообещай, что защитишь его. Чего бы тебе это ни стоило, пообещай, что с Тэхёном ничего не случится. Пообещай мне, Чимин.       Что-то в этот момент промелькнуло в его глазах, так быстро зажглось и погасло, что Юнги не успел распознать и определить эту эмоцию. Чимин моргнул и всё исчезло. — Обещаю, Юнги, — в ответ рука Чимина оказалась у него на плече, вцепилась с силой и уверенностью. — Тэхён не пострадает, с ним всё будет в порядке. Даю слово.       На этом они расстались, не прощаясь.       Чимин опасно развернулся, срываясь в обратном направлении. Юнги простоял ещё несколько мгновений, проводив его взглядом.       Этот таймаут легче не сделал. Юнги по-прежнему опаздывал. А чтобы успеть, он должен полностью поддаться этой связи, сдаться ей, позволить то, что всячески старался избежать. Уступить. Принять. И после от неё уже невозможно будет убежать. Магия душ, их неразрывная связь приведёт его к своей паре. Лучший gps-маячок, геопозиция с точностью до сантиметра.       Юнги больше не отвлекался, и ему очень не нравилось то, что он чувствовал. Это угнетало его.       Часы или дни, проведённые в изнурительной гонке со временем, завели его в глухую и безлюдную местность. Ни одного человека вокруг. Вампиры, их логово, загородная резиденция. И Чонгук был где-то там, среди них.       Всё, что мучило и разрывало Юнги с того самого момента, как он покинул Ди-таун, вырвалось на свободу. Он так долго сдерживался.       Никакого плана, никакого промедления, никакой жалости, никакой человечности. Юнги хотел убивать и убивал. Молниеносно. Неотвратимо. Он не подавлял ни одну из своих сущностей.       Обитателей дома, в который он ворвался, вырвав дверь вместе с проёмом, было всего шестеро, слабые, молодые вампиры. Никто не смог от него убежать, не все даже поняли, что произошло.       Его одежда окончательно пришла в негодность. Юнги насытился вампирской кровью и ощутил прилив новых сил. Он хотел бы растянуть удовольствие, воистину насладиться их смертью, их болью, услышать их крики, их мольбы. Он не любил проявлять необоснованную жестокость, но в текущих обстоятельствах, ему казалось, что они очень легко отделались. И как-то всё слишком просто.       Осмотрев все помещения и комнаты на первом и втором этажах, даже заглянув на чердак, Чонгука он так и не обнаружил. Юнги был уверен, что не ошибся, чутьё привело его именно сюда, значит, нужно лучше искать.       Предположение оказалось верным. Он нашёл скрытый в полу вход в тёмный подвал.       Земля и сырость, смешанные с кровью, было первым, что он почувствовал. Юнги сковал пробирающий до нутра ужас. Опоздал?       Потом он услышал шорох, и это помогло, наконец, сделать шаг. Чутьё не подвело. Ещё не поздно.       Что-то мазнуло по голове. Шнурок. Выключатель. Подвал осветила тусклая слабая лампочка. Лучше от этого обстановка не становилась.       Чонгук лежал на земле, скованный цепями. Измученный, хрупкий, исхудавший. Раны… укусы покрывали почти все открытые участки тела. Они не заживали, а это значило, что магия не справлялась. Либо её больше нет. Чонгук не двигался, его лица не видно. Складывалось впечатление, что он не дышал, но нет, нет, он жив. Юнги успокаивал себя тем, что разрыв связи он ощутил бы иначе. Ему пришлось прислушаться, сконцентрироваться сильнее, чтобы услышать слабый стук сердца. Тело почти обескровлено, Чонгук балансировал на грани.       Невыносимо. Такой боли Юнги ещё никогда не испытывал. Его душа никогда раньше не болела. Хотелось заново переубивать всех причастных к этому. Но сейчас это не имело значения, не это важно. Всё, что там выло, ревело, страдало и металось, вырывалось на волю, Чонгуку не поможет, не спасёт, не уведёт от края. Юнги запер всё лишнее, навесил тяжёлый замок, и опустился на землю возле Чонгука, рукой убирая волосы с его лица. — Признайся, ты затеял это только чтобы привлечь моё внимание. Непослушный щенок, — Юнги старался говорить спокойно и строго, устало, как прежде, но все чувства подавить не удалось, волнение, беспокойство, страх, они гораздо сильнее, они пробивались через все барьеры. — Посмотри на меня, — он нежно коснулся его щеки.       Холодный, такой холодный, почти как неживой.       Призыв подействовал. Чонгук еле заметно пошевелился и чуть приоткрыл глаза. — Ты пришёл, — он звучал так неуверенно, тихо, сухо, он едва шевелил губами. — Юнги, — он попытался слабо улыбнуться, — я ждал… так ждал, что ты придёшь ко мне. Хотел увидеть… сказать… прости, что это я, — а это уже похоже на бессознательный бред, Чонгук слишком слаб, и, кажется, он не до конца осознавал происходящее. — Тише, тише, я заберу тебя отсюда, — но перед этим нужно ускорить заживление ран, добавить сил организму, чтобы продолжил бороться.       Разодрав своё запястье клыками, другой рукой Юнги осторожно приподнял Чонгуку голову, крепко сжал кулак, чтобы кровь попала ему в рот. — Всё хорошо, — успокаивал резко открывшего глаза Чонгука, который попытался вырваться. — Тебе это нужно. Это я, я пришёл за тобой. Всё хорошо, просто пей.       Несколько раз пришлось повторить процедуру со вскрытием собственных вен, рана затягивалась слишком быстро. Но это помогло, Чонгук задышал ровнее, успокоился и отключился. Наверное, в текущий обстоятельствах это даже хорошо. С него достаточно, пусть отдохнёт, побудет в забытие, подальше от того, что ему довелось пережить. Об остальном Юнги позаботится.       Следы укусов не сошли мгновенно, видимо, сейчас магия работала над исцелением неочевидных, но более важных повреждений. Судя по всему, Чонгука накачали аконитом, а этот яд сжигал оборотней изнутри. Его жизни больше ничто не угрожало, нужно выбираться отсюда.       Никакого желания задерживаться в этом подвале ещё хотя бы на минуту не было. Юнги оборвал цепи, со всей возможной осторожностью взял Чонгука на руки и отнёс его к машине. Уложив его на заднее сидение, вернулся, чтобы уничтожить это место. Огонь скроет все следы.       Им нужно где-то осесть ненадолго, зализать раны и, наверное, поговорить. Неподходящие обстоятельства, неподходящее время, неподходящий для этого собеседник. Юнги не представлял, что ему делать дальше. Он устал. Опыт прошлых веков давил на него, воспоминания… Они напоминали о худшем. И чувства, которых не должно быть, которые вопреки его желанию и воле царствовали и управляли им. Никуда от них не деться, не убежать. А убежать хотелось. Юнги хотелось бы забыться, просто перестать существовать. Ему нельзя, ничего из желаемого ему нельзя.       Короли живут в роскоши, но нигде поблизости не притаился золотой дворец или, на худой конец, люксовый отель. Глубинка, очень далёкая от цивилизации. Ладно, не всё столь убого. Через пару десятков километров они доехали до небольшой деревни. Провинция и рабочие простые люди. Живые люди, которым можно внушить всё, что угодно, в том числе и проявить радушное гостеприимство. Да, Юнги привык к комфорту и королевским кроватям, но в его жизни были разные периоды и разные ситуации, к которым ему приходилось быстро привыкать и адаптироваться.       Сейчас выбирать не приходилось, поэтому он довольствовался скромной обстановкой в светлом небольшом доме какого-то простодушного фермера. Чистая постель, горячая вода и свежая одежда. Господи, Чимин бы поднял его на смех. Облачившись в вещички доброго аборигена под внушением, Юнги походил на какого-то лесника, канадского дровосека. Эта красная рубашка в клетку… вот что выглядело убого. Но она чистая и целая, не заляпана в крови, она даже пахла приятно какими-то душистыми травами и солнцем.       Чонгук не приходил в себя. Юнги оставалось лишь наблюдать за ним, ходить вокруг него кругами и надеяться, что его сон целебный. Ожидание тяготило и утомляло. В какой-то момент своих метаний Юнги сел на кровать к Чонгуку, потянулся к нему, погладил по спутанным жёстким волосам, скорее себя успокаивая, чем что-либо ещё. Просто бесконтрольный и бессмысленный порыв. Захотелось, Чонгук этого не почувствует, и никто ничего не узнает.       До чего же он докатился? Падать ниже некуда.       Прежде чем заняться собой, Юнги обтёр Чонгука влажным тёплым полотенцем и даже предпринял попытку очистить его волосы от крови и земли, но получилось не очень успешно. Его раны выглядели лучше. Порезы на лице уже совсем исчезли. Только в целом его вид привлекательным не назовёшь, заключение в подвале и компания вампиров положительно на нём не сказались. Юнги прилёг напротив и не мог насмотреться на Чонгука. Это так странно, потому что будто бы так и должно быть, стало так спокойно и легко.       Его окутывал серый густой туман. Юнги блуждал в этом, как ему казалось, пустом пространстве. Необычные ощущения. Это похоже на сон, но что-то подсказывало, что это не совсем так. Туман становился гуще, а потом внезапно рассеялся. Юнги, наконец, смог осмотреться и увидеть что-то ещё, кроме серости. Непроходимый вековой лес. Но тут же что-то изменилось. Среди высоких толстых стволов образовался коридор. Это намёк или приглашение?       Юнги двинулся вперёд, иного выбора у него всё равно не было. Позади осталась серая стена из плотного тумана, а вскоре и она исчезла, её скрыли возвращающиеся на свои места деревья. Он не удивлялся. Для снов это, в целом, нормальное явление, да и не для снов тоже. Магическая ментальная ловушка? Очень похоже.       Живая аллея вывела его к солнечной поляне. Юнги увидел тонкий женский силуэт со спины. Длинные тёмные волосы, венец из вербены, светлое платье, расшитое древними традиционными узорами его клана. Только её здесь не хватало. Старая ведьма даже после своей смерти всё никак не успокоится. Юнги ненавидел свою мать за всё, что она с ним сделала. Видеть её сейчас… — Здравствуй, любимый, — девушка заговорила и обернулась, а Юнги ощутил, как болезненно сжалось сердце. — Айя? — она так тепло ему улыбалась, а он не мог поверить тому, что видел.       После стольких лет… это невозможно, так нереально. Юнги снились сны, как и обычным людям, ему снились и кошмары. Сюжеты бывали разные, замысловатые и самые простые. В них временами он видел и свою невесту, но никогда, никогда раньше он не видел её такой… живой, красивой. Никогда не видел её лица и улыбки. Только кровь.       Галлюцинация? Очередной кошмар с новым сценарием? Морок, наведённый сильной ведьмой? Что бы это ни было, нельзя ему поддаваться. — Что же ты? Не пугайся, я скоро отпущу тебя.       Юнги не страшно, нет, это что-то другое. Он парализован болью и виной. — Прости меня, — он будто бы кричал и шептал одновременно.       Всё это не было реальным, он не верил, но слёзы, солёные и горькие слёзы выступили из глаз. Юнги не помнил, когда в последний раз плакал. Ему никогда не загладить свою вину перед ней, никогда не искупить и ничего не исправить, но он молил её о прощении веками, и сейчас только это он и мог ей сказать. — Всё хорошо, Юнги, — она неторопливо, степенно подходила ближе, её поступь была лёгкой и бесшумной. — Я никогда на тебя не злилась и никогда не винила в случившемся. — Я убил тебя! — Ты любил меня, — она была так близко, Юнги бы мог её коснуться, он хотел этого и боялся не почувствовать ничего, осознать, что перед ним бесплотный призрак. — И тебе было гораздо больнее. Ты так долго страдал, — её голос, её лицо были полны сожалей и грусти. — Нет. Нет! Ты не можешь меня жалеть. — Конечно, нет. И ты её не получишь. Дело ведь не в этом, Юнги. Ты стал таким сильным, найди в себе силы простить себя.       Эти слова задели Юнги за живое, за старую рану, которая болит до сих пор. — Как ты можешь? Кто ты? Зачем прячешься за её лицом? — Глупенький. Ты знаешь и всё равно упрямишься. Такой недоверчивый. Ты проделал очень долгий путь, Юнги. Пора отпустить меня, любимый, я знаю, ты готов. — Я не могу. — Можешь. Твоё сердце исцелилось, оно готово впустить новую любовь. Вечную. Бессмертную. — Это… нет, я этого не хотел! Я не просил об этом! Я люблю тебя, он мне не нужен! — О таком и не нужно просить. Ты не веришь в предназначение, злишься на магию и ведьм за всё случившееся с тобой, отрицаешь свои же чувства… — Нет никаких чувств! Магия ошиблась. — Почему? Потому что ты гибрид? Потому что между вами века? Это ли не доказательство. Я знаю, ты всегда будешь любить меня, знаю, ты меня не забудешь… Юнги, я хочу быть твоим приятным и тёплым воспоминанием, я не хочу ранить тебя, не хочу делать тебе больно. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты заслуживаешь его, — она сама прикоснулась к нему, и Юнги почувствовал то тепло, о котором она говорила. — Не бойся.       Айя обнимала его и убеждала в том, в чём не должна была. Она должна его ненавидеть, винить в своей смерти, презирать за сущности оборотня и вампира, за все те смерти и пролитую кровь. Она не должна его прощать, не должна утешать, не должна благословляться… её вообще здесь быть не должно. — Когда-нибудь мы ещё увидимся с тобой, — Айя отстранилась и заглянула ему в глаза. — И ты расскажешь мне о своей удивительной жизни, в которой будут и радости, и печали, но ты с ними справишься. Мы поговорим с тобой как старые добрые друзья, без скорби, без сожалений. Тебе пора возвращаться, Юнги, — она коснулась его лба губами и сон прошёл.       Открыв глаза, Юнги наткнулся взглядом на Чонгука, который наблюдал за ним. Как давно он очнулся? Юнги не мог точно подобрать подходящую характеристику к тому, как именно Чонгук смотрел на него. Однажды, он уже видел такое. Надежда. Обстоятельства, правда, были ни чуть не лучше.       Юнги снова не готов. Он надеялся, что у него будет ещё немного времени подготовиться, что-то решить для себя… для них.       Они так и лежали, не двигаясь, молча, не произнося ни слова. Что видел Чонгук? О чём он думал? О чём молчал? Он выглядел почти здоровым. Дышал ровно. Это хорошо. А всё остальное… время шло, и оно всё ещё играло против Юнги, но почему-то ему так спокойно. Здесь, в деревенском доме, в чужой комнате, наедине со своей парой, всё остальное казалось таким неважным.       Рука Чонгука несмело скользила поверх цветочного покрывала к Юнги. Они почти соприкоснулись пальцами, но Чонгук остановился. Засомневался в реальности, правильности, последующей реакции? Раньше у них с тактильными контактами всё очень скверно получалось. За каждым стояла боль, которой Юнги для Чонгука не жалел. И сейчас ничего не изменилось, Юнги по-прежнему считал их связь злой магической шуткой. Это ошибка, но, говорят, что людям свойственно ошибаться. Пусть так. Юнги решил дилемму, возникшую перед Чонгуком. Закрыв глаза, он переплёл их пальцы, он чувствовал тепло.