Underworld

Она находится в пятистах милях от Лондона, но по внешнему облику этого не скажешь. Деревушка совсем тихая, безмятежная. Можно даже сказать, слишком спокойная. Мёртвая. Здесь как будто ни одной души; трава пожелтела под палящим солнцем, а воздух сухой и горячий, с крупинками песка. Им тяжело дышать. Дома, мелко разбросанные по всей деревне, вот-вот обрушатся на землю. Красный кирпич потрескался и почернел, местами выцвел, деревянные крыши прогнили и осели, краска облупилась и покрылась зловонной зелёной плесенью, что, кстати, очень странно — осадки здесь редки. Но хуже всего здесь запах. От него наплывала волна тошноты, а глаза слезоточили. Несло чем-то кислым и гнилым, старым и противным, по типу болотной слизи, фекалиями животных, мёртвыми телами и чем-то неопознанным, что человеческие рецепторы не в силах идентифицировать. И это пахло невыносимее всего. Население маленькое. Настолько, что все друг друга знают. Но не потому, что они хорошо общаются, дружат семьями или встречаются на общем базаре по утрам. Здесь развлечение другое. Похороны здесь – типичное дело, настолько приевшееся, что оно превратилось в всеобщий праздник, на который звали всех жителей. Приевшееся и частое, вроде парка развлечений или ярмарки, проходящей раз в неделю. Зато много всякой разной живности: коровы, свиньи, овцы, пауки, жуки и тараканы размером с ладонь. Такого в городе уж точно не встретишь. Обилие ворон, на удивление слишком мясистых и крупных, и, поговаривают, в глубине леса откуда-то взялись летучие мыши, хотя это, конечно, сказки: данная местность не подходит им для обитания. Местные уже смирились с чрезмерным количеством паразитов, что посягают на оставшуюся для разведения еды живность, и крупными стаями ворон, что могли иногда уволочь небольшую кошку поглубже в лес, ведь, как бы люди их не травили и не убивали, они всегда возвращаются, будто их сюда манит что-то сверхъестественное. Ну, подумаешь, насекомые, они есть везде, в каждой деревне. И да, действительно, можно смириться с тем, что по утрам вас будет будить паук, который случайно прыгнул вам на лицо, а тараканы за ночь съедят всю вашу еду, которую вы случайно забыли на столе. Но дело не в этом. Люди здесь не живут, потому что это место само по себе пугает. Помимо ослепляющего солнца и вечной засухи, здесь часто встречаются магнитные бури, временами, очень редкими, льют мутные и кислые на вкус дожди, поднимаются ураганы. Неудивительно, что деревня нелюдимая, про неё мало кто знает, а если даже так, то предпочитают не вспоминать — она угнетает. Многие, а точнее почти все, кому посчастливилось уехать, вспоминают жуткие моменты из детства, проведенного здесь. Местную школу закрыли около десяти лет назад, когда цикличной пропажей детей заинтересовалась полиция и СМИ Лондона, а оставшееся молодое поколение вместе с детьми перекачивали в соседние деревни. Те, кто успел закончить школу, смог даже уехать в города. Скот умирает по непонятным причинам, а люди сходят с ума. Да, Бог по-настоящему оставил это место. Безусловно, это не сказалось бесследно на поселении. Из-за малого людского потока, автобусы здесь почти не ходят, а машины вообще не заворачивают на узкое, еле видное разветвление дороги, ведущее к центру деревни. Но сейчас на трассе в сторону деревни тащится большой серебристый междугородний автобус, который через несколько минут остановится в этой дыре без названия. В конце автобуса сидит девушка. Недавно проснувшись, она скривилась, поворачивая голову к окну. Шея затекла от неудобной спинки, при малейшем движении причиняя боль. Превозмогая её, постаралась размять мышцы, со скукой смотря в окно. Её всегда манила природа, а точнее её загадки и особенности. Её тайны. Но это место не вызывало у неё интереса. Всего лишь старая, бесполезная деревня, которая вот-вот прекратит своё существование. Помимо неё в автобусе ехало ещё несколько пассажиров: парочка средних лет на первых местах рядом с водителем, молодая семья с тремя детьми, а на пару мест вперёд несколько пенсионерок. Всю дорогу, все эти семь нескончаемых часов, она наблюдала за ними, прислушиваясь к их разговору. Возможно, она сама себе это придумала, но ей показалось, что пассажирки обсуждают её. Факт, что они несколько раз оборачивались, чтобы разглядеть девушку, подтвердил её подозрения. Честно признаться, она тоже любила посплетничать с подружками, но соседки были абсолютно однотипными старушками, которые есть везде и стараются развлечься за счёт обсуждения других. Из-за резкого толчка ударилась головой о впередистоящее сиденье. Водитель, должно быть, по привычке хотел проехать эту остановку, так как на ней обычно никто не выходил. Лоб заныл и, наверное, покраснел. Потерев его ладонью, оглянулась по сторонам – они приехали. Недовольным и торопливым голосом шофёр буркнул “выходите быстрее”. Он не хочет задерживаться здесь. Автобус остановился около бетонной площадки среди того, что раньше называлось полем. Девушка вышла вместе с пенсионерками, обсуждавшими её, и полупустой автобус поехал дальше. На улице невыносимо жарко – солнце как будто размазывало людей своими лучами по земле. Бетонная площадка раскалилась до предела. Даже сквозь кеды чувствовался жар. Девушка глубоко и раздосадовано вздохнула – от площадки шла узкая тропинка в сторону деревни, которую почти не видно за высокой выцветшей травой. Сложно сказать, но, как ей показалось, идти минимум полчаса. Под палящим солнцем это казалось невозможным. По сторонам виднелись полумёртвые, полуразрушенные дома. Подул ветер, и послышался тихий скрип, будто в доме кто-то находился, но внешний вид зданий оставался абсолютно необитаем. В высоких кустах цикады издавали противоестественные звуки – слишком громкие и высокие для них. Ветер аккуратно покачал траву незаметным дуновением и исчез, подарив секунды прохладного наслаждения. Без него стало ещё жарче, настолько, что захотелось в ледяную ванну. От невозможности исполнения этого, девушка на секунду прикрыла глаза в тихом ужасе. Справа, в нескольких шагах, она увидела корову – та истощилась настолько, что видны все кости, вымя высохло и почернело, а рога готовы вот-вот отпасть. Животное повернуло голову и умирающе промычала. “Боже, почему так — подумала девушка, — разве она достойна таких мучений?” Только она не понимала одного – животное стояло посреди поля, полного травы. Да, она была жухлая и сухая, но ведь это почти что сено. Тогда почему не ест? Откинув эти мысли в сторону, девушка прошла буквально пару шагов, после чего услышала глухой удар. Это корова упала на землю, высунув язык и выпучив глаза. Издалека к ней уже летела стая птиц, желающих подкрепиться мёртвым, но пока что тёплым мясом. Лучшим решением стало поскорее отвернуться и ускорить шаг. Вдалеке появился красный домик, не менее ветхий, чем соседние – вот-вот разрушится. Как и все другие, одноэтажный. Старые стены не выдержат второго этажа, некоторые не выдерживают даже крышу. Вместо неё поверх стелют тонкие пластины дерева, покрытые облупившейся краской. Это тот самый гостевой домик, про который ей рассказала Миссис Шафом. Девушка, переборов свою брезгливость, взялась за ручку, от чего-то мокрую. Зайдя внутрь, в нос ударяют запахи плесени, старости и кошек. От холла выходят два коридора, направо и налево. Между этими коридорами, как раз посередине, сидит пожилая женщина, а перед ней небольшой столик и шкафчик. На коленях - кошка, такая же старая, как её хозяйка что видно по редкой и седой шерсти. Кошка посмотрела на девушку своими жёлтыми выцветшими глазами и соскочила с колен. Старуха злостно посмотрела на девушку, как бы обвиняя в том, что та спугнула животное. Голова у домовладелицы круглая, но лицо болезненно худое, волосы жидкие, на носу висят огромные очки, а над губой растёт невероятно уродливая родинка. От неё пахло кислым, а одежда была рваной. Девушка, стараясь не обращать на это внимание, придала голосу дружелюбие: — Извините, мне сказали, что у вас можно переночевать. Здесь не то, что ночевать, находиться противно. Да и в целом в деревне. Единственное, что сейчас хотелось – убраться отсюда подальше, тем более от этой старушки, которая так злобно смотрит, будто её кошку убили, а не спугнули. Но выбора не оставалось. У девушки не хватило бы денег ни на гостиницу в Лондоне, на на самый дешевый хостел в пригороде, даже на один день, чтобы подождать собеседования с приёмной комиссией и заселения в бесплатные апартаменты для абитуриентов. Единственным вариантом был автобус в эту дыру и заселение единственного хостела. Если это можно назвать хостелом, конечно. — Я бы позвонила заранее, но у вас нет телефона. — сказала девушка через минуту воцарившегося молчания. Скулы сводило от вежливой улыбки. — Здесь вообще ни у кого нет телефона. Ни у кого в округе. Голос у домовладелицы чавкающий и одновременно картавый, от чего сложно разбирать слова, а из-за больших, растянутых щёк брызгают слюни. Старушка, задрав подбородок, оглянула с ног до головы незнакомку. В её глазах просвечивала то ли неприязнь, то ли любопытство. Секундой позже её взгляд расфокусировался, и показалось, что старуха смотрит сквозь неё. У любого сердце в пятки упадёт от такого взгляда. — Мне сказали, что у вас есть съёмные комнаты, и что вы принимаете проезжих для ночлега. — девушка запнулась, так как старуха никак не реагировала на её слова, смотря, не моргая, в стену — Мне только на одну ночь. — Да, принимаю. — пенсионерка, выйдя из транса, поморщилась и засунула что-то, похожее на листья, в рот — Давно здесь никого не было. Два фунта за койку. Жить будешь одна, кроме тебя никто не приехал. — Меня зовут Лили. — девушка сделала улыбку шире, протягивая монету. — Мне без разницы. Сейчас налево и до конца по коридору. — домовладелица уже не смотрела на неё — Запираться на ключ нельзя, слушать музыку тоже. Туалет на улице. — она сплюнула в стоящее на полу ведро то, что жевала, обнажив темные зубы. Буркнув быстрое «спасибо», девушка поспешила в свою комнату. Она была маленькой, старой и пыльной. Кровать односпальная, подушка вся в больших жёлтых пятнах непонятного происхождения и дырах, пружины матраца видны сквозь ткань. В противоположном углу стоит тумба с двумя ящиками, дверцы которых кем-то оторваны, и ветхое замшевое кресло, которое в былые дни было красного цвета. На тумбе массивная и пыльная чёрная книга с красной переливающейся надписью. Лили подошла поближе, чтобы рассмотреть её. «Библия» Нахмурилась – сначала не поняла, что это такое. Книга была шершавой на ощупь, и казалась на удивление не дешёвой. Красная надпись переливалась в еле проскальзывающих сквозь тюль лучах солнца, образуя небольшие блики. Библия – это последнее, что девушка ожидала увидеть в гостиничном номере. Хотя, если размышлять логически, не верить в таком жутком месте в высшие силы было бы как минимум странно, слишком много необычного здесь происходит. Лили положила книгу на место. Напротив стоял большой шкаф из дуба, занимавший почти половину стены. На ближнем к стене углу висела густая паутина, а некоторые доски прогнулись под тяжестью времени. Девушка мысленно обрадовалась, что здесь ровно на ночь, так что и дорожную сумку можно не распаковывать. Луч света упал на ресницы, делая их немного светлее. Заметив дискомфорт, Лили повернулась к окну. Большое, не такое, какие сейчас делают. С рамой из тёмного дерева. Тюль пропускала свечение солнца, от чего в воздухе стали видны частички пыли, чьи движения напоминали танец. Распахнув ткань, которая тоже была в пятнах и дырах, впустила внутрь солнечный свет. Комната, ожив, приобрела хоть какие-то краски. Позади приоткрылась дверь, и в комнату зашла кошка. Чёрная, как ночь, и грациозная. Не такая, как сидела на коленях домовладелицы. Уткнувшись в ноги Лили, провела по ним хвостом. Девушка опустилась на колени, прикасаясь к мягкой, тёплой шерсти на холке. Кошка замурчала, падая на спину и поднимая лапы вверх. Лили усмехнулась, поглаживая беззащитное брюхо: — Нравится? Кошка, словно понимая её, продолжительно промурчала, а после встрепенулась и выпрыгнула в открытую створку окна. Девушка проследила за ней взглядом, но кошку уже не заметила. Только лес за окном. Тёмный, тёплого зелёного цвета, и очень высокий. Таких больших елей и сосен Лили никогда не видела. Манит. Девушка, не отрывая взгляда от леса, нахмурилась. Навязчивая идея исследовать его не покидала. Закрыла глаза. Фиолетовые волны, возникшие под глазами, импульсом били об черепушку, образуя причудливые узоры, напоминающие воронку. Открыла. Зов, казалось, стал ещё сильнее. Это пугало. Что чувствуешь, когда сходишь с ума? Или наоборот, всё как обычно, и только окружающие понимают, что с тобой что-то не так? Должно быть, солнечный удар. Первой реакцией Лили было закрыть окно, задёрнуть тюль, и больше никогда не смотреть на этот чёртов лес. Но она оставалась на месте. У леса была какая-то особая энергетика; то, что чувствуешь телом, а не разумом. Или... душой? Если она есть. И вдруг, в одну секунду, она поняла, что это лучшее, что есть и будет в этой деревне. Единственное, что осталось здесь стоящее и интересное. Импульс невидимых волн покрыл разум дымкой, мешая мыслить здраво. Идея, что лес всего лишь скрасит её времяпровождение ожидания другой маршрутки, казалась резонной. Сиротским детям часто устраивали вылазки на природу. В те времена считалось, что зелёный цвет благоприятно влияет на их ментальное здоровье, тем самым помогая пережить травмы прошлого. Конечно, от чувства брошенности это не спасало, зато день на открытом воздухе улучшал сон и аппетит. Миссис Шафом, когда бюджетных денег не хватало, могла частично оплатить расходы. Она была единственной воспитательницей, которая относилась к детям в сиротском доме, как к своим. В пыльной комнате нечем дышать. Стало душно, разболелась голова. Мысль, что в лесу хотя бы будет прохладнее, опьяняла. В портфель закинула всё необходимое – воду, запасные носки, блокнот для заметок – и отправилась. Она не собиралась там оставаться надолго – так, просто осмотреться. Выскочила из комнаты и мимолётно проскочила мимо старушки у входа, хотя в этом не было смысла – та не подняла глаза. К ней вернулась её кошка, и они мирно спали, похрапывая. Хотелось успеть до темноты. Стараясь делать шаги как можно шире, она пару раз запнулась об скрытые под сухой травой камни. В поле, по которому она шла, настолько высокая пожелтевшая зелень, что не видно собственных ног. Навязчивые мысли сколько жуков могут по ней ползти девушка откидывала. Саморефлексия душила. Тысячи, сотни тысяч “если бы не то, то” заполонили мозг. Лили остановилась, закрыв глаза, пытаясь вернуть мыслям верное русло. И, на удивление, чем ближе она подходила к лесу, тем чище становился разум. Ирония судьбы оказаться в этой глуши. Ей давно хотелось уехать подальше от детского дома. Бюджетный, с посредственным уровнем образования и условий жизнедеятельности. С пяти лет она понимала, что это не её место. Да, так думает любой воспитанник детских домов. И да, жизнь там не так плоха, как могла бы быть, но это всё не то. Лили с детства обладала манией величия, словно она где-то далеко отсюда, очень далеко. Но единственным вариантов уехать из маленького города, тем более, если ты сирота и у тебя нет денег, это учёба. Если у тебя отличные оценки, а воспитательницы напишут хорошую рекомендательное письмо, то есть шанс поступить в университет Лондона. Поэтому, сдав экзамены и получив приглашение на устное собеседование в университет, она была вне себя от счастья. Судьба, знак, предназначение, что угодно. Наконец-то можно уехать, начать жизнь с нового листа. Миссис Шафом, которая любила девушку, как родную, дала ей немного денег на первое время. Этого должно хватить на пару дней в Лондоне, пока не станут известны результаты. Если её зачисляют, то Лили будет получать стипендию, и не пропадёт. А если нет... об этом она старалась не думать. Зашла в лес, переступив широким шагом границу между ним и деревней. Между живым и мёртвым. Мурашки, с ног до головы, и обратно. Запах хвои, влаги, земли. Как же легко дышать. Набрала целые лёгкие воздуха, долго не опуская. Выдох. И как будто все проблемы, тревоги ушли. Легко. Под закрытыми глазами пляшут фиолетовые волны, словно коралловые рифы, образуя воронку. Импульс, где-то в районе груди. Под кожей. Холод на кончиках пальцев, образующий лёгкое покалывание. Стоило ей открыть глаза, солнце мгновенно скрылось за кроной деревьев, лишь мелкие лучики видны сквозь крону. Как? Солнце в зените, а в лесу – тьма. Волосы на затылке встали дыбом от подсознательного. С солнцем исчезло и его тепло, и духота, стоящая в деревне. Лили ещё раз вдохнула поглубже, и шагнула вглубь леса. Корни деревьев, толстые и извилистые, покрывали почти всю землю, обвивая камни, на которых клочьями рос влажный мох; звуки цикад утихли, лишь вороны, ещё больше, чем те, что были по пути в деревню, каркали высоко над головой; паутина серебряными нитями обвивала ветки и листья, создавая необыкновенные узоры, словно мороз на старом стекле; из-за прохлады влажный воздух наполнился приятными запахами хвои, мха и земли, несмотря на то, что за пределами леса палило солнце, выжигая всё живое. Два мира, где один – живой организм: тихий, глубокий, прохладный; второй – мёртвая пустыня, выжигающая, палящая. Шла долго. Ноги становились свинцовыми от ходьбы по крупным и кривым камням и корням. Пару раз чуть не споткнулась, засмотревшись на лучи, пробивающиеся сквозь причудливую крону. Лили старалась не думать о мотивации посещения леса. Что-то в его глубине манило. Звало. Словно две половинки магнита, положительный и отрицательный, тянутся к друг другу. Конечно, это пугало, и шло в разрез со всеми логичными объяснениями происходящего. Но Лили не могла этому сопротивляться, да и не хотела. Сердце как будто вырывалось из груди навстречу чему-то новому и неизведанному. Девушка никогда не чувствовала подобного. Остановилась и прислушалась. Странные, но приятные звуки. Как частоты, которые не улавливает человек. Пение сирен, манивших к себе моряков. Ускорилась. Словно загадка происхождения бурлящих под веками, и где-то в районе солнечного сплетения, энергетических, метафизических волн, близка. Корни деревьев уступили место мягкой, сырой, свежей земле, а она, в свою очередь, – острым мелким камням с мокрым мхом на них. Шла, не разбирая дороги и не запоминая свой путь, но чувствовала, что нужно. Нутром, душой, сердцем. Сердце заколотилось, адреналин выбросился в кровь. Ей почему-то казалось, что то, ради чего она проделала этот ужасно долгий и неприятный путь – там. Глупо, да? Но так и есть. Остановилась. Должно быть, слишком резко. Воздух из лёгких, будто удар битой по солнечному сплетению, выбило наружу. Впереди – фиолетовый свет, плотный и густой, с мягкими краями, образует воронку над участком земли. Лили слишком далеко, чтобы увидеть источник. Он исходил подобно звуку, плавно и тягуче, не ощутимо. Воздух вокруг наэлектролизовался, словно вот-вот начнётся гроза. Почудился запах сожжённого мяса, а хвойная зелень деревьев потемнела. Мягкий туман не похож ни на что, с чем знакома Лили, о чём читала в книгах или смотрела в фильмах. Словно против воли подошла ближе. Шаг, второй. Ноги трясутся, еле удерживая вес тела. Она знала, что любопытство когда-нибудь погубит её. Ей вспомнилось, как однажды в детстве решила посмотреть, сколько в пасти зубов у бродячей собаки. Всё обошлось тогда. Не сегодня. Как Лили заснёт на своём старом, скрипучем матраце, полного дыр и неизвестных по происхождению пятен, если знает, что где-то там, в лесу, есть нечто… необыкновенное? Пещера. Вырытая в земле, как яма или колодец. Глубокая, что не видно дна. Плавный спуск к ней через гальку, как зыбучие пески, доказывал её природное происхождение. Что-то в грудной клетке закололо. Страх. Пот на ладонях, беспокойно бегающие зрачки глаз. Это галлюцинации из-за солнечного удара? Обморок, и она сейчас лежит на холодном камне в отключке? Мысли метались, дыхание участилось. Конечности налились свинцом и отказывались слушаться. Опомнилась, когда она, не отдавая приказа своему телу, аккуратно, не торопясь, опустилась на корточки. Протянула руку. Дрожащую настолько, что невозможно чётко разглядеть. Жар. Щёки окрасились красным. Свет несёт с собой пыл, словно от разогретой печки. Ощущается не только кожей – внутренностями грудной клетки. Что-том внутри носится от этого огня, ища укрытие. Лили попыталась отдёрнуть руку, но застыла, словно статуя. Крики. Болезненные, воющие, взывающие о помощи. Из пещеры, эхом. Они становились громче с каждой секундой. Послышалось рычание, гортанное и бархатистое, затем чей-то стон боли. Рычание стало громче, размножилось, словно исходило отовсюду одновременно. Рёв невыносим, он оглушал. Плачь, отчаянный, надрывающийся. Последний, предсмертный вздох того, кто кричал. Лили приложила все силы, чтобы вырвать руку из фиолетового тумана, и, не удержав равновесие, упала на землю. Сначала отползла немного назад, во избежание падения, затем поспешно встала и попятилась. Чертовщина, которая здесь творилась, перестала ей нравиться. Облако фиолетового тумана сгущалось, теперь больше напоминая тучу. Оно продолжало манить, но уже против воли. Девушка не могла оторвать глаз, не получалось даже моргнуть. Непрошенная влага появилась на ресницах, и Лили попыталась её сморгнуть. Рассеянный взгляд не сразу заметил перемены. Туман налился кроваво-красным оттенком, глубоким и сложным; вернулись крики, став громче, болезненнее, мучительнее; их сотни, а может, тысячи; послышался лай озлобленного и голодного пса. Лили закрыла уши руками, но шум продолжался. Он в голове. Внутри. Согнувшись пополам, девушка закричала сама, но голос терялся на фоне вопля. Мокрые дорожки слёз обжигали щёки. Собрав в себе последние силы, выпрямилась, ища глазами пути отхода. Хотела убежать, как крючок портфеля зацепился о ветку. Мелкая крошка камней начала уходить из-под ног, оставляя девушку висящей чуть ли не над пещерой. Лили упёрлась ногами в единственный оставшийся валун и, не удержав равновесие, упала на мокрые камни, оставляя портфель висеть на ветке. Крики. Боль. Страх. Пещера начала превращаться в воронку. Лили, не удержавшись на мокрых камнях, начала сползать в яму. Цеплялась ногтями о скользкий и острый гравий, покрытый мхом, но он лишь расцарапывал ей ладони и колени в кровь. Девушка попыталась ухватиться за ветки, висящие на деревьях, но те, будто мутировав, выпустили шипы ей в кожу, вызвав волну боли по всей руке. Не удержавшись, Лили скатилась вниз, в красный туман. Как ненасытное чудовище, он заглатывал её, обволакивая тело, словно мешок без воздуха. Она падала к крикам, стонам, лаю, жару, как вдруг осознала, что это реальность. Встречный ветер, будто из жерла вулкана, трепал её волосы. А потом почему-то стало очень холодно. Как только крик самой Лили утих, портал закрылся, забрав с собой зловещий туман. Больше не было ни фиолетового света, ни ямы в земле. Лишь тихий, безмолвный вечерний лес.

***

Кроваво красные лучи заката обволакивали мужскую фигуру через стекло, бросая тени от складок на его лице, всегда холодном и бесчувственном. Ровная спина, напряжённая, словно держит на себе груз всего мира, будто смотрела на юношу лет двадцати, стоявшего на пороге кабинета. — Что ты мнёшься там? — голос мужчины звучал громко и требовательно, от чего у юноши поднялись волосы на затылке, а на лбу выступил пот. — Говори! Фигура разговаривала с юношей даже не повернувшись, смотря прямо перед собой в окно. Именно в мерцании захода света Пандемониум смотрелся лучше всего. Словно мрак, как давний друг, наконец-то принимал город в свои объятия. Скоро появятся звонкие звуки жизни. Тёмные прямые волосы до лопаток почти терялись на фоне чёрной дишдаши, плотно облегающей фигуру у окна. Руки держат сосуд, наполненный тёмной жидкостью со сладким, но терпким ароматом. Его запах распыляется по кабинету, как распускается цветок в свете раннего утра. Несмотря на холодный тон, день у мужчины сегодня хороший. Должен быть хорошим. Собеседников разделял стол из красного дуба длиной по меньшей мере десять метров. Обычно здесь проводились собрания по крайне важным вопросам, после которого, если нужно, отсылалось обращение к Властителям из Стигийского совета для более детального рассмотрения. Но в свободное время это был кабинет герцога Агареса. — Прислужники зафиксировали энергию в портале, Господин, — высокие стены кабинета легко отражали звуки, отскакивая глубоким эхом. Голос герцога звучал от этого ещё более жёстким, а юноши – хрупким и пугливым — Но спустя пару минут энергия исчезла, и портал закрылся. Он больше не активен. Припав к полу, юноша склонил голову, почти касаясь лбом персидского ковра, ожидая гнева Господина. Сейчас он разгневается, кинет сосуд об шкаф, наполненный книгами с древним языком, и капли жидкости впитаются в них навсегда, а осколки разлетятся по комнате, и, возможно, часть из них вопьётся в кожу молодого парня, оставляя горячие, но сладкие царапины. Но этого не произошло. Герцог плавно, словно боялся разлить напиток, повернулся, и опустил скучающий взгляд на прислужника. — Встань, Осе. Не смев ослушаться, он встал. Позабывшись от доброжелательного обращения Господина, Осе случайно кинул взгляд на герцога, и, к своему большому удивлению, заметил ухмылку. — Господин, позвольте... — он запнулся, страшась своей дерзости — позвольте поинтересоваться, чему вы радуетесь? Ведь портал продержался открытым всего несколько минут. — на этот порыв смелости ушла вся его энергия, и юноша вновь низко склонил голову. Агарес усмехнулся. Он не винил Осе в том, что тот не понимает того, чего не должен. Юноша был всего лишь прислугой, которой не следует знать таких важных и тайных дел, как это. Но этот ему нравился: он ни разу ему не перечил, и был верен, как пёс. К тому же, Осе настолько сильно боялся Агареса, что запах страха проникал в комнату ещё до того, как тот в неё войдёт. — Тебе и не нужно знать, зачем и почему портал закрылся. — решил поделиться герцог — Тебе лишь нужно знать, что сегодня хороший день. Действительно хороший.