Часть 5
5 февраля 2023 г., 19:35
Время шло, забывались обиды, рассудок приходил в норму, однако одно «но» не давало покоя жителям второй СССР и армии.
Вишняков уже несколько дней не спал и был не в лучшем расположения духа; командира трясло от бесконечных командировок и новостей, которые приходили в чёрных конвертах.
Теперь перед ним стояла Шулькевич и думала, стоит ли говорить о последних новостях.
— Если вы опять с этим пришли, то лучше молчите, — психовал командир, пытаясь выпроводить девушку из кабинета.
— Но я должна сообщить! На сегодняшний день пострадало шестьдесят человек личного состава, тридцать погибли, среди гражданских погибло сорок, без вести пропали двадцать, ранения разной степени тяжести получили сто двадцать.
— Техника?
— Уничтожено тринадцать танков, пятая колонна БТРТ, два танкера, бронированные машины, остальную технику уже не считают.
Двери распахнулись, в кабинет ворвался ещё один связник.
— Командир, разрешите, — командир кивнул, — только, что передали: аномалия открылась в центре ремонтного бюро судостроения, погибли двадцать человек. По последним замерам в воздухе был высокий показатель иприта, что стало причиной отравления. Аномалию удалось устранить.
— «Долина смерти» словно с цепи сорвалась, я уже боюсь, что в следующий раз услышу.
Но больше всего он боялся того, что подготовили для него в ведомстве.
До утра надо было приехать туда. Наверняка подкинут очередной квест, сочинённый в пьяном бреду.
Собрав вещи, отдав распоряжения прапорам и Саканделидзе, командир отправился в город, и каково же было его удивление, когда в главном зале он увидел бо́льшую часть командования разных отрядов и даже армий.
Вишняков занял своё место рядом с Яковским, который прибыл раньше и по минимуму обрисовал ситуацию.
— Благодарю всех тех, кто пришёл сюда, приношу свои соболезнования всем отрядам и армиям, которые потеряли воинов в этом неравном бою в «Долине смерти». Вечная память и благодарность тем, кто выполнял свой долг до конца.
Было объявлено траурное молчание в зале, люди поднялись со своих мест, а на большом экране позади трибуны высветились фотографии солдат, штурмовых, чистильщиков, которые погибли при устранении аномалий и в результате обстрела артиллерией новой неизведанной армии соседнего мира.
Траур закончился, свет стал ярче, и теперь на трибуну взошёл Меньшов.
— Три часа назад рухнул вертолёт с разведчиками. На борту находились чёрные ящики с данными, которые могут перевернуть ход истории. Нужно доставить в ведомство их и, по возможности, разведчиков и лётчиков, если последние к тому времени будут живы. Проблема заключается в том, что их подбили и взяли в кольцо вражеские силы.
Ну да, на дворе стоял двадцать пятый век, а мы до сих пор не можем отказаться от чёрных ящиков. Уже бы на чипы бы всё перевели, а не прятали эти бандуры в фюзеляжи самолётов.
Вишняков скрестил руки на груди и продолжил слушать рассказ Меньшова о дальнейшем ударе по армии недруга.
— Мы создали собрание и обсудили дальнейшие действия. Внимание: в состав войдут третья ударная армия; третий, пятый, шестой, девятый и десятый отряды ЭР; сто одиннадцатый, сто двенадцатый и сто тринадцатый отряды Зачистки. Всех командующих жду в кабинете главкома через десять минут.
Вишняков поднялся и вышел в проход, прикладывая руку к виску.
— Альфа-командир шестого отряда Эр Вишняков-Касомов, разрешите обратится.
— Слушаю.
— Я бы хотел, чтобы к этому делу приобщили ещё одного человека, — вышестоящие переглянулись, задумались и вновь посмотрели на Вишнякова, а тот продолжил: — Дзержинский Лавр Львович.
— Он списан со службы уже много лет назад.
— Я согласен, но, увы, это один из умнейших стратегов, мудрый и сильный командир и солдат. Если кому и управлять компанией, то ему. У него есть опыт ведения боёв, он знает досконально «Долину смерти», благодаря ему были открыты многие аномалии, флора и фауна и системы, позволяющие с ними бороться; его сто пятый отряд вошёл в историю второй ССР. Я настаиваю на том, чтобы он управлял компанией.
Неожиданно начали подниматься остальные командиры и их замы — в знак поддержки. Ведомству ничего не оставалось, кроме как согласиться с большинством.
В итоге, пока на собрании обсуждали дальнейшие план и события, Вишняков отправился уговаривать Дзержинского вновь вступить в ряды. Хотя он не был уверен, что тот это сделает, ведь теперь Дзержинский жил спокойной мирной жизнью в небольшом советском городке с женой и двумя детьми, работал в спортивном центре и как положено ходил на субботники и на собрания в школу.
Перехватив поудобнее сумку, Вишняков вышел из машины и вошёл в многоэтажку, поднялся на третий этаж. Рука чуть дрогнула, но постучала в дверь.
Двери открыла женщина, хлопковое платье на ней подчёркивало хорошую стройную фигуру, а повязка удерживала шелковистые и густые волосы. Было понятно, что она очень удивилась, увидев на пороге представителя «Сопротивления».
— Лавр, это, кажется, к тебе! — крикнула она в глубь квартиры и снова повернулась к мужчине: — Проходите.
— Благодарю, — ответил Вишняков и поставил сумку на пол, снимая китель и передавая женщине. А из комнаты с сыном на спине вышел бывший чистильщик в маске, сменивший оружие на детские игрушки, а боевую форму на гражданскую.
Дзержинский посмотрел в сторону. Стало понятно, он не рад видеть пришедшего, но в итоге рыкнул на подростка, тот слез с мужчины и ушёл в комнату, подойдя к нему старый чистильщик, пожал руку Вишняковку.
— Пойдём на кухню.
Проходя мимо спальни, Владлен зацепился взглядом за дочь бывшего командира, которая спокойно без особого усилия отжималась на брусьях, а под сильной аурой зверя становилось некомфортно. Если бы военный не видел её, то подумал бы, что за дверью матёрый военный из «Сопротивления», но никак не малолетка.
Но пялится не прилично — в итоге пришлось пройти на кухню.
Дзержинского он уговаривал очень долго, никакие уговоры на него не влияли.
— Влад, я уже не в том возрасте, чтобы бегать по Долинам.
— Вы и не будите бегать. Нужно просто помочь, разработать план и проследить за ходом компании.
— Не знаю. Я двадцать лет отдал службе, с меня хватит, — поставил точку в разговоре чистильщик. Влад поднялся, понимая, что у него закончились аргументы.
— Очень многое поменялось за последнее время, эта армия не похожа на те, что мы видели раньше… Поэтому «Сопротивление» очень надеялось на вашу поддержку. Я не хочу допустить гибель ещё большего количества гражданских и солдат. Чтобы вернуть ящик, они пошлют на убой десятки и сотни, но смысла от этого не будет без нормального и мудрого управления.
Вишняков вышел, уже в прихожей накидывая китель и прихватывая сумку. Следом из кухни показался и сам Лавр и взглянул на Кристину, которая просто стояла и смотрела, молча спрашивая о его решении.
— Мама, а куда собрался папа? — спросила дочка, высовываясь из комнаты, с любопытство наблюдая за напряжёнными взрослыми.
Вишняков удивился словам ребёнка и перевёл взгляд на Лавра.
— Да так… съезжу на охоту, — ухмыльнулся Дзержинскй, — только форму прихвачу, подожди меня в машине.
Вишняков кивнул и покинул квартиру, не желая мешать семье. Минут через сорок спустился командир в форме отрядов зачистки и, как только сел в авто, начал надиктовывать:
— Мне нужно знать всё, что в данный момент знаете вы, вплоть до температуры воздуха. Соберите по возможности мои отряды.
— Но я сразу говорю: у нас очень мало времени.
— Часа два для меня найдётся. И да — будешь меня сопровождать.
— Как скажете, Лавр Львович, — согласился Вишняков и больше не мешал Дзержинскому, который просматривал записи и фотографии.
А вот в ведомстве обоих ждал не очень приятный сюрприз. Вышестоящее управление, командиры переругались, разве что ещё до рукоприкладства не дошло. Даже зашедших не заметили — настолько были заняты грызнёй и спорами о том, кого отправить первым на расстрел к врагу. Вишняков постарался решить всё словами, но на него и внимания не обратили. Зато Дзержинский был спокоен и лишь начал снимать маску, меняясь на ходу. Отрасли когти, лицо вытянулось, покрываясь ужасными шрамами и ожогами, длиннее и толще стали клыки. Раздался рык, заглушивший жаркие споры.
— Тихо всем, — теперь уже негромко прошипел зверь, вновь принимая человеческий облик.
Командиры и их замы тут же встали в строй и поприветствовали легенду второй ССР, а управление вместе с Меньшовым шарахнулись в сторону, словно от чумы.
Целый час разрабатывали план, но в итоге Дзержинский потребовал выдвинуться в Долины.
Наблюдая с вертолёта за базой вражеской армии, Дзержинский рисовал на планшете стрелками пути наступления и отмечал расположение важных объектов.
— Какие умные, блять, решили взять нас в кольцо.
— О чём вы? — спросил командир третьей ударной армии, пытаясь услышать хоть что-то свозь помехи в наушниках.
— Они обосновались возле того песчаного перевала, вот за теми пылевыми бурями. Я уверен, что у них там военной техники навалом, они знали, что мы выдвинемся к месту крушения.
— Значит, нам нужно больше техники.
— Возвращаемся на базу, — скомандовал Дзержинский пилоту и повернулся к остальным, закрывая дверцы, — их не числом надо брать, а умом. Если они стоят, значит выжидают. С момента крушения прошло уже пятнадцать часов, а за это время можно было уже вдоль и поперёк изучить технику и даже людей разобрать на составляющие.
Слишком долго шла подготовка к штурму, большей сложностью было подогнать танкеры и подводную лодку к берегам континента. Оставалось дело за тяжёлой бронетехникой. Два штаба разместилось в противоположной стороне, где командование контролировало ситуацию, там же развернули пункт экстренной помощи, на котором настоял сам Дзержинский, и это уже насторожило Вишнякова, но он промолчал.
Техника начала штурм, прорывая размытые границы двух миров, в ту же минуту последовал приказ начать обстрел с танкеров. Пласты земли взлетали вверх, удары превращали в руины каменные строения. Как и ожидалось, пылевые бури стихли, из них на всех парах мчалась техника врага, нанося удары по колоннам БТРТ и танковых дивизий.
— И всё, сука, ради жалкой побрякушки! — не сдержался Лавр, наблюдая за происходящим через сканеры на глазах, — Сволочи, не пошли на переговоры, значит все мертвы.
Вишняков переглянулся с командиром одного из отрядов ЭР.
Единственное, чего не смог предсказать даже опытный чистильщик, — это неопознанные дроны, которые материализовались из ничего и начали обстрел техники, нанося рандомные удары по танкерам, но не могли прицелится, благодаря искажению сигнала от подлодок. Однако экипажу пришлось отбиваться от них и оставить сушу без прикрытия.
План рушился на глазах. Всё ближе раздавались взрывы и взлетела в воздух техника.
— Говорит командир. Всем, кто в бою: идём на таран, поравняйтесь с ними, себя они обстреливать не будут.
— Вы уверены? — спросил один из чистильщиков.
Но Лавр лишь промолчал, вновь рассматривая Долину и то, как подрываются танки, как солдаты вступают в бой с вражеским контингентом.
— Заводите тэшку, мы выдвигаемся; собраться сто пятому отряду, — оповестил всех молодой командир чистильщиков, а Лавр стал нервным и кинул сканер, отправляясь за своими людьми.
— До меня дошло, что не так с этими дронами. Это беспилотники, скорее всего ими управляют не они, — он показал в сторону сражения, после чего землю сотрясло, а один из танков «Сопротивления» прошиб строение, где стояли запасы крови и других особо важных препаратов. Из кабины выбралась полуживая бригада, сильно контуженная ударом. — Оставайтесь на командовании, а мы разберёмся с дронами. Зачинщик должен быть неподалёку.
— Но Лавр Львович, — не согласился командир одного из отрядов, — это слишком опасно. Неизвестно, с чем вы там можете столкнуться.
— Мы зачистим всё на своём пути, иначе они расстреляют всех. Следите за врагом.
Лавр всё это время молчал, подцепляя к форме оружие и натягивая маску по самые глаза.
Вишняков смотрел на то, как собирается легендарный сто пятый отряд, который в своё время на уши поставил всё «Сопротивление» и смог поставить к стенке всё военное руководство страны. Это звери воплоти, сильнейший щит человечества. Безумные и сильные солдаты, готовые наплевать на свою жизнь и на жизни друг друга — лишь бы добиться победы. Их ненавидят, бояться, презирают — и правильно делают, ведь в любой момент они и твою жизнь на кон поставят…
Размышления Вишнякова прервал оглушительный вой и рычания сто пятого отряда, изменившегося после того, как весь его состав принял облик внутреннего зверя. Не сбавляя темпа, к тешке шёл Дзержинский, уверенный и гордый воин, одержавший не одну победу и спасший не одну жизнь.
— Поднимите оружие! Неважно, кто наш враг, хоть сам Бог с его архангелами, хоть Дьявол во плоти. Там нет врага, достойного нам. Мы не герои, для нас нет чести и морали. Рвите, сжигайте, ломайте, разрушайте, убивайте, — мы заявим о своих правах и уничтожим всех!
— Куда они? — спросил Шулькевич.
— Не знаю, но я доверяю Дзержинскому. Если он сказал, что уничтожит дроны, значит, он это сделает, — раздался писк рации. — Командир штаба слушает.
— Связное отделение, у меня для вас не очень хорошие новости: в секторе пылевых бурь было насчитано около сотни единиц бронетехники.
— Откуда? У нас не было расчёта на такое количество.
Но связное отделение уже дало отбой и прервало сигнал.
— Не могу я здесь сидеть, я не нянька для штаба! — начал злится Вишняков, а затем стал надевать на себя броню.
— Ты свихнулся? — спросил его один из коллег.
— Нет. Я не могу сидеть здесь, пока моих людей расстреливают.
Тем более он должен был сопровождать Лавра, но тот со своим отрядом удалился на спецоперацию.
В итоге, получив системник и БТР, удалился из штаба ещё один отряд.
В это время тешка остановилась в бескрайнем полумёртвом поле, откуда высыпался отряд из пятнадцати человек.
— Рассредоточимся и обойдём пустоши, — оповестил всех один из солдат.
Лавр же, покинул тешку последним и опустившись на землю, прислушался. До зверя доходили волны энергии, что тянулись под землёй. Пройдя порядка пары сотен метров, он снова осмотрелся, замечая движение за склонами.
— Мне это напоминает ареал пустынных зубаток, лет этак десять назад, — решил разрядить обстановку кто-то из отряда.
— Да, только тогда мы не искали химеру.
— Правильно, сейчас дичь покрупнее.
Солдаты рассмеялись.
— С неба, — оповестил один из них, смотря вверх.
— Значит, мы близко. Вперёд! — рявкнул Лавр и перехватил мундштук, — Рассредоточиться!
Отряд разбежался в разные стороны, не сбавляя скорости, и как только первые бойцы ступили на край обрыва, одного на вылет пронзило широкое лезвие. Единственное, что он успел, — сплюнуть кровь, перед тем как мозг перестал работать, отдавая последние импульсы в уже не бьющееся сердце. Остальные притормозили перед ловушкой, которая тянулась на несколько километров. А навстречу вышло нечто под два метра в броне.
Завязался неравный бой: бойцы отряда зачистки бросались на врага, как сорвавшиеся с привязи дикие собаки; не щадя когтей и клыков, рвали броню на куски, и казалось, ей конца и края нет — множество пластин, проводов и кусков механизма. Когда к ногам врага пал ещё один боец, воин в красной броне не выдержал и вытащил из подсумка снаряд, кидая в сторону противника, выстрелив в красный механизм с пометкой химической опасности.
А тем временем Лавр шёл вдоль ровно срезанного пласта земли и удивлялся технологиям, которые увидел в этой компании. Когти вошли в землю и начали прорезать остатки маскировочного материала, открывая панели проводов, рычагов и экран с непонятными изображениями. Такой схемы он ни разу в своей жизни не видал. Даже на шифр не было похоже. Но, понимая, что на разбирательства нет времени, Дзержинский лишь прилепил на один из рычагов самодельный снаряд и поставил время, успев отбежать. Установка, что была под склоном, скинула лишнюю маскировку, показывая, что тянулась на многие сотни метров, начала издавать очень громкие звуки и светиться ярко-зелёным ядовитым светом, местами разлетаясь на куски.
Дроны над полем битвы забарахлили, закачались, бились друг о друга, падая грудой металлолома.
Только оставшийся состав группы уселся на землю, чтобы передохнуть, как неподалёку показались танки, вернее, очень похожий на них аналог.
— Слушаем меня: выставить оборонительные кольца; подорвём этих ублюдков, — произнёс новый командир сто пятого отряда и попинал пару раз мёртвое и бездыханное тело. Пока бойцы спускались, подкладывали в землю заряды и активировали детонаторы, командир разрывал дальше броню и ткани тела противника, глядя, как скользят руки уже в остывшем мясе, как пальцы натыкаются на целые пласты метала и пластика, случайно зацепляя когтем большой шланг, вспарывая его. Из него брызнула, а затем начала разливаться бледная красная жидкость — что-то на подобии крови. Сильно запахло железом, едкий запах прошибал даже плотную ткань маски.
— Ты там долго, Модя? Спускайся, на нас танки идут, а он с трупами заигрывает.
— Иди к чёрту, Лавр Львович.
Но командир, всё-таки понимая, что ему не дадут спокойно покопаться в трупе, поднялся и, повернувшись к телу спиной, отправился к краю склона, чувствуя запах гари. Он услышал хлопок — тело врага взорвалось, оставляя после себя лишь груды пепла. Модеста передёрнуло от этого вида; он осознал, что, не позови его старый командир, в этом пепле остались бы его руки.
— Говорит командир сто пятого, не трогайте трупы ублюдков: они самоуничтожаются. Повторяю: не трогайте их. Задавите эту гадину, мы скоро прибудем на помощь.
И, убрав рацию, спустился вниз, уворачиваясь от ударов артиллерии. Опала насыпь и аппаратура, что находилась внутри. Всё заискрило, раздались разряды, взрывы.
— Есть идеи? — спросил чистильщик, пригибаясь к земле.
— В атаку, — только и ответил Дзержинский, меняясь на глазах, — надеть маски.
— Вы бы посидели, отдохнули, Лавр Львович, — усмехнулся Модест.
— Я лучше сдохну, чем буду смотреть, как убивают мой отряд! — взвыл зверь. — Не жалеть никого, убивать без раздумий!
Технике не было конца и края, под склонами многовековой горы горели перевёрнутые «металлические гробы» врага, а солдаты дурели от битвы и начинали сходить с ума, видя перед собой только цели.
Подорвав очередную машину, Лавр вытянул из кабины противников, но не заметил повёрнутые установки танка и лишь успел закрыться рукой от залпа. Командира протащило зарядом добрые десятки метров и выкинуло к груде метала, проводов и лампочек недавно разрушенной панели управления. Сто пятый отряд в ужасе всматривался в дым и огонь, что перекрывал происходящие под склоном, а тем временем еле шевелящиеся тело уже обступили десять противников, наводя прицелы оружия на бойца. Лавр еле видел, как перед обожжёнными глазами мелькали размытые фигуры. Ладони нащупали обломок техники и приклад «Лавины»…
Всё детство и молодость я провёл в детском доме лишь потому, что родным родителям я был не нужен. Мне повезло, и воспитатели мне заменили наставников и родителей, но, учитывая моё здоровье, мне был уготован путь бойца «Сопротивления».
Но точкой отсчёта моего решения была экскурсия в штаб лётной эскадрильи.
Целый штаб женщин и только пара мужчин механиков.
Уже когда мне было десять лет, меня удивляло, почему этими машинами управляют они, а не мужчины, которых всегда позиционируют как защитников.
Ответила мне на этот вопросов одна из лётчиц:
— Женщины эффективнее в небе. Из десяти женских полётов только два закончилось трагедией, из мужских — девять. Вот и делайте выводы…
Всё время я слышал от окружающих, что сильнее других и должен заботится о слабых, и когда мне исполнилось шестнадцать, перевёлся в учебку, за два года доказал свою эффективность и попал в отряды штурмовых ОЭР.
Я нёс службу как и полагает воину — с честью и бесстрашием, чтобы другие спали спокойно, до тех пор, пока не деградировал.
Уничтожить аномалию не составило труда, но когда в ночи мы возвращались к переходу, забрели не туда и попали в размытые территории — вещь крайне отвратительную: они могут появится внезапно и опутать километры пространства, а выбраться из них без должной защиты и устройств почти нереально. У нас с собой ничего не было.
Если в «Долине смерти» была природа — странная, но всё же была — то здесь нечего живого не было. Недостаток воды и пойка, вечные вечерние зарева давили на психику сильнее с каждым часом. По часам прошло уже четыре дня, и на пятый командир ушёл вместе с переходником. Я до последнего надеялся, что он найдёт выход из западни.
После долгого хождения по ущельям я вернулся к остаткам отряда, но обнаружил страшную картину. На привале, где мы остановились, были лишь двое, и один рвал своего друга на куски, кровь залила безжизненную землю. Рэйден безжизненно лежал под массивным телом животного, а голова болталась на честном слове. Я лишь смотрел и ничего не мог с собой поделать, а потом дико закричал, бил кулаками по земле… Зверь в лице Комарова обратил на меня внимание, оставил выпотрошенный труп штурмового и стал приближаться ко мне. В его глазах больше не было человечности. Это был монстр. Я успел выхватить из подсумка нож, но сильные и массивные руки придавили меня к земле. Остановил его выстрел в голову от одного из оставшихся сослуживцев.
Так мы и сидели возле двух мёртвых тел, пока вдалеке не показался командир, за собой он волочил рюкзак, как потом оказалось, полный жгучих камней.
Эти камни — странная аномалия. При попадании на неё хотя бы одной искры и серы, отшлифованная порода вспыхивала костром, потушить который было практически невозможно; но даже если потушить, камни не теряют своей силы, и при новом возгорании горят не хуже.
Я не представляю, сколько времени потратил командир на то, чтобы их найти.
Дело оставалось за малым — устроить грандиозный пожар и выбраться, но надо было проходить сквозь костёр. Для этого пришлось перекинуться в зверя. Это оказалось очень действенным средством, но мы немного не рассчитали, и ожоги были сильнее, чем ожидалось. Однако они отходили на второй план: хотелось воды и еды.
У меня под раздачу попало стадо оленей. Двигались себе не спеша, пощипывая зелень, и драпанули, когда за ними погнался хищник. Я не мог утолить свою жажду и рвал несчастную зверюшку, которая не успела убежать с остальными. Поглощал сырые куски мяса, почти не жуя их, и ликовал. Я просто дурел от наслаждения, и мне было плевать на отряд, ожоги — всё сделалось второстепенным.
Естественно, проверку я не прошёл. Меня списали со службы, но так как я был очень опытным бойцом и отличался выносливостью, определили на службу в отряды зачистки, сразу дав звание командира.
И пусть я столько лет отсидел в каменных и холодных казармах с жёстким устоем, психика у меня осталась штурмового. Хотя я сейчас не в тех отрядах состою, где в приоритете спасать. Теперь от нас требуется убивать и уничтожать без раздумий.
Для меня всё перевернулось в один момент, когда мы рыскали по аномалии и устанавливали наводку для «Градов» — третья армия их уже подогнала к лесному массиву. С каждым разом аномалия всё разрасталась и поглощала новые территории, и шанс уничтожить её был только один — изнутри.
Блуждая по лесам, мы наткнулись на детский автобус. Проблемой для нас стало то, что там были люди. Внутри находились двадцать мелких спиногрызов, два воспитателя и старшая. Через полчаса эту территорию начнут обстреливать десятки орудий. Они не спасутся даже в подвале — да и того не было.
Мы вывели их к границе аномалии, но выйти за её пределы смогли только воспитатели и четыре ребёнка. Остальных сгусток энергии не пропускал.
Я старался договориться с командиром, но был отдан приказ уничтожения. По подсчётам, через час аномалия дойдет до города, и тогда последствий будет больше.
Я долго решался, не зная, как правильно поступить.
— Можете мне дать переходник, тёплые вещи и дневной запас воды?
— Зачем тебе это? — удивился Камадин, отрываясь от проверки программ «Града».
— Я с отрядом выведем гражданских в «Долину смерти», а от туда найдём безопасную точку соприкосновения и вернём их сюда. Аномалия отпускает только изменённых, тех, у кого деформированная ДНК.
— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — тупил неимоверно командир ОЭР.
Я перекинулся и зарычал, отчего начали пищать сигнализации и программы обработки сигнала на «Градах», а сам перезарядил мундштук и направил на отряды.
— У нас нет других вариантов. Так есть хотя бы шанс, что они выживут. Под канонадой они погибнут, а я не буду брать на себя этот грех, у меня сестра их возраста, — пояснил Модест.
На этом и сошлись, минут через сорок всё было у нас. Мы вошли вновь за туманную занавесу аномалии.
— Подождите! — крикнула девушка сзади.
Вслед за нами бежала одна из воспитателей. Молодая девушка лет двадцати, хрупкая и очень красивая… Почему я это сразу про себя отметил — сам не понял.
— Идите назад, там вам окажут помощь.
— Позвольте идти с вами, я могу помочь.
— Лавр, нужен тот, кто будет следить за детворой, — подкинул идею один из чистильщиков, и мне пришлось согласится.
— Берия, открывай проход, — крикнул я и первый вошёл в воронку. Следом вошли ещё два бойца.
Осмотрев территорию, позвали остальных. И вот всё работа против нас — в это время в Долине был вечер.
Я подозвал Берию, Модеста и ещё одного солдата, чтобы обсудить дальнейший план.
— Я могу просмотреть, где точка соприкосновения, и найду самый короткий путь, — Берия ушёл, не желая ломать голову.
— Можем запустить дрона, и посмотреть где самая безопасная территория, там на время укрыться. С мелкими мы быстро не сможем идти, — умную вещь говорил Кондрат, а я смотрел на то, как воспитатель помогает одеться детям и погрузился в свои мысли, из которых меня вырвал Модест пиханием в плечо.
— Ты очень странный. У тебя зверь пробуждается?
— Сам не могу понять, рвётся наружу — и всё, — ответил я, не отводя взгляда от девушки, которая говорила с одним из бойцов.
— Командир, ближайшая точка возле обрушенного водопада в тринадцати часах от нас.
Я охуел от такого заявления и взбесился. До темноты дойти мы не сможем. Пришлось запускать дронов.
— Я-то с отрядом, вооружённым до зубов, в ночь не пойду в Долины, а с детьми — тем более, за ними глаз да глаз…
— Командир, — перебил меня Кондрат и показал снимки, где в нескольких десятках километров были обрушенные башни.
Я слышал, что по всей долине были разрушены постройки древних цивилизаций. Для ночлега — самое то. И от дождя с ветром, и от мелких паскуд защитят.
Решили выдвинуться туда и там переждать ночь.
И с каждым пройдённым метром я молился, что бы это быстрее закончилось. Эта мелочь ныла, ревела, мои ребята ругались. Ещё и собачий холод свирепствовал. Добило меня движение впереди, где шло с десяток ящероподобных существ с топорами. Эти топор размером с меня, и шансов один на один мало, но и сильно шиковать мне не приходилось.
— Модест, бери пять ребят и уходи с ними в сторону. Остальные останутся на отстрел.
Только вот нас заметили быстрее. Сотрясая землю, группа существ понеслась на нас, замахиваясь каменными топорами. Бомбы на них использовать было проблематично: двигались они быстро и петляя.
— Прикройте меня! — крикнул я и, схватив из подсумка две бомбы, побежал наперерез.
Не думал, что на них и проколюсь. Во время очередного взрыва меня сбило с ног отлетевшим куском тела ящера. Да так, что у меня в ушах звенело ещё минут пять. Радовало одно — не зря я это делал: отряд смог увести гражданских, да и бойцы с остатками тварей справились.
До башен остались считанные километры, мелкие смерились с тем, что мы не будем останавливаться и притихли.
И вот что может пойти не так?
Кабанчики, схожие с нашими, только больше в полтора раза и уродливее. Самым отвратительным было то, что перемещались они группами по двадцать-тридцать особей. Любой резкий звук сводил их с ума, и тогда они сносили всё на своём пути.
Я до последнего надеялся, что нам удастся тихо уйти, ведь расстояние было большое, но молния и раскаты грома всё нарушили.
— Командир?
— Продолжаем идти, быстро…
— Командир, посмотрите, — сказал мне Берия и показал в сторону, где неслись особи с мелкими поросятами.
— Впереди сход в ущелье.
Мы остановились возле очень большого схода в цветущую долину с холодным и скалистым ручьём, Кондрат понял всё без слов и достал из рюкзака верёвку и световой держатель. Пока возились и Берия спускался с одним из детей, в ущелье чуть не улетела Кристина, резко отходя в сторону. В последний момент я успел её схватить.
— А что вы с ними будете делать?
Всё не унимались кабаны, которые усмотрели в нас опасность и, вспахивая землю, неслись в нашу сторону.
— Трое за мной, остальные спускайтесь, мы потянем время.
Уложить их из мундштука было возможно, но крайне тяжело, и не удивительно, что одна особь пробежала из нашего заграждения и рванула на воспитателя и оставшихся детей.
Пришлось оставить бесполезный прибор для отстрела и кинуться на перерез туше, удалось её оттеснить, а затем расстрелять в упор, при этом не забывая наносить удары ногами по уродливой морде, чтобы бивни меня не вспороли.
Одна подстреленная туша, визжа, пролетела мимо и копытом выдрала кусок земли, камней и держатель; в секунду верёвка полетела вниз, снизу раздался крик ребёнка и рык Кондрата. Как я был рад, когда Модест успел схватить её.
Я был так взбешён всем этим, что со злости схватил за бивень одну из особей и, разворачиваясь по кругу, швырнул её на каменную кладь стен ущелья. Надеялся, что она разобьётся.
Когда со свиньями было более-менее покончено, я заставил лезть вниз Кристину, а сам, перехватив и пристегнув тросом к плечу мелкого мальчугана, собирался лезть следом. Остался Кондрат, который обещал, что пройдёт вдоль схода в ущелье и спустится там, где будут удобные выступы. Держатель-то свинья вывела из строя и теперь он не то, что двести кило, но даже себя не был в состоянии выдержать.
Пока шли по ущелью и мочили ноги в ручье, я всё поглядывал наверх, где по краю шёл Кондрат.
— Говорит командир: я тебе с помощью квадры отправлю бомбу, подорви обрыв. Я скажу, как мы отойдём на безопасное расстояние. Склон идёт дальше на многие десятки километров.
— Вас понял.
Спустя три часа мы дошли до разваленных построек. Вовремя — ибо было уже темно и к тому же начался дождь.
Разруха представляла собой десятки башен, поваленных набок, и разрушенные до бетона заборы. Для детей более-менее, а моим ребятам и Кристине приходилось на карачках ползать, ибо высоты не хватало.
— Модест, залезай внутрь, нянькой будешь.
— Командир, я…
Я с силой сжал его плечо, вывихнутое после случая с верёвкой; он зарычал и кинулся на меня, но в итоге, остыв, полез следом за малышнёй.
— Проверьте безопасность и закройте щели по сторонам. Остальные — на периметр, меняемся каждый час. Берия, попробуй сделать обогрев, иначе наутро эта мелочь замёрзнет.
— Вас понял, — ответил боец и стал копаться в рюкзаках, а трое других придвинули несколько валунов по сторонам, чтобы разного рода дрянь, ветер и дождь не попали в укрытие.
Кристина и Модест тем временем расправили внутри несколько палаток с автоматическим подогревом.
Отстояв свою вахту, я влез в укрытие и увидел, как Крис сидит рядом с детьми и пытается заставить их лечь спать, а Модест лежит с стороне, вертясь на рюкзаке. Я приложил палец к губам, а затем ладони к ушам — она поняла меня без слов. Подобрался со спины к Модесту и перехватил плечо и локоть, сжимая и слегка выкручивая. Раздался скулёж побитой собаки, и мужчина попытался выкрутится из моих рук.
— Ты меня инвалидом хочешь сделать? — закричал он и взмахнул когтями в мою сторону.
— Снимай броник и форму, перевяжу тебя.
Модя немного успокоился и присел, снимая бронежилет и форму, оставаясь в тонкой чёрной майке.
Мы сменились ещё пару раз. Вернувшись из-под дождя, я привалился к тёплому камню, снимая с себя броник и откладывая в сторону мундштук.
Всё таки Берия действительно лучший инженер из всех, что я видел за все годы службы.
Вещи просохли за пару минут. Не обращая внимания на всё это, я смог достать планшет и просмотреть видео с квадры, что летала и снимала территорию. Тут тихонько ко мне подползла девушка, я отвлёкся от работы и посмотрел на смущённую, измотавшуюся Крис.
— Что-то не так?
— Спасибо вам за то, что спасли нас, — мою руку крепко сжали, — вы подарили нам вторую жизнь.
— Не стоит, это наша работа.
— Просто о вас не очень лестные слова говорят люди в СССР и в армии, но вы единственный, кто вступились за нас, рискнув собой.
Я начал постепенно злиться и слегка прихватил ткань на мужской куртке, что была накинута на Кристине, и придвинул девушку к себе, а затем наклонился к её виску.
— Они правильно говорят: мы маньяки войны и насилия, а ваше спасение — лишь побочный продукт…
Я не ожидал, что она подастся вперёд ко мне.
— Не говорите о себе так, вы не настолько жестоки, какими хотите казаться.
После этих слов во мне что-то переменилось и потеплело оттого, что впервые за долгое время ко мне отнеслись, как к человеку.
Выбравшись из западни, мы вернули всех домой и отправились к себе в штаб. Всё пошло своим чередом, но в холодных стенах казармы было неуютно, и всё время вспоминались эти глаза, улыбка и хрупкие руки.
В следующий раз мы с Крис встретились на награждении. О пришла и передала подарки от родителей, детей которых мы спасли. Это было гораздо приятнее денег и побрякушек от «Сопротивления».
У меня появилось очень странное желание быть рядом и защищать от любой опасности эту девушку, и со временем каждое увольнение я уезжал к ней.
Крис сидела на кровати, взобравшись на неё с ногами, и наблюдала за тем, как я убирал новую проводку под плинтус.
— Спасибо, что согласились помочь.
— Да не за что. Такое ощущение, что тут не было ни разу мужчины, — ответил я и улыбнулся. Кристина смутилась и отвернулась, прикрывая щёки ладонями. — Я там купил новые розетки, поставлю… И ты говорила что-то про кран в ванной?
— Ой, я не знаю, как за всё это отблагодарить, — стушевалась девушка.
— Да брось, пользуйся, пока я здесь.
— А может, вы тогда и комод соберёте? Только там инструкции нет.
— Да без проблем, и не такое собирал.
— Может, пойдём пообедаем? Я там борщ приготовила и тортик домашний.
— Не откажусь, но сначала я закончу с проводкой. Если ты не против, я бы ещё хотел ванной воспользоваться, — ухмыльнулся я в спину девушке, и та кивнула, не заметив подвоха.
До вечера я провозился с квартирными делами и ремонтными работами, после чего был очень рад, когда передо мной стояла тарелка с ароматным супом, пирожки, свежесваренный кофе, горячий хлеб из печки с салом и чесночком. От домашней еды побежала слюна, вот-вот накинусь, как дворовой пёс на кусок колбасы. Всё-таки ни одна столовка не заменит домашней еды.
— Приятного аппетита, — произнесла девушка, присаживаясь рядом и теребя в руках полотенце.
— Спасибо большое. Давно уже не ел домашней еды.
— Надеюсь, не хуже чем в ваших столовых.
Я накрыл её руку своей.
— Поверь, не одна столовая не сравнится с тем, что готовит тебе девушка.
Юное тело тронула дрожь после того, как мои губы коснулись аккуратной женской руки.
Я ни на что не надеялся и ничего не хотел, просто самому было в радость сделать что-то полезное для Крис. И даже сытный обед казался мне слишком высокой платой.
Поздно вечером надо было возвращаться обратно в казармы и проверить, всё ли хорошо в отрядах Зачистки.
— Спасибо большое за всё.
— Да брось ты, если что-то нужно — обращайся, — я натянул намордник, застёгивая ремни и цепочку с боку.
— У меня есть ещё одна просьба.
— Говори…
— Вернись из «Долины смерти» в здравии.
Я обернулся к девушке и погладил её по плечу, хотя платье с плотным рукавом на ней очень нервировало.
— Если ты просишь, то я обязательно это выполню. Даю слово командира, что мы встретимся вновь после моего похода. Просто жди от меня звонка.
Я развернулся, желая дотянуться до пальто на крючке, но тут хрупкое по сравнению с моим тело прижалось к спине, обвивая руками талию.
— Я буду верить, что ты вернёшься оттуда… Ты обязан это сделать.
Я тяжело выдохнул, посмотрев в потолок, чувствуя, как чужие руки небрежно вытянули заправленную рубашку из армейских штанов и потянулись к ремню, неспеша его расстёгивая.
— Отступи, — тихо попросил я и добавил уже громче: — Кристина, это плохая идея.
— Ты уходишь на неделю, я хочу подольше насладится временем с тобой, не отталкивай меня, — её голос дрожал, руки во всю наглаживали мой живот, оттягивая ткань брюк.
В маске стало не хватать воздуха. Развернувшись, я прислонил девушку к стене, с недовольством смотря на неё, ощущая, как под моими руками сжалось её тело.
— Я животное. Я тебе это объяснял не раз. У меня руки по локоть в крови, я очень жестокий человек, не стоит тебе через это проходить.
— Неважно, я в любой момент могу тебя потерять. Я не хочу ждать расписок и благословения, я просто хочу чтобы «животное» осталось сегодня со мной.
— Отступи. Если ты сейчас этого не сделаешь, я потом не буду останавливаться и дойду до конца, и сколько потом не плачь, бойся или проси, я не буду слушать. Учти это, Крис, — шипел я ей в лицо, чувствуя, что щё немного — и сорвусь. Хорошо, что хоть маска немного держит меня в узде.
Но наглые девичьи руки и ткань сняли, откидывая на трюмо. А потом Крис притянула моё лицо ближе к своему, заставляя немного наклонить голову в сторону.
— Я хочу тебя.
После этого у меня начисто слетела башка, я словно был в бреду.
Для нежности места не было, была только животная похоть, которая вырвалась из оков моей сдержанности.
Застёжка на платье пала в неравном бою с моими когтями, оставляя его висеть расстёгнутым халатом на плечах Крис, открывая вид на грудь без бюстгальтера и ткань домашних шорт, что скрывала бёдра. Я постарался взять себя в руки и приложился лбом к стене, да посильнее, но не помогло.
Какая же она лёгкая.
Уронив это желанное тело на диван в гостиной, скидывая с себя рубашку и пояс от брюк, я чуть не запутался в штанинах и, когда расправился со всеми элементами одежды, прижался сильнее к девушке под собой. Хоть в её венах текла кровь видоизменённого солдата, это не отменяло того факта, что она оставалась человеком, и к тому же я улавливал очень странный запах.
— Тебе страшно? — она лишь помотала головой, — и что мне с тобой делать, девочка?
Она смутилась, отвернулась и постаралась отстраниться, пытаясь застегнуть платье, но в мои планы это не входило, и в очень скором времени мои руки с силой прижимали нежные запястья к твёрдой поверхности дивана.
— Куда намылилась? Сначала раззадорила, а теперь заднюю даёшь. Не хорошо это, — сказал я и заткнул все протесты влажным поцелуем.
И что дальше? Что мне делать с разгорячённой и невинной девицей, от которой зверь во мне меня начинает беситься? Да, это очень приятно — касаться и ласкать тело, которое ещё не кому не принадлежало, но, с другой стороны, какого хера я лезу на девчонку, которая меня младше на одиннадцать лет?
Но остановить я себя уже не мог. Вдыхая запах молодого тела, ласкал Крис, заставляя сильнее выгибаться на диване и цепляться в обивку и простыни. Спускаясь вниз, рычал и тяжело дышал от желания, стягивая единственный элемент белья и скидывая его с дивана; раздвигая трясущиеся ноги в стороны и припадая к плоти; сильнее проникая языком в неё и вылизывая интенсивнее, пытаясь деформированным и длинным языком проникнуть глубже, не обращая внимание на то, что меня тянут за волосы, и возмущения со стороны девушки.
— Я животное, — отстранился ненадолго, потеревшись щекой о гладкие и такие приятные ножки, — моя слюна обладает повышенной концентрацией лицозима. Хочу по максимуму тебя подготовить. И я тебе уже говорил, что поздно отступать, — шептал я, сильнее наваливаясь, подминая под себя горячее мягкое тело и набрасываясь на беззащитную шею, слушая прекрасные вздохи и стоны под собой. Какая же эта была услада для моих эго и самолюбия.
Так узко и горячо, хочется сильнее и глубже, хотя умом понимаешь, что дальше уже не куда. Крис металась по дивану и кричала, хватаясь за мои волосы и шею.
— Девочка, тише, не кричи так, а то у тебя соседи мнительные очень, неправильно поймут, — ухмыльнулся я, увлекая в пошлый поцелуй, жадно заглушая крики, забирая их себе.
— Так хорошо с тобой, — ответила она, задыхаясь от темпа, что я задал.
Зверь внутри скалился, ухмылялся, рычал, желая оставить метку на бледной коже, но держался, не желая причинять боль Крис, понимая, что наутро она и так не встанет. И я прекрасно помнил, как мне во время учений сослуживец выдрал кусок кожи с мясом из плеча, хотя тогда мы дрались даже не в полную силу. Этот «набор для разделки мяса» лучше припрятать.
Засыпал я за долгое время с улыбкой на лице и приятной ломкой во всём теле после оргазма. Обнимал влажное тело, сильнее сжимая пальцы на талии и плечах, вдыхая запах волос.
Но из-за моей привычки и издержек службы я очень быстро проснулся от шума дорожной техники. Сначала сильно удивился мирно спящей на груди Кристине, но потом вспомнил вечер и успокоился.
— Приём, приём. Лавр Львович, вы освободились? — раздался голос из рации.
— Нет, подъезжай к шести утра. И потом сразу на площадку.
— Как скажете.
— Отбой.
Я поправил подушку и натянул на плечи Крис одеяло, снова прикрывая глаза.
— Прости, что отвлекла.
— Всё хорошо, я рад, что мне досталась такая резвая и смелая девочка, — поцеловал миниатюрные пальчики и прижал их к себе своей большой лапой.
— Почему девочка? — спросила лениво девушка, поглаживая меня по груди.
— Тогда будешь малыш, — ухмыльнулся я.
— Нет, девочка мне нравится больше.
Я рассмеялся чуть ли не до слёз, услышав нотки обиды в этом голосе, и перевернул её на спину, а сам улёгся рядышком, подминая чужое тело под себя и стискивая в жестоких и сильных объятьях, желая запомнить каждый момент.
В какие точки на карте нас только не кидало «Ведомство». Я жил лишь благодаря мечтам вновь с ней встретится, снова ощутить тепло. У меня было задание вернуться, и я его беспрекословно выполнял, что бы мне ни приходилось переживать в прогнившей «Долине смерти». Кристина меня принимала любым — покалеченным, деградировавшим.
Я не мог понять, почему она продолжает пускать к себе в дом такое животное, как я, но, как оказалось, были люди, вставшие против наших отношений.
После очередного задания я вернулся к ней, чтобы провести то недолгое время в увольнении с моей девочкой. И вот чего я не ожидал, так это того, что в разгар нашего веселья явятся её родители.
До меня дошло, что тут что-то не так, и я оказался прав: оба они были изменёнными солдатами сопротивления.
Мать — бета-уровень, врач первой ударной армии, а отец — отставной альфа-уровень, полковник пятого мотострелкового батальона первой ударной армии.
Увидеть их на пороге было неожиданностью даже для Кристины, но родню не выгонишь. Пришлось пить чай за столом и давить улыбку. Не хотелось вступать с ними в разговор, но у Николая Петровича, отца, были другие планы на этот счёт, и пока мать с дочерью суетились на кухне, меня позвали в коридор, закрыв следом двери.
Разговор не клеился, хотя и старался быть сдержанным и учтивым.
— Николай Петрович, я попрошу меня выслушать. Я не настолько плохой человек, как может показаться, и моё звание не даёт вам право меня обвинять в надуманных стереотипных грехах, приписываемых моим отрядам, — я всё же сорвался.
— Вы деградировавшие люди. Я не позволю такому животному быть рядом со своей единственной дочерью, — мужчина подошёл ко мне в плотную, остановившись рядом. — И если ты её действительно любишь, то отпустишь. Сделай одолжение — сгинь. Если ты не смог сохранить сознательность, то Кристину тем более не убережёшь.
— Хорошо. Я уйду. Но не потому, что вы хотите этого, а лишь из-за того, что мне противно слышать оскорбления от бывшего солдата. Честь имею.
Я надел куртку и берцы, выходя из квартиры, не желая продолжать разговор и больше злиться, ибо под маской уже начали проявляться клыки.
Отношение к группам зачистки у большинства всегда было не очень. Считалось, что это дьяволы, которые не смогли сохранить себя. Только вот многие не понимали, что не стоит говорить «гоп», пока не перепрыгнешь, ибо никто из изменённых не был застрахован от деградации, даже врачи и связники, хотя те в военных действиях не учувствовали.
Взять хотя бы историю с солдатами, которых чуть не перемололо в аномалии, и как после этого их пытались восстановить, но психику напрочь порушило. Или историю с врачом одного из отрядов ЭР, которая подверглась насилию со стороны нескольких «адекватных» штурмовых.
Если не стал таким, как я, то бога благодари, что нормальным остался, а других не обвиняй. Как же бесят эти предрассудки.
Я не хочу оставлять её. Если она захочет уйти — держать не буду. Рядом с ней у меня есть стимул жить, и я не позволю, посторонним людям его отобрать.
Я поднял взгляд вверх, смотря на пасмурное зимнее небо, и выдохнул, наблюдая за паром, что вышел изо рта и рассеялся.
— Лавр! — раздался крик сзади. Почувствовался сильный толчок, нежные и такие родные руки оплели талию, но от злости я лишь отскочил и отошёл, с ненавистью смотря на девушку, не понимая свою реакцию. Но гнев захватывал меня сильнее.
— Что тебе нужно?
— Прошу, пойдём вернёмся, я…
— Скажи честно, я тебе нужен? Скажи мне?
Теперь отошла она и резко дёрнулась, я это отчётливо видел.
— Лавр, отец не знал, что ты состоишь в отрядах Зачистки.
— Он бы меня не принял, я это уже понял. Я не собираюсь выслушивать его обвинения, ты мне дорога, но он меня никогда не примет, пойми это. И рушить твою жизнь я не хочу, даже не смотря на то, что ты обо всём знала.
Меня было не остановить, и, сам того не замечая, я всё больше подтверждал слова Николая Петровича.
— Я не хотела, чтобы так получилось.
— Ты знала, — рыкнул я, — что семья будет против, ведь мы разных менталитетов, но при этом влюбила меня в себя по уши. Честь имею.
Я развернулся и отправился по заснеженной белой улице к парковке. Раздался хруст снега, а потом неожиданный вскрик, я развернулся, недовольно оскалившись, и увидел, как Кристина поднимается с асфальта.
Словно на автомате, я тут же ринулся к ней, злость сошла на нет от вида беспомощной и зарёванной девушки. Пересадил её к себе на колени и отряхнул одежду, прижимая ближе. Крис дрожала и плакала, сидя на коленях, и закрывала лицо руками. Я застегнул её куртку и достал из своей формы перчатки, передавая ей, чтобы миниатюрные ручки не мёрзли. Она сильнее обнимала меня за шею, плакала, и мне лишь оставалось сидеть и молча успокаивать.
— Ты мне нужен, но и отец дорог, не заставляй меня выбирать!
— Я бы никогда не поступил так.
— Пожалуйста не уходи. Возвращайся ко мне, это не просьба, а приказ. Что бы ни случилось с тобой, ты заешь, что я буду тебя ждать.
Я поднял на неё глаза, и знакомые губы коснулись моих через маску, но ей этого показалось мало, и она, ловко расправившись с застёжкой, стянула ткань на шею. Даже взгляд её не дрогнул, несмотря на то, что часть моего лица была в ожогах, которые ярко контрастировали с цветом кожи, а клыки так и не исчезли.
— Я ужасен, прости меня, не сдержался, — я понял, что психанул, хотя обещал этого не делать. Ощутил холодные от слёз и снега губы на своих и то, как без стеснения они касаются шрамов и клыков, деформированной челюсти.
Я не помню, сколько мы сидели с ней в холодном снегу, обнимая друг друга и согревая, но отвлекли меня от идиллии взгляды родителей Крис. Её мать пыталась угомонить и образумить мужа.
Всё же им пришлось смирится с выбором дочери, хотя её отец и относился с недоверием, а вот Элегия Максимовна, мама, оказалась очень хорошей и доброй женщиной. А самое главное — понимающей. Видимо, по её наставлению они и пригласили нас к себе и в театр, который давал новую постановку.
В итоге домой мы вернулись только в десятом часу. Моя девочка уже порядком измоталась и была особо не против покатушек на моих руках, сопровождаемых вдохновлённым взглядом Элегии и осуждающим — Николая.
Наверное, я часами мог наблюдать за тем, как она спит, и поправлять одеяло, подушку, чтобы ей было удобно, сидя на коленях возле кровати, поглаживая светлые волосы.
Неожиданно меня из коридора позвала Элегия и попросила подойти в лоджию. Я прошёл мимо комнаты, где Николай смотрел телевизор, и прикрыл двери за собой. Мне тут же передали высокий бокал с глинтвейном на яблочном соке. Должен признать, запах был замечательный.
— Спасибо за предложение остаться, но мне немного неловко.
— Да, брось ты сынок, Колька перебесится, — ответила Элегия, отпила немного напитка и присела на софу. — Ты мне лучше расскажи, почему пластическая хирургия не подлатала тебя?
— Они не успели, было слишком поздно. Сказали, материал бы не прижился.
— Понятно… Очень жаль, без них ты был очень симпатичным мужчиной.
— Благодарю, но что есть, то есть.
— Не нужно сарказма, я видела и похуже ранения на своей работе, — ответила она, после чего я немного остыл. — А почему ты деградировал? Я понимаю, что, возможно, лезу не в своё дело, но интересно, за что ты отдал человечность.
— Я служил в отрядах экстренного реагирования, это было пять лет назад. Нас отправили на устранение аномалии, её мы уничтожили, но, когда возвращались, попали в размытые пространства. Мы застряли там очень надолго. Было непонятно, день сейчас или ночь — вечные вечерние зарева. Прожили так несколько дней, запасы были на исходе, никакой дичи или воды. И многие начали сходить с ума. Я же чуть не поехал разумом, когда увидел, как один из штурмовых рвёт другого на части и с упоением поглощает. Мой голод тоже был жесток, но я держал себя в руках и не мог признать того, что буду есть своих соратников. В итоге командир устроил сильный пожар и смог вывести остатки отряда. Всего восемь человек остались с ожогами и деградацией, а в аномалии навсегда остались одиннадцать погибших. Я помню, когда только выбрался оттуда, увидел, как недалеко скачет стадо парнокопытных животных, и обезумел. Очнулся, когда командир оттаскивал меня от мёртвой, разорванной туши бедной животины, от которой я успел отмахнуть неплохие куски. Я не сразу осознал, что мне сожгло половину лица и плеч: деградация блокировала боль. А маску начал носить после службы в отрядах Зачистки, потому что в любой момент могу разозлиться. К тому же в ней не видно моих истинных эмоций, а в наших отрядах это только плюс.
Всё больше и больше мы сближались с Кристиной, полтора года пролетели незаметно. И вот меня отправили на задание в джунгли. Я не знал, насколько затянется наш поход, и решил этим поделиться с Крис. Она всё приняла спокойно, и на следующий день я уехал, пообещав вернуться.
Нам предстояла задача выжечь гектары аномалий на северо-востоке джунглей. Поросшая травой и деревьями земля, яркие оттенки мутили разум своей едкой, почти психоделической расцветкой. Птицы размером с человека, таскавшие в своих клювах огромные туши животных.
Неделями мы жили в палатках, спали под открытым небом, вдыхая едкий запах бромового дыма и серы, что исходила от взрывов.
И хвала небу — через четыре месяца мы вернулись, но ещё недели две я разбирал документы и отчёты отрядов «Зачистки». Поэтому получалось поддерживать только телефонную и видеосвязь, но мне не хватало тепла и уюта в холодных комнатах стоянки. Хотелось заботы и спокойствия, а не разнимать чистильщиков и изымать спирт.
Ехал в город к своей девочке на всех парах. Словно окрылённый взбирался по лестнице.
И вот вновь родные глаза и нежная улыбка, снова такое хрупкое тело в моих объятьях. Целовал шрам на плече, который оставил в порыве страсти перед отъездом, понимая, что он ещё нескоро сойдёт. Бесконечно просил за это прощения, вспоминая, как она плакала, когда мои зубы сомкнулись на светлой коже и не отпускали, пока зверь не обессилел от сцепки.
Сидя за столом и слушая музыку из колонки, я поглощал домашнюю стряпню девушки и не мог нарадоваться возвращению, но что-то было не так. Очень странный запах исходил от Кристины. Не такой, как когда я уходил. И ещё еле слышное сердцебиение, явно не взрослого человека. И вообще — человека ли?
Я пытался не обращать на это внимание, но у меня было банальное профессиональное любопытство. Когда я уже пил чай, закусывая печеньем, смотрел на то, как Кристина моет посуду, не отводя от неё внимательного взгляда.
— Ты мне ничего не хочешь рассказать?
— Я? Что? — удивилась она очень искренне, но не повернулась ко мне, а так и стояла спиной.
— У меня тут есть подозрения, — ответил тихо, вставая за её спиной.
Она всё так же не оборачивалась, попыталась отойти, но не дала моя рука. Я провёл по спине ладонью, спустился ей на бока и прижал руку к плоскому животу. Хрупкое тело дрогнуло и сжалось. Я же пытался осознать, что всё это взаправду. Развернул Крис к себе и взглянул на смущённое лицо и нерешительный взгляд, направленный в пол. Я не хотел нарушать тишину и лишь склонился к её лицу и ластился, проводя носом по скулам, тёрся щетиной об её щёку, скользил губами по лбу.
Правда особой радости я тогда не ощутил. Мне было ровно, что она в положении. Я был не готов, да и работа сама по себе специфическая, не для семьи. Но понимал для аборта время прошло, да и не согласилась бы она на это.
Но была тут ещё одна проблема. Я не знал, как это воспримет Красный крест. Ведь продление рода тем, кто пал до красной линии деградации, было запрещено. А дети, рождённые от других уровней, заключались в спеццентры для опытов под предлогом обследований.
Это не нравилось никому. Все были против, но режим не хотел меняться и не прислушивался к «Сопротивлению».
Так что пришлось подстраховаться, и после пары дней я уехал на Дальний Восток в Монгольскую ССР. Надо было переговорить с командиром одного из отрядов зачистки. Когда-то он тоже столкнулся с такой проблемой.
Мишкин, как я помню, до деградации был в звании командующего армии, но потом понижен, так что имел он очень большой вес в «Сопротивлении». Выебанный во всех смыслах жизнью и службой мужик лет под сорок принял меня хорошо и накрыл поляну в своём кабинете, куда пригласил ещё и своего зама. Всё же три башки думают лучше.
Чтобы понимать силу этого человека, достаточно вспомнить случай, когда он в одиночку откопал весь свой отряд из-под схода лавины, вернул всех на базу и так же в одиночку закончил задание по уничтожению аномалии. Ну или когда он достал из заклинившей техники в море пять человек и вывез их на своём горбу на берег.
— Может, записать его на другого?
— Не поможет: на последнем месяце выявят нарушение гена и передадут эти данные в Красный крест, — ответил я заму.
— Согласен, я пытался достучаться до них, но пока был в долине, её вырвали прям из ЖК и отвезли в хирургию. Я тогда думал свихнусь, когда узнал об этом. Столько людей на больничную койку отправил.
Да, помню я эту историю. Тогда двенадцать человек пострадало от его рук, а одного он чуть до инвалидного кресла не довёл, переломал всего ударами об стену.
На его месте я бы вообще убил, увидев свою жену при смерти под аппаратами ВЛЛ, когда врач с абсолютным пофигизмом говорит: «Чистка прошла неудачно, были повреждены внутренние органы, и пришлось всю репродуктивную систему удалить. Если доживёт до утра — будет хорошо». Не удивлён нисколько, что этот же врач в итоге лишился целостности некоторых костей, башки и зубов.
— Я хочу заручиться поддержкой, я не хочу потерять их. Ты же понимаешь, каково это, — произнёс я, гоняя по столу стопку, так и не решаясь пить спирт, от которого кони дохнут.
— Я переговорю с другими отрядами. Может, получится что-то сделать с этим.
— Как по мне, так вообще надо убрать из строя геноцид, — начал я подводить их к теме бунта.
— Согласен. Они про это в открытую говорят, сволочи, что если ты, мол, головорез, то не имеешь права на другую жизнь, — стал очень хмурым зам Силюков.
— Паскуды, их бы кто абортировал, уёбки, — совсем понесло Мишкина.
Я осознавал, что у отрядов Зачистки ни шанса, а значит, надо найти больше сторонников. На ум не пришло нечего лучше, как после них наведаться в центр авиации. Была уверенность, что женская лётная эскадрилья «Сопротивления» не откажет в содействии.
Самым главным было уговорить генерала эскадрилий «Сопротивления», Елену Мальцеву, которая являлась старшей сестрой командира третьей армии. Если на мою сторону встанет больше людей, то смело можно выдвигать требования ведомству и генсеку. Хотя что с ним, что без него — за пятнадцать лет нечего хорошего не сделал. Кэнаксы — и то преуспели в развитии, а мы не можем отойти от строя уже бывшего покойного генсека.
Со всеми этими заговорами и походами, совсем забыл про Кристину и её безопасность. Вспомнил я про это, когда она мне позвонила и рассказала, что в последнее время за ней следят подозрительные личности на тонированной машине.
Я не знал, что и думать. И стоит ли это воспринимать всерьёз? Ведь чем ближе к родам, тем более мнительной становилась моя женщина.
Да и кто может знать, что я к ней ездил всё это время?
Озадачился я, когда мы с Модестом разгребали завал на оружейке.
— У нас пока ещё не всё готово, многие отряды и четыре армии не отписались.
— Если понадобится, выступим раньше.
— А ловко вы всех склонили на свою сторону!
— Я просто озвучил то, что они боялись сказать. Половина «Сопротивления» хочет отставки военного ведомства и генсека, а лаборатории это как предлог.
— У нас вообще есть шансы?
— Да, в любом случае я возьму всё на себя, и неважно — пусть хоть к расстрелу приговорят, но Крис и ребёнок будут жить.
Как вдруг Модест осел на пол возле сейфа и сложил руки на коленях, смотря куда-то в даль. Я удивился такой реакции и присел рядом, поинтересовавшись, что не так.
— Прости, Лавр Львович. Я хочу помочь, но не знаю как, ты очень много для меня сделал.
— Я просто увидел людей в беде и спас, не заморачивайся на этот счёт.
— Ты защитил от аномалии мою сестру и мать, а для меня это очень много значит. Я умру за вас и ваши идеи, — последние слова мне не понравились, и я поднялся, вдарив подзатыльник от души. На меня устремился чужой удивлённый взгляд, а я лишь скрестил руки на груди.
— Самое лучшее качество собак — это преданность, большего мне и не надо от солдат.
Внезапно в нагрудном кармане раздалась вибрация телефона.
— Алло… Да, дорогая.
— Значит, я правильно позвонила, вы же Лавр Дзержинский?
— Гм, да, а это кто?
— Нет времени объяснять. Сейчас Кристину забрали прямо из кабинета и отправили в хирургию. Прошу, побыстрее, это добром не кончится, эти люди сильно спешили. Пожалуйста…
— А кто вы?
—Лагерь Лещинское, вы тогда спасли двух мальчиков. Я хочу отплатить вам тем же и помочь спасти вашего ребёнка. Хирургия доктора Менделя. Они сказали, от отправляют её туда. Спешите.
Я убрал телефон и выдвинулся к машине, на ходу доставая рацию.
— У нас нет времени, отправляй сигнал отрядам и авиации.
Поднимая весь отряд, направились в город.
— Как скажете, — отозвался Модест, наблюдая по камерам слежения события в столице.
Вторая и пятая армия окружили город, танки штурмовали площади и трассы, авиация подняла истребители в воздух и блокировала телефонные и телевизионные сигналы, БТРТ с отрядами окружили Здание Советов.
— Не забывайте о главном: мы не должны настроить против себя гражданских, не убивайте антитерроровцев. Бить аккуратно, но сильно. Как только падёт здание ведомства, всё закончится.
— А вы уверены, что мы можем доверять Казбеку?
— Да, я в нём уверен, как в себе. Он смог уговорить одиннадцать отрядов из двадцати, сейчас его отряд штурмует ведомство. Скоро и мы присоединимся.
Я сидел как на иголках, смотря в окно бронемашины. А как только она затормозила, первый выскочил, направляя мудштук на охрану, но несколько человек в чёрной форме быстро пропустили нас без особого сопротивления.
— Мордой в пол, немедленно! — оповестили всех чистильщики, врываясь в больницу.
— Я иду вперёд, трое за мной, остальные ждут антитеррор. Не позволяйте им окружить больницу и зайти на территорию.
Я продвигался по кабинетам, ища тот самый и надеясь, что не опоздал. Взлетел на второй этаж, не дожидаясь поддержки.
— Приём, это шестой отряд Зачистки, детский лагерь в Солме взят под контроль.
— Вас понял, — ответил и наконец нашёл кабинет, выгнал врачей — и даже очень культурно, нечего не сломав им, уложив всех в коридоре на пол.
— Кристина… — я еле сдерживал себя, но голос заметно дрожал. Подошёл к медицинскому столу и осмотрел ситуацию, доставая капельницу и снимая кислородную маску. — Говорит командир. Подгоните бронемашину ко входу, как слышите?
— Принял, — отозвался один из чистильщиков.
— Всё хорошо, всё хорошо, — проговорил я, видимо сам себя успокаивая, и поднял девушку на руки, выходя из здания под прикрытием трёх солдат.
Расставаться было очень тяжело даже на эти несколько дней, но всё же пришлось уложить накачанное снотворным тело на сиденье.
— Модест, отвечаешь за неё головой, запомни.
— Не волнуйтесь, на месте уже есть врач, они будут в безопасности, идите.
Я захлопнул дверцу и продолжил переговариваться с командирами отрядов, которые окружили здание ведомства.
Всю дорогу поддерживал с ними связь. Тем временем начался штурм Здания Советов, и главный секретарь, и его окружение были схвачены и посажены под замок до особого распоряжения.
Отряды ворвались в здание. Никто не оказывал сопротивления. Как итог — все одиннадцать человек из управления оказались поставлены под прицел оружия в собственном кабинете.
— На кой хрен мы дали животным оружие, — фыркнул один из управленцев, что не ушло от моего слуха, и в следующую минуту мужчина упал от удара, а его очки слетели на пол и разбились. К его затылку один из солдат подставил приклад мундштука.
— Может, мы и животные, а вы просто сволочи.
— Чего вы хотите? — спросил Меньшов.
— Отстранения генсека и принятия наших требований.
— Вы хоть понимаете, чего вы требуете! — начал психовать главком, а один из заместителей пытался его усадить обратно.
— У меня очень слабые нервы, и, если не заткнётесь, я вынесу вам прикладом мозги. Вы не в том положении, чтобы так говорить.
Я до последнего надеялся, что Мишкин будет держать себя в руках.
— Столица под нашем контролем, — произнёс я и передал Меньшову красную папку с требованиями, — вы служили в «Сопротивлении», к вам больше доверия и уважения, поэтому я уверен, что вы примете правильное решение.
— Тебя в лучшем случае ждёт каторга, — вымолвил он без агрессии и посмотрел задумчиво на меня, тряхнув седой чёлкой.
— Да хоть расстрел. На моей стороне все десять групп зачистки, двенадцать отрядов экстренного реагирования, вся женская лётная эскадрилья, а также три армии, и вы серьёзно думаете, что у вас есть хоть шанс? — ответил я генералу, после чего тот отошёл и углубился в чтение.
И всё бы хорошо, но не до всех дошла сложность ситуации. Кто-то из управляющих генно-инженерного военного блока попытался ввязаться в схватку с изменёнными солдатами, но один из штурмовых в чёрной форме терпеть этого не стал, и буквально спустя полминуты, мужчина в белом заляпанном кровью халате отдыхал возле стены. И ему ещё повезло: если бы замах был сильнее, то подох бы мгновенно. Я сделал знак солдатам загибая девять раз большой палец, а потом перевернул ладонь ребром.
Пять солдат поняли всё без слов, один отсадил Меньшова за стол главкома и встал напротив. На остальных девятерых человек посыпался град ударов прикладов Вест и мундштуков.
— Что ты делаешь? — спросил командир седьмой армии.
— Заслужили, — ответил Мишкин за меня и попытался расшевелить инженера, который валялся на полу и утирал кровь с губ и носа.
— Разрешите, — в кабинет вошёл один из штурмовых отрядов ЭР и отдал мне накопительную плату памяти. Я подключил её к панели, что стояла на столе одного из секретарей.
За долгое время у меня затряслись руки от осознания того, что могло случится с моим ребёнком. Только сейчас пришло полное понимание.
Под нашими носами они чинили геноцид, и все молчали. Сколько женщин пострадало от этого… а выжившим детям не позавидуешь — живут хуже, чем заключённые. Нет, у моего ребёнка лучшее будущее. Я этого кошмара не допущу.
Я посмотрел поверх панели на главкома и остальных, а потом подозвал Мишкина. Уж лучше бы я этого не делал. Деревянный стол согнулся и часть крепежа сломалась, а стеклянное покрытие треснуло и пошло паутинкой. Начали проявляться клыки, сужаться зрачок и учащаться дыхание.
— Делай то, что задумал, я не буду тебя останавливать.
Мишкин посмотрел на меня совсем безумным взглядом и засмеялся, только выглядело это скорее угрожающе. Плавной походкой он отправился к трясущемуся на полу телу и, схватив за волосы, потащил в коридор. Человек в халате брыкался, орал, угрожал, умолял, но командир был непреклонен, и как только двери захлопнулись, раздался душераздирающий крик и булькающий противный звук льющейся крови. Зато остальные девять человек притихли — на них, видимо, это такое впечатление произвело, а до Меньшова кажется дошло, что я не шутил. Сидит, притих, уткнувшись в папку с требованиями.
Два дня в зале Красных Советов шли жёсткие дебаты, и если с «Сопротивлением» всё более-менее понятно, то с экономическим и социальным блоками было не договориться. Каждый тянул тонкое одеяло развития общества на себя. И я начал ловить себя на мысли, что хочу устроить кровавую резню, даже когти начали отрастать. А вот Мишкин был спокоен, видимо, утолил жажду крови.
И пока все были заняты жаркими дебатами, я ушёл оттуда, не желая принимать участия в том, в чём до конца не разбираюсь, и аспекты чего не могу сложить воедино.
Так что уже через день я был на пороге врачебного блока лётной эскадрильи. Где-то там, в палатах, находилось то, ради чего всё это и начиналось.
В штабе армии меня встречали, как героя, но им себя я не считал, больше приписывая себе звание подстрекателя и революционера.
В коридоре меня уже встречала Елена. Она ничего не говорила, а просто слегка улыбалась, будто что-то зная. Я взял генерала за руки, спрятанные в плотные лётные перчатки, и поцеловал пальцы женщины.
— Благодарю вас, вы оказали мне большую услугу. Ваши асы — это то, чем может гордиться страна. Они действительно профессионалы своего дела, — искренне и от чистого сердца признался я ей.
— Вы мне льстите, Лавр, но, я думаю, вы хотели увидеть не меня. Прямо по коридору красная палата; могу вас поздравить: скоро в моих рядах будет замечательная лётчица, — усмехнулась женщина и показала в сторону дверей.
Мне намекать два раза не надо было, и я помчался на всех парах, не думая, что сейчас очень сложное время, осада со столицы до сих пор не снята, а где-то в Здании Советов друг друга убивают военные и экономисты. Я был счастлив, и радость просто рвалась в стороны.
Закончу с армией, куплю дом возле леса где-нибудь в Забайкалье и создам семью, которой у меня никогда не было, но теперь есть, а ради этого и впрямь стоит жить.
За дверью, на которую указала генерал, меня ждала Кристина, всё такая же прекрасная и милая. Девушка лежала под покрывалом и читала книгу, а рядом с медкроватью стоял детский бокс с розовым свёртком.
Взрослый тридцатилетний мужик сидит и рыдает в палате на коленях.
Я не мог себя сдержать. Уж сколько я пережил, но впервые понял, что обрёл счастье.
Кристина подорвалась с кровати и, подойдя, присела напротив меня.
— Лавр, — я поднял взгляд на свою женщину и прижал её к себе, зарываясь носом в волосы, — я тебя ждала, я знала, что ты придёшь.
— Обещаю: больше не оставлю, — она слегка отстранилась и опустила взгляд вниз, будто не желая мне чего-то показывать, — Крис, что с тобой? Посмотри на меня.
— Я… Лавр, я изменилась. Когда меня привезли в хирургию, во мне проснулся спящий зверь.
Я лишь коснулся её щеки своими пальцами и приподнял знакомое лицо, желая насладиться ей, и был в шоке, что ген, который передался ей от родителей, пробудился только сейчас. Она была такой же изменённой, как и я. Такое же животное. Но мне было абсолютно плевать.
— Я тебя любую люблю, — и накрыл эти манящие губы в долгожданном поцелуе, пытался вложить всё желание и страсть, сильнее сжимая пряди на затылке.
За такое и жизнь отдать не жаль.
Крис примкнула к моей груди и ластилась, словно домашний кот, а я впервые за последние несколько месяцев расслабился.
Когда избрали нового генсека и вождя второй ССР, я смог вернуться с Кристиной и Жданой домой и в моей жизни произошёл переломный момент.
Мне пришлось пережить предательство своих людей.
Я им доверял, но оказалось, что во время бунта эти две паршивые овцы сливали многую информацию ведомству, в том числе и место жительства Крис.
После того, как всё урегулировалось и была снята осада с ведомства и столицы, я вызвал своих людей, весь отряд, на серьёзный разговор.
Пятьдесят человек стояли на полигоне. Я переглянулся с Модестом, тот меня долго отговаривал, не желая смуты и шумихи в отрядах Зачистки, но я всё решил.
— Мы прошли с вами многое, и каждому из вас до недавнего времени я доверял. Но произошло то, чему я не хотел верить, — я сглотнул ком в горле. — У нас в рядах затесались предатели, которые продались за бумажки ведомству. Советую выйти им самим, или я вытащу силой.
Они даже скрывать этого не стали — и пять чистильщиков смотрели на меня. Я знал, что, скорее всего, у каждого из них была причина так поступать.
Не это меня обижало, а то, что они врали мне в лицо и прикрывали мне спину.
— Вы в курсе, что я буду делать? — они кивнули и достали руки из-за спины. — Дам вам шанс всё исправить и доказать в бою, что вы ещё не пали до конца. В противном случае я сорву ваши шевроны и втопчу их в грязь.
Теперь о концовке собрания были уведомлены и все остальные бойцы.
Наказание за предательство — смерть!
Злость закипала в моих венах, когда на меня кидались пять деградировавших монстров и выкладывались на полной. Терять им было уже нечего. От этого становилось тошно и противно.
— Прости, — сказал боец почти неслышно и посмотрел на меня глазами, полными сожаления.
По моим рукам потекла первая кровь солдата, когда тот напоролся на мои когти, из-за чего пальцы с силой вошли в горло, разрывая чувствительную кожу и мясо. И первое тело пало, захлёбываясь кровью и закатывая глаза. Трое приходили в себя от сильного удара, а я уже добивал своего водителя, которому больше всех доверял и который подставил Кристину под удар. Я бил и бил его головой о землю, пока не разбил, словно орех, черепную коробку. Он бился в конвульсиях, а я рычал от обиды, рыдал над телом товарища, с которым многое пережил, не думая, что всё так закончится. Но это мне не помешало уловить движение сзади и на выпад солдата развернуться и вспороть лицо и грудь, погружая когти в тёплую плоть, перебивая ногой шейные позвонки. Третьему повезло больше всех: я уже морально выбился из сил и просто свернул ему шею, одним чётким движением прокрутив её до упора в другу сторону.
— Вы можете уходить, но не обманывать, — совершенно спокойно говорил Модест, стаскивая тела в одну кучу. — Они сидели с вами, улыбались, и именно с их подачи и по их наводке по нам стреляли.
Я отходил от этого очень долго. Порой по ночам меня мучали кошмары, в которых то же самое со мной проделывает Модест. Но благодаря домашним хлопотам и Кристине это отошло на второй план.
Чем старше становилась дочь, тем больше приходило ко мне понимания того, почему таких детей запирали в лагерях. Были они гораздо сильнее и развивались быстрее, чем другие дети. Помню случай: сидим на кухне с родителями моей Крис, и просто залетает это светловолосое чудо с Бигом в руках, вес которого, на минутку, был тридцать кило. Николая и Элегию чуть удар не хватил.
Когда дочери было три года, мы завели мы ротвейлера, чтобы он был ей хорошим другом и защитником. Но пёс оказался крайне ленивым и ласковым для такой породы, поэтому чуть позже стала она его таскать и дома, и на улице. Поначалу пытались это безобразие остановить, а потом подумали и оставили попытки: дочке нравится, а Биг так вообще — самый счастливый пёс на планете.
И чем дальше она росла, тем больше удивляла. Тогда уже я насторожился и отправился со Жданой в детский лагерь в Солме, который после бунта был переделан под оздоровительный комплекс для таких, как моя дочь.
Свои опасения я высказал генному инженеру, который занимался развитием и разработал программы контроля силы для подобных детей. Он, мужчина в годах, слушал мой рассказ и продолжал печатать на сетевой панели, а после того, как я замолчал, сложил голову на сцепленные в замок руки.
— А что вы хотели, Лавр? — я честно и сам задумался, чего ожидал от поломанного гена. — Смотрите: у вас прямо изменённый ген на сто процентов, у вашей супруги косвенно изменённый ген на пятьдесят процентов — этого достаточно для того, чтобы ребёнок родился со стопроцентным геном. Ещё немаловажную роль играет то, в каком состоянии произошло зачатие. Если хотя бы один из родителей был в состоянии «зверя», шанс увеличивается.
— Я переживаю, как бы она не деградировала.
— От этого никто не застрахован, — с грустью ответил инженер, — она склонна к этому ни чуть не больше и не меньше, чем вы. Так что вам придётся смириться с этим… но могу сказать, что эти дети — будущее нации. Они рождены с более сильными механизмами выживания и в дальнейшем даже вас превзойдут.
— Но это же ненормально, чтобы пятилетка таскала вес больше своего и запрыгивала на пятиметровую высоту.
— Вы о чём, Лавр? — искренне удивился мужчина и прикрыл еле заметную улыбку. — Такие, как вы, могут слуха лишить при правильном рычании, а если постараются, то и в программах нарушения сделать и приводы из строя вывести.
Мы оба развели руками, и мой собеседник из этого состояния вышел быстрее.
— Я вам переведу в личные сообщения систему нагрузок, питания и обучения, подстроенные под её особенности.
— Спасибо вам.
Мы пожали друг другу руки, и охрана провела меня на площадку, где инструктора следили за детьми, что резвились на полосе препятствий. Выискивал глазами свою дочь среди десятка таких же мелких шалопаев. И ведь нашёл: это чудо висело на турниках разного размера, наклона и высоты и прыгало с одного на другой. Прямо годы подготовки в учебке вспомнил. Но очень быстро наваждение прошло, и я пытался стянуть её с этих турникетов. Ещё и уговорить надо было. Только после моего обещания большого подарка она спрыгнула мне на руки и мы отправились к машине.
Заливаясь смехом, она рассказала, как было весело на полосе препятствий.
— И что ты хочешь? — спросил я, взлохмачивая светлые волосы.
— Хочу брусковую стенку, — с восхищением ответила Ждана.
— Значит, будет, — ответил я, после чего меня обняли и поцеловали.
В Ждане я видел себя, узнавал свои черты характера, да и после её рождения отношения с отцом Крис улучшились. Николай Петрович будто оттаял и больше всех любил возиться с внучкой.
А когда родился Виктор, я решил уйти со службы, ибо надо было уже жить и воспитывать детей, а не бегать по долинам и жертвовать собой. Мне казалось, я уже достаточно сделал для СССР, да и отряды зачистки я отдавал в надёжные руки. После моего запроса получил приглашение в зал Красных Советов от генсека.
Кристина меня поддержала и попросила в случае чего не доводить вновь всё до революции. Хотя я и не собирался этого делать, новый генсек меня устраивал, как, в принципе, и всё «Сопротивление».
В кратчайшие сроки она смогла заслужить прозвище Матерь народов.
Новое здание теперь выглядело иначе. Его отреставрировали после обстрелов, улучшили планировку и сделали более защищённым.
На входе меня встретила охрана и проводила в кабинет.
За стеклянным столом сидела высокая женщин лет сорока-сорока пяти в красном костюме-тройке и седыми волосами, собранными в высокий хвост.
Не думал, что она так быстро поседеет на этой должности.
Рядом были сетевая панель, статуэтки, фотографии в рамках, несколько книг и подставка с курительной трубкой.
Ухоженная и приятная в общении, единственный генеральный секретарь, которая начала развивать СССР и вести вперёд. Она поощряла учёных, инженеров, конструкторов и изобретателей из своего кармана, не ходила в золотых цацках, посещала медицинские фонды и сама писала несколько научных работ, но при этом была властной и жестокой женщиной. Если её разозлить, можно было смело готовить завещание.
— Альфа-командир отрядов зачистки Лавр Дзержинский прибыл.
Женщина подняла взгляд и улыбнулась:
— Будет тебе, Лавр. Присаживайся, куда нравится.
Прошёл к её столу и присел в меховое кресло напротив генсека. Та затянулась едким дымом, от которого у меня поплыло перед глазами. Никогда не любил никотин и всю ему подобную дрянь.
— До меня дошло, что ты решил полностью уйти из «Сопротивления», — в голосе послышались нотки разочарования и расстройства.
— Да, я хочу жить спокойно, мне нужно заботиться о Кристине и воспитывать детей. К тому же у меня здоровье уже не то.
— Уговаривать тебя остаться не буду, я не в том положении. Однако мне бы не хотелось терять такой хороший кадр, поэтому, если ты не против, можешь продолжать работать в этой сфере, но только в качестве гражданского.
Женщина передала мне буклеты с вакансиями.
— Вы хотите, что бы я перешёл в разряд инструкторов?
Она кивнула и снова затянулась.
— Ты уникальный боец, Лавр. Таких во всём СССР единицы. Единственный отряд зачистки, которому поставили памятник в столице, был твоим; первая революция за долгое время была с твоей подачи — я устану перечислять все твои заслуги и достижения.
Я задумался над словами главного секретаря страны, да и выхода у меня особо не было, ведь ничего в своей жизни, кроме как сражаться, я не умел.
Лавр присмотрелся к движениям силуэтов и, сделав один резкий замах, оказался за одним из них, разрывая плоть металлическим обломком, и, словно в жестоком танце смерти, разделался с остальными. Оросив землю своей и чужой кровью, Лавр уселся на обломок дула и открыл фляжку, вливая в себя живительную воду.
К тому времени отряд разделался с остатками армии.
Модест дошёл до старого командира и присел чуть ниже на обломок «металлического гроба».
— Мне передали, что враг побеждён, сраженье выиграно.
— Не зря съездил.
— Ну нахуй, — Модест перехватил чужую фляжку, — на пенсию ухожу.
Два давних друга рассмеялись, пока по другую сторону от них армия и отряды разгребали проблемы побоища.
Ещё нескоро командиры подсчитают, какой ценой был спасён чёрный ящик, и действительно ли он того стоил.
