Часть 6
11 апреля 2023 г., 18:17
С момента «барханных воин» минуло полгода. Большинство отрядов и армий так и не пришли в себя.
И вновь отряд экстренного реагирования Вишнякова попал под раздачу.
Утро началось со взрывов.
Отряд забрёл на поле аномалий, где при малейшем движении цветы взрывались и раскидывали повсюду отравленные споры.
— Какие будут указания? — спросил Риман.
— У нас ограниченный арсенал, но при их уничтожении они воссоздают новую аномалию, — рассуждал командир, глядя, как врач перебинтовывает ожоги Ренёва, и, посмотрев по сторонам, взял булыжник и кинул с разворота в аномалию.
Камень коснулся поверхности аномалии, представлявшую собой огромные цветы; лепестки раскрылись — и вверх взлетело множество спор чёрного цвета, моментально вспыхивавших красным едким пламенем.
— Предлагаю выложить взрывчатку по кругу и подорвать, — задумался Шатынбай.
— Мы не знаем, куда она откроется. А если снизу? И вполне активные цветы попадут в наш мир.
— А… Что тогда? Вручную закидывать будем?
— Тоже не вариант.
— А может, за нас это сделают другие? — произнёс, с интересом разглядывая изображения на экране, Кир и до конца снял наушники. — Недалеко пасётся стадо столапых, они большие, но крайне пугливые.
— Придумал: запустите дроны и направьте стадо в этом направлении. Сейчас заложим взрывчатку, и, как только они перетопчут цветы, мы сожжём всё до тла. Работаем, ребята, — распорядился командир.
Девушка поняла всё без слов и отправилась с Ренёвым подальше в укрытие. Три бойца достали квадры из рюкзака и запустили в небо.
Спустя минут двадцать уже раздался топот. На аномалию неслись несколько десятков толстокожих травоядных двухметровых животных.
Действительно — на них цветы не оставляли весомого урона. Когда последняя аномалия была перетоптана ударами массивных лап, командир активировал взрывчатку и всё поле вспыхнуло красным пламенем. То и дело раздавались взрывы от горения чёрных семян, но в итоге пожар удалось через время затушить.
Отряд отступил и двинулся к выходу из мёртвой долины. Однако это были не все опасности поджидавшие их на пути.
На одном из каменных перевалов, где некогда проживала уже несуществующая цивилизация, остановился отряд проклятой армии, о которой давненько не было слышно.
Командир дал приказ отступать, но было поздно — несколько вражеских солдат отправились проверить овраг, где сидел отряд Вишнякова.
— Отходите на север, если надо — отстреливайтесь, там есть ещё один выход. Меня не ждать.
— Что?! — только и ответил Шатынбай, однако командир вскинул «Весту» и выбежал, отвлекая на себя внимание и получая град пуль в свою сторону. Благо, каменные колонны очень помогли, задержав свинец.
— Отходим, — сказал Шатынбай.
— Но командир… — возразила врач.
— Приказ есть приказ.
За спиной раздался взрыв.
— А вот хер ему, тоже удумал, придурок! — протестующе зарычал Кир.
— Ради всего святого, я их лично перестреляю, только пусть врач сидит и не рыпается.
В итоге, всучив тепловизор врачу, девушку оставили в одной из ниш. А сам отряд выдвинулся на уничтожение противника, получая в наушник тонну мата от Владлена, который в этот момент сворачивал шею и добивал ногами ещё одного солдата проклятой армии.
Аппаратура была оставлена, чем и воспользовалась врач, пытаясь настроить связь с базой. И, когда отвлеклась в очередной раз, увидела, как раненого Брусилова давят с двух сторон. Мучаясь в нелёгком выборе, девушка достала из походного робота винтовку, несколько бомб и отправилась в гущу перевала, где вёлся ожесточённый бой.
Добравшись по околице к технике, она подстрелила взрывчатку, отчего танки вспыхнули и слегка подлетели, отвлекая внимание от Брусилова.
Солдат долго не мог сообразить, почему стрелять по нему перестали, но потом до него дошло. Враги стали стягиваться к своей технике, чтобы узнать причину, по которой та начала дымится и «летать». Это дало парням из отряда время, чтобы методично расправиться с одиночками и уничтожить их раз и навсегда.
Но вот командира не было видно, и, начав переживать за него, девушка ринулась шерстить остатки некогда существовавшей постройки. Влезть в окно не составило труда, а вот петлять по полу разрушенного тёмного здания с проваленными полами и частично выбитыми стенами было проблематично. Даже фонарь не особо помогал.
Но спустя минут двадцать блужданий на краю гибели и отстрела от вражеской армии, удалось отыскать командира. Тот сидел, привалившись к стене, и зажимал огромный разрез на груди куском бинта с антисептиком.
Осмотревшись, девушка скинула сумку и присела возле капитана, разворачивая верх экипировки, чтобы добраться до ранения.
— Настя, чёрт тебя дери, ты где? — раздалось из аппаратуры.
— Я в постройке, нашла командира.
— Убирайтесь оттуда, к вам идёт двадцать единиц личного состава.
— Казбек, — прошептал Влад, смотря на врача и не веря своим глазам, увидев вместо неё приёмного отца.
— Не могу, он бредит и на грани, — только и ответила девушка.
Она собрала сумку и перехватила командира.
— Как ты меня нашёл? — всё не унимался мужчина, а врач, перекинувшись в зверя, взвалила на себя тяжёлые девяносто с лишним килограммов.
Было больно, но она не желала сдаваться и надеялась позже залатать командира.
А вот что было вне плана: два солдата, что зажали их в узком коридоре и кинули бомбы. На чистом автомате, надеясь на удачу, врач пнула взрывчатку в разные стороны и затолкала командира в нишу стены, накрывая собой и получая осколок недалеко улетевшего снаряда в бок; позвоночник чудом не задело.
А тем временем Ренёв и Багрянов залезли в окна на втором этаже и успели расправиться с врагами, надвигающимися на врача и раненого, разрывая тех на части в прямом смысле. Методичными ударами ножа они били в менее защищённые места.
— С тобой всё в порядке? — спросил солдат, пытаясь отодрать девушку от командира, в китель которого она вцепилась мёртвой хваткой. — Ты ранена?
— Это не моя кровь, — соврала врач.
— Надо уходить, — заметил Шатынбай, — тут опасно оставаться, нужно убраться и в безопасности ждать отряд с переходником.
— Только когда я зашью командира.
Без этого он элементарно не смог бы пережить транспортировки. Но сама девушка уже сомневалась, сумеет ли она вернуться.
— Спустим его на первый этаж, — предложил Ренёв, взваливая на себя тело Вишнякова.
В одной из полуразрушенных комнат солдаты подвесили лампу, а врач осознала плохую вещь: капиллярных нитей был один комплект — и поделить нельзя, и ещё один комплект не возьмёшь. Пришлось накачать командира стероидами, а пока те начинали действовать, девушка разделась и быстро заштопала свои раны стэплером — всё ж лучше, чем с развороченным боком бегать, — и, влив в себя стимуляторов за троих, пошла готовится к операции.
Затем очередь пришла и командира.
Врач стянула броню с мужчины и расстегнула одежду; открыла пластиковую упаковку, в которой хранилась небольшая белая таблетка; надев перчатки, всунула медикамент в глубь раны, придерживая и смотря на спектраль, что был на руке у Владлена. А когда на краях раны появились чёрные сгустки, убрала их влажной салфеткой и принялась сшивать рану спине — красной ниткой, стараясь работать ровнее и плотнее сшивать разрез, чтобы не было осложнений.
Что же пришлось пережить той замечательной женщине, профессору и кандидату наук, которая потеряла трёх детей на этой треклятой войне? Какой ужас она пережила? Но ведь именно благодаря принесённой ею жертве был создан такой алмаз медицины, что спас не одну жизнь. Её изобретение — особые нити — со временем срастались с тканями и позже отходили сами вместе с лишней кожей после мытья обычным дезинфицирующим мылом, однако с их помощью глубокие раны и срастались так качественно и быстро.
Перекусив конец в последней затяжке, девушка убрала все приспособления в робота и влила в командира конскую дозу стимулятора; а сама отсела и принялась ждать.
Всё, что могла, врач сделала. Остальное теперь зависело от командира, но Чистякова была уверена, что он быстро очнётся: если уж после извлечения штыря от БТРТ из брюха скакал, как болотный королог, то тут и подавно выживет. Ведь этот мужчина отличался сильным духом и крепким телом.
И Вишняков не подвёл. Уже через час он открыл глаза, смог самостоятельно идти и даже нести «Весту».
— Когда придёт отряд? — поинтересовался командир.
— Сказали через сорок два часа, — оповестил Милош и продолжил отрывать куски от шашлыка из кабанчика, выловленного неподалёку. Мясо было жёстким, поэтому пришлось его томить в огне часов пять, но оно того стоило.
— Насть, поешь, сколько можно на этих таблетках сидеть, — передал мясо врачу Брусилов, но девушка помотала головой, продолжая пить стимуляторы.
Однако в один момент, увидев на банке кровь, она отлучилась от общего костра с палаткой и ушла до ближайших деревьев, хватаясь за мощный ствол. Там же её начало рвать лишней кровью.
Заметив неладное, следом ушёл Брусилов.
— Слабак, — лишь высказался командир в адрес врача, брезгуя таким слабым коллегой, отчего Ренёв подавился, а Шатынбая заметно передёрнуло; оба посмотрели на командира, у которого был зверский аппетит, и оба промолчали.
— Настя, что с тобой? Скажи…
— Всё нормально.
— Говори, я сказал, и не ври.
— Ранение. Я тогда закрыла собой командира и осколок порезал бок до внутренностей. Регенерировать не получается.
Девушка приподняла край брони, где участки кожи были скреплены металлическими заплатками. Но Брусилов неожиданно прикоснулся ко лбу девушки.
— Ты холодная. Это ненормально.
— Спад температуры — обычное явление. Пока бодрствую, могу её держать, — если засну без стороннего источника, я подохну, — девушка опустилась на колени, закашлявшись, пытаясь вытереть руки о траву.
— Но и без сна ты долго не сможешь.
— И что ты предлагаешь? — спросила Чистякова.
— В палатке самое тёплое место возле генератора, встроенного в угол, от него уже идёт проводка по всей остальной материи. Я тебе отдам свою форму, созданную специально, чтобы защищать от перегрева и охлаждения, а твоя пусть просушится — она мокрая насквозь от крови.
— Спасибо за заботу, но я сама, — врач поднялась, хватаясь за ствол дерева.
— Давай придержу.
Всё же пришлось согласиться и принять помощь солдата.
Дойдя до стоянки, девушка первая залезла в палатку.
— Товарищ командир, разрешите, — произнёс Брусилов.
Вишняков поднялся и вопросительно глянул на прибывших.
— Прошу освободить меня от вахт, я хочу присмотреть за врачом Чистяковой.
— Она не ребёнок, чтобы за ней следить.
— Командир, прошу оказать мне эту услугу.
— Ладно, если наш врач не может без няньки спать, то хорошо, освобожу тебя.
Брусилов кивнул и залез следом в палатку, а Влад ещё минут пять смотрел в одну точку, затем вернулся к костру, дожёвывая мягкий и сочный кусок кабанчика.
— Кир, можешь перелечь? — попросил Брусилов, отгоняя солдата от генератора.
— Но он же сам сегодня плавал в ледяной речке, — не согласилась девушка, вспоминая, как взрывом его откинуло в воду и как во всём мокром обмундировании он по холоду шёл к переходу. А от такого схлопотать воспаление — раз плюнуть.
— Да, конечно, — согласился без всяких протестов блондин, и потянувшись, перелез к Меджеричу.
Брусилов же начал показывать идеально развитое тело, расстегнув рубашку. Но что про себя отметила врач — их температуры очень сильно различались, от него так и разило жаром.
Девушка сняла броню и куртку, расстегнула рубашку с огромным, до сих пор не высохшем разводом крови.
— Я могу испачкать тебя.
— Крови не боюсь, не удивишь, — ответил Брусилов. — Как тебе удобнее.
Минут через пять врач и солдат улеглись.
— Спасибо большое.
— Насколько тебе хватит моего тепла и генератора?
— Часа на три.
— Спи, я разбужу, — Брусилов поставил время на спектрале и плотнее завернул девушку в свою куртку.
Врач лишь просунула озябшие холодные руки под рубашку на талию и сильнее уткнулась носом ему в грудь, спрятав лицо под тканью.
— Почему ты так относишься ко мне? Я же не жена, не дочь и не сестра… Почему так много тепла?
— Я люблю всех женщин, от которых зависит моя жизнь, и это не только жена и дочь — ради них я уже вот семнадцать лет возвращаюсь с долины. Это ещё врачи, те, кто собирает оружие, шьёт нам броню для формы, связники, механики, лётчики. Моя жена именно этим и занимается… пошивщик брони в форме для военных и антитерроровцев.
— Значит, мне нужно ей сказать спасибо. Если бы не она, я бы тут уже не лежала.
Мужчина усмехнулся:
— Я ей передам твою благодарность. А вас я люблю за то, что вы нас из такой кабалы вытаскиваете, буквально с того света достаёте. Я в курсе, что вы и сами можете себя защитить и со всем справиться, моя Кира тому подтверждение, но если вы всё это самостоятельно делаете, то мы вам и не нужны будем… Мы хоть и воины, да тоже охота любви и тепла. А как его получить, если дать вам нечего в замен.
— А ты разве спать не хочешь?
— Я уже поспал. И ты давай засыпай.
Брусилов прислушался к спокойному дыханию врача и достал из нагрудного кармана рубашки небольшую коробочку, в которой хранилось кольцо, детская пластина из роддома, а на крышке была узорчато выведена гравировка: «Всегда возвращаться».
Я был отвязным обалдуем и отправился на службу от недостатка эмоций. Хотел увидеть, что находится по ту сторону привычной нам реальности.
И мой мир кардинально перевернулся, словно пазлы в голове сложились. Однако чего-то не хватало. Я знал, за что сражаюсь, но не было душевного равновесия. Мой мир, замечательный, отстроенный из пепла несколько веков назад, становился чуждым. Я рисковал и лез в самые страшные ямы и глуби «Долины смерти», не боялся огрести за всех и остаться там… Отчего меня регулярно бил командир.
В одно из увольнений я решил проведать родителей и прогуливался по улочкам родного Новосибирска. Лето, птички — красота. Как вдруг на обочине увидел машину, у которой явно что-то с двигателем случилось. Не стала бы она так дымиться, если бы всё было нормально. Хотя с такой погодой это вообще неудивительно.
— Помочь? — спросил я у автолюбителя.
Если уж я танк, фуру и БТРТ починить могу, неужто с такой чистенькой синей красавицей не справлюсь?
Из-за машины вышла её не менее красивая хозяйка — высокая эффектная блондинка. Такая точно и коня остановит, и в горящее здание войдёт, и всю администрацию под шпильку загонит. Один только взгляд её чего стоит. Он-то, наверно, и сразил меня напрочь.
— Буду очень признательна.
Пока капался под брюхом у машины, разговорились с ней и невзначай обменялись номерами между делом.
Я начал посвящать ей всё своё свободное время.
Держать такую девушку в своих руках было одно сплошное удовольствие: самостоятельная, крепкая, сильная, высокая. Она не таскала меня по выставкам и кафедрам, не пыталась притворяться пай-девочкой. Прямолинейная и немного чёрствая, но до чёртиков сексуальная и без этих приевшихся атрибутов в виде платьев, каблуков и косметики.
Хотя один раз всё же довелось увидеть на ней платье и туфли. Тогда я пригласил её в ночной клуб. Мы отрывались всю ночь, а под утро я решил проводить её до дома и, пока нет людей, насладиться красотами мирно спящего, потихоньку оживающего города. Но Кира — так звали мою спутницу — очень тихо шла, прямо ползла, постоянно цепляясь за меня, ибо ноги после танцев заплетались, судя по всему.
Наконец мне это надоело и я остановился, присаживаясь на колено.
— Залезай.
Она остановилась и посмотрела на меня как на душевнобольного.
— Ром, ты чего? Пойдём.
— У тебя ноги болят, залезай, я донесу тебя.
— Не удержишь, — лишь покрутила она пальцем у виска, а я в ответ сделал так же, но меня всё-таки послушали.
Мои пальцы сильнее сжимали ноги в тонком капроне, когда девушка ластилась ко мне и целовала щёки.
— Тебе не тяжело? — скорее издевалась она, по интонации было понятно.
— Такую находку я готов всю жизнь нести на руках, — был мой ответ.
Мне показалось, или она замурчала от удовольствия?
Опустил на землю я её у подъезда, где мы обычно расставались.
— Спасибо тебе большое за ночь… и за заботу, — Кира подняла на меня взгляд.
Я лишь усмехнулся и убрал пряди с лица.
— Всё для тебя. И да — если тебе неудобны платья и каблуки, не стоит их носить, я тебя и без них люблю.
— Но от них есть польза, — надул щёки мой хомяк. Я приподнял бровь, желая услышать ответ, а затем меня поцеловали. Чужие пальцы зарылись в мои волосы, а крепкое и желанное тело прильнуло к моему, — тебя целовать удобнее в них.
Я улыбнулся и крепче сжал талию в своих руках, водя ладонями по спине и бокам.
— Моя ты практичная…
— Пойдём ко мне, не хочу сейчас с тобой расставаться. Скажи, что не оставишь, пожалуйста.
— Тогда в душ и спать? — предложил я.
— Согласна с тобой.
После чего раздался взвизг, когда я вновь её подхватил на руки и понёс в дом.
— Только там небольшая проблема: у нас на неделю воду отключили в связи с ремонтом, так что в бойлере воды хватит только на одного.
— Значит, вместе, — поставил я точку в разговоре.
Навсегда запомню её взгляд и красное лицо. Обычно невозмутимая и серьёзная, сейчас она стояла и тряслась, пытаясь расстегнуть замок на платье и стянуть бельё дрожащими руками, когда я уже залез в душ и мёрз.
— Чего ты смущаешься? У тебя прекрасное тело. Отбрось лишние мысли и иди ко мне.
Последний лоскут ткани пал в корзину для белья, а Кира ступила ко мне.
В ванной запахло приятным малиновым гелем, а горячая вода очень расслабляла.
Было невероятно тяжело не перейти черту, но я держался, несмотря на то, что обнажённая и разгорячённая девушка жалась к моему телу и обнимала, целовала.
В этот вечер она открылась для меня с другой стороны: совсем ручной, ласковой и застенчивой.
Хоть тогда всё осталось на уровне поцелуев, я был счастлив и впервые понял, что такое любовь и привязанность, а не слепая страсть и похоть.
Поздним утром мы наконец добрались до её спальни, я разложил диван, помог его заправить.
И, уже почти заснув…
— Я тебя люблю…
Честно, после того случая даже на нашей свадьбе она была в белом костюме-тройке; что уж скрывать — я тоже взял пример со многих своих соратников и вместо стильного брендового костюма надел боевой парадный мундир. Получилось очень интересно, учитывая, что многие из приглашенных с моей стороны тоже были в одеждах с боевых награждений.
Помню, как радовались её родители: счастливы были, что наконец смогли выдать свою старшую дочь замуж; как моя мать меня преследовала весь вечер со словами о том, что хочет внуков.
«Надеемся, что она выбьет из тебя дурь», — услышал я напутствие от командира и его зама.
И за все восемнадцать лет не пожалел, что выбрал именно Киру. Даже когда меня месяцами не бывал дома, я оставался уверен, что она мне верна и не променяет на потенциальный легкодоступный член, что ходит рядом. Зато после моего отсутствия меня с такой страстью и желанием встречали, что порой нам ничего не нужно было неделю — просто мы и кровать.
***
Если у меня спросят, что я больше всего ненавижу, так это ящеров — мутантов из «Долины смерти», что обитают там повсеместно. Так что неудивительно, что мы с ними пересеклись. Я всегда знал, что существует лишь один способ избавиться от этой гадины — бить и только бить, но когда у тебя уходит земля из-под ног, начинаешь задумываться. — Уходи! Крик командира Касомова, я пытаюсь цепляться за всё, что только можно; в самый последний момент мне протягивают руку, однако схватить её уже не успеваю, цепляюсь когтями за все попадающиеся выступы, но только вспарываю ими кожу, а потом падаю на гранитные пласты внутри котлована. Я думал, что отбил себе все кости и перемолол органы, но сдаваться было ещё рано: две твари подбирались со склона, ломая под собой многовековую породу. Не любил я прибегать к этому способу, но лучше уж остаться в живых с деградацией, чем так глупо подохнуть в двадцать пять лет. «Вернуться из формы зверя тяжело, но надо попытаться», — дал я сам себе установку. Клыки рвали жёсткую кожу ящериц, когти вспарывали тела, твёрдая порода в моих руках разбивала тяжёлые и крепкие черепа мутантов. Сидя в лужи крови, я вбивал противников в гранит, желая навсегда их здесь похоронить. И был очень удивлён, что после этого не деградировал. Как мне сказал инженер-разработчик, дело было в том, что у меня устойчивая нервная система. Вернулся я после всего к Кире разбитый и размазанный, знатно потрёпанный, с рассечённой спиной, затянувшейся раной от шеи до бедра. Столько заботы, сколько от неё, в своей жизни ни от кого не получал. Мягкий диван и подушка, я блаженно прикрыл глаза… Разбудил меня вкусный запах пирожков тёщи и ароматного мяса от моей любимой. — Прости, меня совсем размазало после похода. — Всё хорошо, — девушка поставила поднос на стол, а сама взобралась на меня, устраивая руки на спине и проминая все мышцы. Ещё немного — и взвою от удовольствия. — А ужин? — Его можно разогреть. — Тогда у меня есть идея получше. Перевернулся, скидывая Киру на диван, нависая сверху, задирая подол домашнего платья. — Быстро же ты пошёл на поправку, дорогой, — хихикнула она, взлохмачивая мне волосы. — Я хочу от тебя ребёнка. Я в любой момент могу деградировать и стану просто не нужен тебе. В голове всё путалось, и я не мог чётко сформулировать мысль, но, кажись, она смогла прочувствовать моё беспокойство. — Я тебя люблю, и мне неважно, каким ты придёшь. Почти год мы пытались завести ребёнка, но не получалось. Мы пока не особо беспокоились по этому поводу, и спустя девять месяцев мне с утра пришла на мессенджер фотография теста. Своим криком я поднял весь корпус на уши в пять утра. Однако потом радость сменилась ужасом. Начались жесточайшие перепады настроения у Киры. У неё будто сдвинули рычаг, который сдерживал эмоции. Я не знаю, как пережил эти четыре месяца. Сплошные крики с её стороны. Сегодня она меня люто ненавидит, на следующий день со слезами ползает из одного угла в другой. Сначала дубасит меня из-за любой мелочи, а после ходит рыдает и проклинает себя. Потом стало хуже, начала надумывать себе всякий бред, наподобие того, что теперь без работы останется, превратится в наседку и я от неё уйду. Не знаю, кто ей такие мысли внушил. Узнал бы — сломал того дебила. Сам своей сдержанности завидую, что не начал агрессировать в ответ, когда меня хлестали по щекам или покрывали благим матом. Но страшные четыре месяца прошли. Стало легче. По крайне мере, для меня. Мы наконец посетили врача. Нацепив кучу странных липучек с проводами на уже хорошо видный живот, врач загружала данные на экран, а я лишь смиренно сидел рядом и ждал, пока Кира сжимала мою ладонь. — Всё будет хорошо, — прошептал я, целуя напряжённые пальцы. — Это точно девочка, крепенькая, отклонений нет… Как бальзам на душу. Я был очень рад словам доктора. — Надеюсь, что скоро нас это маленькое счастье порадует. — Учитывая, какой у неё отец, она явно немаленькая будет, — с издёвкой ответила Кира. — Чем больше, тем лучше, — ответил я с любовью и приластился к ней. После того, что мы пережили, последние три месяца для меня были чистейшим наслаждением, чего нельзя было сказать о Кире. От большой нагрузки у неё вечно начали отекать ноги и сводило поясницу. В любой момент ночи она могла меня разбудить, и, чтобы вернуть моим девочкам сон, приходилось разминать затёкшие ножки и растирать спину. Жаль, что я не мог перенять эту боль. Единственное, за что корю себя, так это за то, что не смог быть рядом и на выписке, ибо наш отряд закинули в пустыню. Пока мы там бегали от оголодавшей нежити и выбирались из зыбучих песков, Кира и Римма — так назвали девочку — уже вернулись домой. А я их увидел только через месяц. Дочка была такая маленькая и милая… В ней я видел черты своей жены и был уверен, что вырастет она такой же красивой, как мама. Первые месяца четыре я боялся брать её на руки, но потом чувства взяли верх, да и Римма подросла. Но в один момент вся моя жизнь пошла под откос, и если бы не семья, я бы точно спился или повешался. Я отпраздновал день рождения дочери и вернулся на службу. Белые бесконечные поля аномалии и кровожадные зубатки, обглодавшие половину нашего отряда. Мне повезло — я тогда был в машине. Другим повезло меньше. Мало кто вернулся из этого похода, не вернулся и командир, а его зам оставил частицы рассудка и эмоций на том белом пастбище смерти. И тогда я услышал очень странное решение нового командующего. Шли похороны. На полигоне была вся стоянка. Враз потерять столько солдат и штурмовых — сильнейший удар по всему отряду. Легендарный сто седьмой ОЭР Касомова ушёл в историю. — Серго, напиши увольнительные для вех, кто вернулся с «Долины Смерти». Как говорят, дома и родные стены помогают. — Влад, ты уверен? Это не очень хорошая идея. — Я сказал выполнять, — Вишняков менялся на глазах. — Написать увольнительные без лишних вопросов. Видимо, Кире доложили, в каком я состоянии был и что произошло, ибо она не заговаривала на эту тему. И даже не обижалась, когда у меня случались срывы. Но что самое страшное — я начал злится на свою дочь, по поводу и без. Хотел уже уйти и переждать у родителей. — Ты спать собираешься? Время недетское, — рыкнул я на Римму, которая сидела на софе и смотрела в телескоп; а время был второй час ночи. — Ну па-а-а-а-а-ап, сегодня небо такое красивое, так много звёзд появилось. Я подошёл ближе и собирался убрать телескоп на шкаф, чтобы дочь легла спать, но мой взгляд тоже задержался на звёздном небосводе. — А я могу даже сказать, сколько их появилось. — Откуда? — удивилась она. — Ровно тридцать. Одевайся, выйдем на крышу. Дочка тут же засуетилась и забегала, ища куртку, штаны и всё остальное. — Запрыгивай на спину и держись крепче, — сказал ей я и полез по лестнице на чердак, а оттуда на крышу, подойдя к краю. — Так красиво! Столько восторга было в этих в детских глазах… Я усадил дочь на колени, а сам уместился на покарябанной за годы крыше и обнял девочку сильнее, чтобы ветер не побеспокоил. — А откуда ты знаешь, что тридцать? — спросила она после. — Сегодня нас навсегда покинули тридцать героев, и в память о себе они зажгли небеса в последний раз. — Но они же погаснут. — Да, уйдут в историю, в вечность. Неожиданно Римма подняла на меня удивлённый взгляд. — Пап, — голос её задрожал, — значит, ты тоже в последний раз зажжёшь небеса?.. И потом уйдёшь в историю… — Да, — ответил ей честно, — рано или поздно я поступлю так же. — Не надо! Я не хочу, чтобы ты уходил, — бросилась мне на грудь дочь, сильнее сжав в руках полы кофты. — Не могу. Это мой долг перед родиной, павшими и честью. Защищать и оберегать, не отступать, не пасовать перед опасностью и всегда бить. Это моя работа, мой выбор и моя жизнь. — Папа, но почему именно ты должен это делать? — Это всё очень сложно, золотце, — я поцеловал дочь и приподнял её, чтобы посмотреть прямо в глаза, что были уже на мокром месте. — Запомни: всегда было зло, воины и подонки. Пока есть воины, есть и жизнь, не будет их — не будет мира. А подонки не помогут, они растопчут всё, сбегая и защищая лишь себя и своё золото. Поэтому не ошибись в будущем. Я не смогу искоренить всё зло, что существует, но постараюсь по максимуму. — Я тебя люблю и без этого, папа, просто не уходи от нас, — всхлипывая, ответила Рима. — Постараюсь, — лишь прошептал ей, смотря на звёздное небо, — спасибо вам. Стало заметно холодать, да и поздно было. Подхватив уже спящую дочь на руки, я вернулся домой. В ответ на осуждающий взгляд Киры только приложил палец к губам и пошёл в детскую. Уложил дочь в кровать, зашторил окна и собрался пойти к себе. — Папа, останься со мной. Я лишь тяжело выдохнул и остался, прилёг поверх одеяла рядом, лицом к лицу. — Давай руку, — произнёс я и взял детскую маленькую ручку в свою. Когда Рима заснула, поднялся аккуратно с кровати, укутал дочь в посильнее, положил рядом её любимую игрушечную белку, с которой она никогда не расставалась, и покинул комнату, вернувшись к жене. — Ты уверен, что она была готова к этому разговору? — поинтересовалась Кира, когда я забрался к ней под одеяло и обнял. — Лучше пусть всё от меня узнает, чем потом это на неё свалится, как снег в мае… На руке прозвенел спектраль, и Брусилов разбудил врача. Лучше она не стала выглядеть, но немного выспалась и желание сдохнуть пропало. К вечеру появилась замена с переходником и отряд Вишнякова в полном составе благополучно вернулся на стоянку. Брусилов довёл врача до санчасти и распрощался, ибо были дела в отделе. Чистякова поблагодарила солдата и, придерживая раненый распоротый бок, пошла к Кате, чтобы узнать, остались ли свободные белые воды. Нашла её быстро. Катя прогуливалась с Шулькевичем и объясняла, как принимать препараты. — Шулькевич, приветствую, — проговорила бледный врач и обернулась к той, когда искала: — Есть свободные белые воды? — Нет, надо набирать. — Ты в порядке? — спросил Мстислав. Чистякова кивнула, абсолютно стеклянным взглядом смотря сквозь мужчину. — Я поняла, — она попыталась скрыть разочарование и отправилась набирать восстанавливающую ванну. Когда доктор пропала за поворотом, штурмовой остановил Катю и выразил настороженность потрёпанным состоянием полевого врача. В итоге оба пошли за ней в надежде, что это всё лишь подозрения. Чистякова включила воду, чтобы наполнить ею одну из ванн, встроенных в пол каменной белой комнаты. Сняла броню, откинула в сторону пропитанные кровью куртку и рубашку, из одного из ящиков достала раствор белого камня и высыпала пару ложек в прохладную ванну. Настало самое сложное. Девушка зажала в зубах армейский ремень от брюк и стала вытаскивать пластины от степлера, понимая, что если их не достать сейчас, потом вырезать надо будет, когда заживёт рана. Первая пластина отлетела, а вот со второй пришлось повозиться; осталась третья, и, нагнувшись, доктор просто потеряла ориентир и распласталась на крою ванной, лишившись сознания от потери крови. Уже еле живую её в луже крови обнаружили Шулькевич и главный врач. В реанимации Катя подготавливала стол и инструменты для сшивки. — Мы её не восстановим, — обеспокоенно произнесла Ника, наводя свет и доставая кровь для переливания. — Зашьём немного, чтобы элементарно органы по дороге не потеряла, а потом отправим в Красный крест Кавказской СССР. Оповестите хирургов. И пусть готовят самолёт для транспортировки. — Она на что надеялась, когда лезла в белые воды? — третий врач натянула перчатки и подключила Чистяковку к аппарату ВЛЛ, продевая трубку кислорода в трахею и обеспечивая им напрямую. — Я бы на тебя посмотрела, если б ты сайгачила по «Долине смерти» с распоротым брюхом, — начала злиться Катя, а как только глянула на рану и открытые органы, что начали покрываться чёрными сгустками, стянула маску. — Соедините меня с Харисом Сбиноей. Сейчас же. Пока она трясущимися руками соединяла крупными швами целые участки кожи, молилась, лишь бы профессор, который её всему учил, ещё работал. — Катерина, с вами хотят связаться из Красного Креста, — ответила связник. — Соединяю. — Добрый день, меня запрашивала санчасть девятого отряда? — Да. Профессор, пожалуйста, я вам доверяю больше. В течение пяти часов я переправлю вам полевого врача. Она получила глубокие ранения, спасите её, она это заслуживает, она не должна так рано закончить… — Тихо, без паники. Ты у меня умная девочка была — и сейчас не пасуй, переправляй её. Будешь мне ассистировать, мы всё подготовим. Командиру и заму не стали докладывать о посадке медицинского вертолёта. У тех были дела поважнее. Через пять часов спасательный вертолёт с красными линиями на фюзеляже приземлился на парковке медицинского научного центра, где санитары помогли выкатить транспорт и доставить его на третий этаж в хирургию. Катя всё время держала Чистякову за руку, проклиная ту за самонадеянность. Возле операционного стола стоял мужчина в годах, в медицинском халате, перчатках и очках. Медсестра поправила свет, подключила девушку к их аппаратам, там временем санитар помог одеться Кате, и та выполняла все приказы профессора, который за свою долгую карьеру вырастил не одно поколение врачей. — Начинайте переливание крови. Идёт поражение лерсинией, смешайте гемостатик и салуну один к одному. И сразу приготовить стимулятор. Катя, скальпель и насос. Доктор с наивысшей внимательностью всматривался в брюшную полость и откачивал лишнюю кровь, следом засыпая порошок, смешанный из препаратов, вжимая его промоченным бинтом, чтобы заделать сквозные повреждения. — Что дальше? — Убираем инфекционные отходы. Только аккуратно: смотри не вырывай, а то органы повредишь, — произнёс профессор, потом присмотрелся к экрану, нажал на нём расширение и провернул несколько раз по сторонам. — Приготовьте аппарат и иглы для резекции яичников. — Харис Сбиноя, вы уверенны? Она же потом не сможет иметь детей. — Она и до этого их не могла иметь, у неё вся матка и яичники изрезаны и криво-косо зашиты. Я даже думать не хочу, кто это мог сделать… Поэтому мы всё удалим и перевяжем трубу, чтобы распространение не пошло дальше. Пока Катерина убирала чёрные липкие сгустки с органов и тканей, Сбиноя начал операцию. Спустя почти четыре часа Катя всё же посмотрела на седовласого горца. — Профессор, вы сказали, что она уже не могла иметь детей и что не хотите думать, кто делал эту сшивку. Всё настолько плохо? — Катюша, я за свою жизнь столько повидал… И чтобы была такая сшивка — явно в полевых условиях и насухую! Сейчас даже после поздних сроков выкидыша такого нету; ноги и руки пришивают, лица восстанавливают из такого месива! А это и подавно без шрамов можно сделать, даже в самой захудалой клинике. Если это было не удаление плода — то насилие, причём с особой жестокостью. Вот и гадай, что из этого. Прошло ещё два напряжённых часа. — Зашиваем капиллярными нитями, — предложила Катя. Сбиноя кивнул. — Зафиксируйте пациенту ноги, руки, шею и голову. Медсёстры странно глянули на профессора и шарахнулись. — Искусственно вызовем зверя. Через тридцать минут уберите кардиостимулятор и ВЛЛ. Катя, у тебя есть изменённые солдаты в сопровождении? — Да, они находятся на первом этаже. — Привести их, — оповестил санитаров профессор. — Мне не нравится, к чему вы всё ведёте, — призналась Катя, делая последние затяжки. — Я просто хочу быть уверенным, что сбрендивший зверь не перевернёт мне с ног на голову хирургию. Хоть эти зажимы и предназначены для лечения солдат, но лучше перестраховаться, я всегда так делаю. Тем более сколько наблюдаю, всё больше убеждаюсь, что один зверь другого успокоит быстрее и качественнее. Два солдата из сопровождения вошли в хирургию, и Сбиноя подозвал их ближе к медстолу, заставляя одного встать сбоку, а второго прямо у изголовья. — Приказ прост: удержать и успокоить зверя. Оба кивнули и встали куда просил профессор, а тем временем Катя вколола Чистяковой стимулятор и отошла в сторону. Минут пятнадцать ничего не происходило, а потом у девушки резко отросли когти; на руках проявились вены и сосуды, настолько сильно, что казалось, будто они сейчас разорвутся от напряжения; тело начало потряхивать, потом подбрасывать на столе, ноги старались вырваться из оков. Следом раздался оглушающий вой, отчего запищали и забарахлили приборы во всей хирургии, а медперсонал выбежал из кабинета, чтобы не оглохнуть. — Настя, ты меня слышишь? Помнишь меня? Ты делала мне сшивку на полигоне, вспомни, как ты мне тогда помогла, услышь меня. Всё хорошо, всё хорошо, ты будешь жить. Зверь рычал и дёргался в путах, желая выбраться. — Фил, она тебя не понимает, попробуй с ней зверем поговорить. — Думаешь, поможет? — солдат кивнул и сам поменялся на глазах, начиная рычать в ответ на рёв Чистяковой. Как ни странно, это дало положительный результат. Дзета-зверь притих, услышав знакомые ноты в голосе альфа-солдата и вспомнил, где их слышал. — Хорошо, всё хорошо, Анастасия, вы в безопасности, мы рядом.***
Охваченный невероятной яростью штурмовой, от которого несло выпивкой, шёл к первому корпусу, где солдаты во всю видели сны и грезили об отпуске. Шулькевич оповестил всех о внеплановом подъёме, присутствующие уже на автомате поднялись, надевая форму, а тем временем Мстислав выжидал за дверью. Солдаты смотрели на невменяемого штурмового и не понимали, с чего тот такой злой и напряжённый. О его состоянии давали понять сосуды и вены, что взбухли на лице. — Кто участвовал в недавнем походе — выйти из строя. В этот момент влетела, поправляя фуражку, расфуфыренная, наскоро одетая прапорщик. — Что ты творишь, Шулькевич? — Молчать. Мне нужно поговорить с ними. — Не смей распоряжаться в моём корпусе! — бесилась Иловайская. — Не указывай мне, что делать! Если хочешь, можешь бежать жаловаться Саканделидзе и Вишнякову, но с тобой говорить я не буду. А вы, — обратился он к солдатам, — что встали? Выйти всем до одного — и за мной. Шулькевич скрестил руки за спиной и отправился к запасному входу, где была вертолётная площадка. — Что случилось в грёбаном походе? Почему этот олень бегает и радуется жизни, а наш врач загибается в лучшей военной клинике страны? Что с ней случилось, что её с того света вытягивал Сбиноя? Все пожимали плечами. — Это надо у Брусилова спрашивать, он же таскался с врачом, — сдал солдата Шатынбай. — Если его жена узнает об этом, Брусилову кирдык. — Моя жена, в отличие от некоторых, умеет думать, а не собирать сплетни, — начал злится упомянутый. — Все свободны. Брусилов, а ты останься, — Шулькевич уселся на траву возле взлётно-посадочной полосы и посмотрел в небо. — Был приказ сидеть в укрытии, но она отправилась за нами. Очень, кстати, помогла, многих спасла, а потом пошла искать командира и попала в засаду, накрыла его собой, получив при этом ранение. Так как при себе у неё был один комплект нитей, она зашила Вишнякова, а сама с пластинами от степлера бегала. Её постоянно рвало кровью и морозило. Мне приходилось её согревать и следить, чтобы она вовремя проснулась. И скажу так: надо — так предъявляй это так называемому оленю, а не мне. Я сделал всё, что мог. — Я не сваливаю проблему на тебя и не обвиняю, просто хочу понять, как Чистякову довели до такого состояния. — Как она? — спросил Брусилов, присаживаясь рядом. Шулькевич снял спектраль и включил мессенджер, где была фотография заключения, подписанного Харисом Сбиноей. — Поражение органов брюшной полости и мышечной системы, удаление вирусного налёта лерсинии, сшивка седьмой и пятой артерии, удаление правого яичника и частичная зашивка фаллопиевой трубы… — прочитал Брусилов сообщение от Катерины, — Скажи, что это шутка. — Это официальное заключение Сбинои, да и не стала бы Катя врать. Я обещал сжечь всю хирургию, а ты знаешь — это её всё. Брусилов кивнул. — Я теперь понял, почему в двадцать втором веке ввели разрешение на репродуктивное насилие, — Роман с удивлением глянул на штурмового, пока тот надевал спектраль. — Война выкашивала людей пачками, пока не поняли, как сдерживать «Долину смерти». А те женщины, что воевали, после полученных ранений не могли родить, что ставило весь род под угрозу вымирания. Сейчас такой проблемы у нас нет, но всё равно погано на душе, когда узнаёшь о подобном или когда очередная «птица» погибает в аномалии. Я его размажу… Пока врач сдыхала на операционном столе, этот олень веселился и принимал у себя Меньшова. Закладывали за воротник похлеще нас. — Мстислав, не надо его судить, ты же не знаешь, что у него в мозгах творится и почему он так поступает. Мне тоже не нравится, что он Чистяковку за человека не считает, но, видимо, есть на то причина. — Вот скоро и узнаем!
