Наши юные смешные голоса

«Если нам скажут: "Ваш поезд ушёл!" Мы ответим просто, что подождём другой И чтоб на перроне скучать не пришлось Мы накроем стол и выпьем за любовь и будет... »

      Знаете, есть ведь в каждой пятиэтажке несколько очень странных соседей. Например, мамочка, что выгуливает детей прямо из квартиры — попросту привязав к ним что-то вроде длинной резинки, способной растянуться как раз от ребёнка, прыгающего во дворе, до её балкона. Очень практично, но странно. Или же милейшая бабушка, божий одуванчик, всегда угощающая пирожками тех, кто будет проходить мимо её двери (а живёт она всегда на первом этаже), по ночам прыгающая по кустам, и зовущая кого-то по-немецки, при этом кота с такой кличкой даже не имея. Наверняка знакомо, да? Поэтому вы скорее всего знаете и того самого соседа, что врубает по утрам песни так громко, будто это он ответственный за музыкальное оборудование в Лужниках, и прямо сейчас начинает концерт. Короче говоря, каждый знает того самого пидораса.

«Хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, я это знаю»

      Из мягких объятий недолгого сна Володю бессовестно выдернул громкий вопль Верки Сердючки, который услышал, кажется, весь дом. Михаил с четвертого этажа, спортивный холостяк среднего возраста, не пил и не приводил своих дружков на всю ночь, но имел другую неприятную привычку — с утра пораньше врубать музыку так громко, насколько позволяли его колонки. То ли был он глуховат, то ли слишком великодушен, из-за чего хотел поделиться классными песнями со всем миром — неизвестно. Но если где-то начинал орать сектор газа, или тихонько завывал Цой, значит, дядя Миша ровно в семь, как по будильнику, включал свою махину по воспроизведению звуков.       Володя с тихим стоном уткнулся лицом в подушку, надеясь, что таким образом сможет задохнуться. Но не получилось, не фортануло. Легкие продолжали качать воздух, а Верка Сердючка всё ещё вопила своим мощным не женским голосом где-то над ухом. Кто-то из соседей здорово лупанул по батарее, не в силах терпеть этот кошмар, и удар чего-то тяжелого по железу эхом отозвался в итак больной голове. Нет, ну это просто невыносимо.       Володя резко сел в кровати, заматываясь в кокон рваного одеяла, на ощупь нашел телефон на прикроватной тумбочке, сохранившейся тут еще со времен Ленина, и пережившей такое, что и самому Вовчику не снилось, с третьей попытки разблокировал дисплей треснутого смартфона. Когда увидел время, с очередным стоном откинулся на кровать, но не рассчитал траекторию, и со всей дури ударился о стену затылком. Взвыл, полный жалости к себе. День начинается дерьмово. Впрочем, как и любой его день.       Семь утра. Он не просыпался так рано даже когда планировал идти на учебу к первому уроку. Тем более, если не ложился спать за пару часов до подъёма, всю ночь убив на один несчастный рисунок, так и незаконченный.       Ну, дядя Миша, ну говнюк! Пусть только попросит в следующий раз мусор за него выкинуть, подросток ему такое устроит, и даже не подумает чужие пакеты с отходами таскать по всей пятиэтажке, только ради того, чтобы соседа не обидеть.       Но, увы, Володя всё равно выкинет, сколько бы не обещал себе завязывать со своей добротой. Выбросит мусор дяди Миши, по его же просьбе, и даже поздоровается с ним. Всё ещё будет вынашивать план по подкидыванию под его дверь трупа мыши из холодильника, но так и не сделает ничего. Чего уж греха таить, он злопамятный, но нерешительный, если дело касается мести. Всё грозился несколько месяцев назад утопить какого-то пойманного таракана на глазах их собрата, но в последний момент ему стало так жаль это бедное маленькое уродливое чудовище, что он отпустил его туда, где поймал — за кровать. На следующую же ночь уже жалел об этом, ибо эти сволочи о благодарности и не слышали, и пытались пробраться к нему под одеяло, как к себе домой, и Володя дал себе честное слово, что очередную свою добычу точно смоет в унитаз. Прям-таки сто процентов. Просто тараканы ловиться после этого обещания перестали, это не Вовчик размазня, и жалеет этих существ, нет.       Володя любил их маленькую двушку, расположенную в древней хрущёвке, за все те теплые воспоминания, что она подарила, и ощущение дома, но при этом же ненавидел свою квартиру за присутствие не особо приятных существ. Тараканов. Потому что он сам был Таракановым, как и его родная бабка, жившая вместе с ним, и такое количество тварей на тридцать квадратных метров было слишком концентрированным. Превышена норма, кому-то нужно выселяться. А кого-то всё же топить в унитазе, и желательно, чтобы не самого Володю.       — Не собираюсь я на этот ваш первый урок, — Володя демонстративно закутался в одеяло и перевернулся на другой бок, — мне нафиг эта физика не нужна.       Тараканы бы с ним в какой-то степени согласились, уж им-то физика точно была не нужна, но бабка Тараканова решила по-другому. То ли дышала к физике неравнодушно, то ли просто не терпела нарушения дисциплины.       Именно поэтому ворвалась голубым смерчем в его комнату через каких-то десять минут, когда юноша уже почти уснул, и рывком сдернула покрывало.       — Ба! — возмущённо пискнул Вова, после чего был позорно стащен за ноги с кровати.       — Не бакай мне тут! — Тамара Николаевна, низенькая пенсионерка, хромая на одну ногу, но нисколько не комплексующая по этому поводу, была беспощадна, — ишь ты, придумал мне тут школу прогуливать, бесстыдник!       — Мне ко второму, правда! — Володя попытался закутаться обратно в одеяло, утыкаясь носом в ковёр (ковров для одной комнаты было так же много, как и тараканов. Целых два, для стены и пола), но бабка и не думала сдавать позиции.       — Знаю я твоё ко второму — с начала года ко второму ходишь. Совсем обленился! — она продолжала упорно тянуть одеяло на себя, — всё матери твоей расскажу, пусть сама с тобой разбирается!       Вова насупился и проиграл сражение за кусок ткани — бабушка воспользовалась запрещённым приёмом. Знала же, что мама редко появлялась дома из-за работы в другом городе, и последнее, чем ей хотелось заниматься в редкие минуты покоя — отчитывать своего непутевого сына. Слишком дорожащего ей непутевого сына.       — Чтобы через пять минут был готов и сидел на кухне! — с торжеством после победы сказала бабка, и гордо скрылась за дверным проёмом.       — Да чтоб его, — Володя тихо ругнулся и откинулся было на пол, но судьба сыграла с ним жестокую шутку, и он снова ударился головой. На этот раз — об кровать. В очередной раз взвыл и опять выругался.       — Я всё слышу! — прикрикнула Тараканова - старшая с кухни, громыхая посудой.       — Я не тебе! ***       В такую холодину на улицу выходить не хотелось. Да и вообще перспектива покидать свою уютную нору не казалась привлекательной, но холод особо отталкивал. А ещё он отталкивал от мысли стоять на остановке дольше десяти минут и не плюнуть в итоге, слив все деньги на такси.       Володя не то чтобы мерзляк, он больше понтовщик. Кто ходит в начале октября в зимних штанах и куртке и, тем более, напяливает на себя шапку? Только неудачники и мамкины сынки, за которыми сопельки до сорока лет подтирают. А Вова далеко не такой. Пусть даже отметка термометра с грохотом обвалилась ниже пяти, на днях уже грозился выпасть снег, а ветер завывал так, что сносил крыши с домов в старом районе города, Тараканов доставать подштанники из шкафа и искать шарф даже не планировал. Вот ещё. Он же крутой. Будет покрываться соплями, пока ждёт свою газельку, и отморозит все яйки, но всё ещё будет делать это с пафосным лицом. Первые минут десять, по крайней мере.       Когда пальцы задубели настолько, что не попадали по клавиатуре телефона, и Володя был готов изменить своим железным принципам и вызвать такси, маршрутка наконец-то подъехала, вздохнув при остановке так печально, что на секунду даже стало жаль бедную машину. Всего на секунду, потом десятиклассник уже вряд ли задумается об участи этой развалюхи. Когда он плюхнулся рядом с каким-то парнем, место с которым было свободно, и засел в смартфон, то уже и не вспомнил об этом.       Володя был благодарен мировому прогрессу за то, что кто-то додумался синхронизировать две программы для рисования между собой, благодаря чему можно было заканчивать работы, оставленные на ноутбуке и ожидавшие прихода задолбанного автора домой, где-то вне своей квартиры и без помощи компьютера. Красота и удобство: не нужно постоянно трястись за дорогой ноут, пытаясь балансировать в трясущемся автобусе или газели, чтобы не ударить чехлом о поручни, да и риск потерять перо гораздо ниже. Не равен нулю, но уже что-то. Конечно, его убитый временем и несколькими падениями в унитаз телефон не особо тянул больше трёх слоёв и детальную проработку, но приходилось вертеться, когда дедлайны полыхали адским пламенем. Прямо как жопа во время каток в лиге, на которых он большую часть времени и терял.       — Вы так красиво рисуете, — Володя вздрогнул, и лишь потом заметил, что сосед внимательно смотрит в экран, лицезрея работу, над которой Тараканов сидел аж с начала сентября, но всё ещё и близок не был к завершению. А часики-то тикали.       Вова поднял взгляд и окинул попутчика подозрительным взглядом. Это был молодой человек лет двадцати, не старше. Глубокий капюшон от толстовки закрывал волосы, а на саму темно-бордовую кофту была накинута расстегнутая джинсовая куртка — юноша был не из мерзляков. Или такой же понтовщик.       — Ага.       Смутное ощущение того, что где-то он видел эту рожу, не покидало головы Тараканова всю оставшуюся поездку. Знакомое лицо, очень знакомое. Подозрительно знакомое. Вова бы обратил волнующий его вопрос в шутку, вроде: «Я где-то вас уже видел. Ой, а может, во сне? », но не был уверен, что человек из реального мира поймёт столь тонкий юмор и не вломит ему в нос. Так что продолжал молча сидеть, вглядываясь в незнакомые черты исподлобья.       Сосед неловко кашлянул, будто бы намекая на то, что ему неприятно столь пристальное разглядывание, но Володю не особо волновало его мнение — потерпит. Так и прошла поездка до самой школьной остановки: Вова пытался незаметно просканировать его лицо, а незнакомец пытался всем видом показать, что он против такого.       Когда маршрутка остановилась с ещё более печальным вздохом, чем до этого, и некоторые молодые пассажиры (говоря проще, школотроны) начали подниматься со своих мест, встал и сосед Володи, подхватывая с пола свой рюкзак, и вышел вслед за Таракановым.       — Ебен бобен, — вот почему его лицо показалось знакомым — они учились в одной школе. Какой ужас.       — Ты что-то сказал? — поинтересовался попутчик, поравнявшись с Володей и шагая с ним нога в ногу, насколько это было возможно — он был на головы полторы выше, и потому с более длинными костылями. Из-за их размера постоянно спотыкался о кусочки асфальта, валяющиеся на дороге, и оттого походка его казалась немного дерганной.       — Погода, говорю, хорошая, — Володя покосился на незнакомца и сделал кислую мину. Они так до самого корпуса идти чуть ли не под ручку будут?       — Ты в двадцать шестой школе учишься? — о, нет, этот парень решил отомстить, и начал капать на мозг своими вопросами. Вот скотина, — новенький что ли?       Володя настолько опешил, что аж остановился.       — С какого, это ж, простите, хрена?       — Я почти всех старшеклассников в лицо знаю, а тех, кого не совсем, так или иначе видел, — юноша очаровательно улыбнулся, показав белоснежные зубы. Настолько, блин, ровные и белые, что хотелось плакать от несправедливости этого мира и жестокости матери природы.       — Сочувствую, — Володя ускорил шаг, пытаясь оторваться от навязчивого школьника, но тот нисколько не отставал.       — Нет, серьёзно, какой класс?       — Слушай, тебе какое дело? — Тараканов не то чтобы отличался терпением, а очень даже наоборот. И этот диалог с каждой секундой раздражал его всё больше и больше.       — Ты очень красиво рисуешь, а я хочу дружить с художником. Во всей школе нет тех, кто рисовал бы лучше тебя. Я бы знал, поверь мне, — он протянул свою огромную граблю, и Вова с удивлением отметил, что кожа на ладони будто была собрана из разных кусочков — где-то более смуглых, а где-то светло-розовых, — давай дружить.       — С Луны упал что ли? — Володя фыркнул и проигнорировал руку перед ним, чтобы не пожимать ее. Не то, чтобы было противно касаться этой странной кожи, просто не хотелось подыгрывать этому клоуну.       Незнакомец отдернул руку и окинул свою конечность взглядом со сложными чувствами.       — А что плохого в том, чтобы так просто дружиться? В детстве все ведь так делают, а с возрастом просто обрастают иголками. Не колись, — он подмигнул и ускорил шаг, оставив Вову позади себя, но обернулся напоследок, — как надумаешь — дай мне знать. Никита, из одиннадцатого А. По расписанию сориентируешься, чтобы найти.       Володя фыркнул.       Какие странные личности учатся вместе с ним. Караул.       А этот Никита...       — Пижон, — характеристика сразу пришла на ум, и так лестно отозвавшись о новом знакомом, стало легче. Как камень с души упал. Надо взять на заметку и начать делать как тиммейты в игре: материть всё и вся, даже если катку заруинил сам.       Обычно старшеклассники знали друг друга, особенно, после девятого, когда все классы расформировывали и собирали с нуля, но Вова был слишком погружен в заказы, чтобы обращать внимание на людей вокруг. Нет, сейчас были знакомые лица в его классе, но у большинства он даже не знал имён, что уж говорить об одиннадцатых. Никита же его не знал, потому что Тараканов особо не выделялся ни внешностью, ни одеждой, и тихонько себе делал наброски в скетчбуке в каком-то укромном уголке...       Скетчбук. Он забыл его дома, на столе, так как бабка чуть ли не пинками выставила его за дверь.       — Ебен бобен... ***       Володе не чтобы было плевать на учёбу, скорее учёбе было плевать на Володю. Закрыл год, хоть и на несколько троек, сдал экзамены в девятом классе — и свободен. Это в одиннадцатом учителя вспомнят о его существовании и будут истерить, как он собирается ЕГЭ сдавать, а сейчас можно даже не париться. И контрольную по физике в туалете пересидеть, подойдя только к русскому.       Когда Вова зашёл в аудиторию, все сострадальцы одноклассники сидели на своих местах и пялились на него, и Тараканов запаниковал, что зашёл после звонка или забыл надеть штаны. Но пробежавший по коридору с диким рёвом третьеклассник и телефоны в руках некоторых ребят немного успокоили его. Как и давящий ремень на талии, затянутый в спешке, и потому слишком сильно.       Стоило Володе опуститься за свою многострадальную парту, сплошь облепленную жвачками снизу, к которым он крепил шпоры во время контрольных, на второй стул сразу подлетел Юрка — широкоплечий низенький парень, чьи щеки покрывались густой щетиной за считанные дни. Собственно, из-за своей бороды он и получил кличку Таджика в узких кругах.       — Ну, рассказывай, как ты внимание его привлёк? — Юра положил голову на руки и заговорщически подмигнул, — поделись секретом.       — Обкурился что ли? — Володя повёл носом и брезгливо поморщился — от Таджика действительно ужасно несло самыми дешёвыми сигаретами, которые только можно найти в ближайшем ларьке. Дешевле было бы только с пола поднять уже выкуренный бычок и попытаться его снова поджечь. Хотя, зная современных подростков, бегущих за халявой... Он так действительно мог.       — Одно другому не мешает, — чернявый мерзко хихикнул, и Володя пожалел, что пошёл на поводу у бабки и отправился в школу, а не решил уйти гулять по городу, — так вот, почему Никита, — это имя он произнёс почти шёпотом, — тобой заинтересовался? Ты пойми, я же тоже хочу в их компанию влиться, все хотят. Может, поделишься?       — Кто такой в жопу Никита? — Тараканов честно и вполне искренне не въехал, о ком идёт речь, ибо инциденты в маршрутке и по дороге в школу уже успели выветриться из его памяти.       — Быть умным — вовремя прикинуться тупым, да? Ты смотри, Вован, лучше не играй со мной. Это пока я добрый, мне может надоесть спрашивать культурно. Ты ведь меня знаешь, — Володя не знал его совершенно, и имя помнил лишь благодаря учителям, постоянно этому парню делающим замечания, — я могу прижать к стенке, чтобы вытрясти всю информацию, — и снова противная ухмылочка.       — Да иди ты нахуй, Смирнов, я вообще не понимаю, о чем речь. Иди проспись, — когда одноклассник нахмурился и схватил его за край толстовки, в класс кто-то влетел, споткнувшись о порог и чудом не вписавшись в шкаф, и этим отвлек внимание Таджика. Как и почти всех присутствующих.       — Какой класс? — спросил новоприбывший, после того, как смог поймать равновесие, сердито нахохлился, как воробей, и поправил свою светлую кудрявую чёлку, отлившую рыжим.       — Большеватый для тебя, — "умно" ответил кто-то со второго ряда, подметив то, что парнишка выглядел как пятиклассник, и многие, преимущественно парни, противно загоготали.       — Десятый Б, — девочка в бордовом сарафане и с круглыми очками на переносице, кажется, Милана, закатила глаза, и более мягко обратилась к мальчику, — чего хотел?       — Да так, — блондин внимательно обвёл напряжённым взглядом класс и на несколько секунд остановился на Володе. Их глаза поймали друг друга, и по спине Вовы пробежали мурашки — у этого мальца они были такими же голубыми и холодными, как зимнее небо, — ладно, ничего, проехали, — он смущённо отвёл взгляд и смотался так же стремительно, как и прибежал, оставив всех в недоумении.       — Миланка, что, понравился малой? Ты такой добренькой стала, когда с ним заговорила, — поинтересовался Юра, и парни опять заржали.       — Иди нахуй, Смирнов, — она показала ему неприличный жест и, как ни в чем не бывало, продолжила общаться с соседкой по парте.       — Лю-юбо-овь повернулась ко мне за-а-адом, — пропел Юрка и хотел уже снова пристать к Володе, но в этот момент оглушительно громко проорал звонок, и через секунду же в класс влетела руссичка. Противному Таджику не осталось ничего, кроме как вернуться на своё законное место.       Разборки пришлось оставить на следующую перемену. ***       — Тараканов, сюда подошел, кому говорю!       — Да иди ты в жопу!       Володя не трус. Во время прохождения хорроров верещал чуть реже, чем среднестатистический парень его возраста, пусть и намного громче, после чего получал по первое число от разбуженной бабушки — такие игры всегда проходились только в середине ночи. Так атмосфернее.       Так вот, Вова бы не стал убегать от своего обидчика, и накостылял бы ему, в финале их схватки огрев мольбертом по голове, но... Драться он не умел, а в школьном классе рисования никогда не было мольбертов. Вот и получалось, что оставался он и без навыков, и без оружия. А исход битвы абсолютного нуля в драках и главного задиры школы был предрешён. Пришлось позорно сматываться от Юрки по всей школе. Благо, хоть в чём-то Вова был лучше него — в скорости, пусть и прогуливал физкультуру и отлынивал от любой активности.       — Иди, — Володя в последний момент удержался от крепкого словца, когда заметил завуча, выходившую из кабинета математики, — в баню!       — Я эту баню затолкаю тебе в задницу! — а вот Смирнов завуча не заметил. Именно поэтому был остановлен ей на профилактическую беседу, за время которой Вова успел смотаться дальше по коридору.       Бежать было некуда. Позади, за поворотом — Юра, который может освободиться с минуты на минуту, впереди — окно, два закрытых класса и женский туалет. Что ж, если такова его судьба, то лучше уж опозориться и зайти в женский, чем получить по шее. Но Таджик беспринципный, нисколько не подумает, прежде чем залететь в кабинку к девочкам.       Пока Володя метался от одного класса к другому и судорожно соображал, случилось чудо.       Дверь самого крайнего кабинета приоткрылась, и Володя через приличную щель увидел уже знакомого ему пятиклассника.       — Чего шумите? — недовольно спросил он, сверкнув глазищами. Прибрежные волны холодного океана лизнули мокрые камни, подняв фонтан брызг — голубой цвет будто плескался, кружась в танце с более синим и серовато-коричневым пигментами. Красивые глаза, очень красивые, хотелось их нарисовать.       — Убивают, — шёпотом ответил Вова, — ещё пара минут, и ты услышишь мои визги перед смертью.       Блондин замер, будто что-то обдумывая. Затем снова поднял глаза на Тараканова и кивнул, открывая дверь шире, чтобы впустить его в класс.       Через несколько секунд после того, как дверь захлопнулась, из-за угла вылетел Смиронов с багровыми ушами — завуч отчитала его как младшеклассника, прямо на глазах у Миланки и её подруг! Ну, Тараканов, сейчас ему точно не отвертеться от взбучки, это же из-за этого дрыща он опозорился на глазах любимой девушки.       Только вот Тараканова нигде не было. Юрка подергал ручки закрытых кабинетов, и даже решился зайти в женский туалет, но был позорно изгнан оттуда броском ёршика для унитаза, попавшего прямо в лоб, и девчачьим визгом.       Дерьмовый день. ***       В классе стоял полумрак из-за плотно закрытых штор. Кто вообще вешает такие плотные шторы в школе, тем более, тёмно-красного цвета?       Судя по всему... Музычка.       Володя так и замер около двери, осматривая помещение, в которое он попал. Не был тут класса с седьмого — с тех самых пор, когда музыка навсегда покинула расписание, на прощание оставив ему одну из немногих пятёрок в аттестате.       Небольшой двойной подиум, со стоящими на нём в два ряда стульями, был на месте, будто и не прошло три долгих года. Володя мог поклясться, что прямо сейчас видел детский силуэт самого себя, качающегося на втором, том, что повыше, ряду, и монотонно отбивающего ритм бубном. Прямо всё так же стояло старое расстроенное фортепиано, больше используемое как дань уважения какому-то ученику, что притащил его сюда много лет назад. Справа, возле двух учительских столов, под самой доской на стене, расположился более модный и современный синтезатор, используемый до сих пор. Барабанная установка, шкафы с книгами и сувенирами в самом углу — все было до ужаса знакомым.       Как-то... Ностальгично?       — Чего застыл? — грубо спросил блондинчик, отходя к тому самому фортепиано.       Вова внезапно осознал, что они в классе не одни, когда заметил ещё два силуэта возле стола и один у барабанов.       — Ты чего такой дерзкая? — поинтересовался Тараканов, процитировав какую-то тупую, но запоминающуюся песню, и прошел вглубь класса, опустив тяжелый рюкзак на ближайший стул первого ряда, продолжая осматриваться и пытаясь разглядеть этих троих незнакомцев.       — Потому что жизнь слишком мерзкая, — передразнил его малой, перебирая что-то в своей сумке, и при этом покосившись из-за плеча, — Некит, ты этого искал?       — Этого. От души, Степ.       Возле барабанов крутился тот самый пижон. Вот о каком Никите говорил Смирнов... Можно было сразу догадаться.       Стоило только вспомнить об утреннем инциденте, как этот смазливый тут же нарисовался рядом.       — Так что, будем дружить? Нам правда очень нужны художники, и твоя помощь будет как раз кстати.       Вова опешил от такой быстрой смены темы. От него требуют сотрудничества или дружбы?       — Ты как всегда, — остальными присутствующими оказались две девушки. Говорящая подошла ближе к Володе, и он смог ощутить её сладкие духи. Она щелкнула выключателем возле него, и тотчас вспыхнул свет.       Это была старшеклассница, кажется, из одиннадцатого. Она казалась до ужаса приторной и слащавой — слишком много розового присутствовало в ее образе: юбка, длинные перчатки без пальцев, колготки и шнурки кроссовок. Даже светлые волосы на кончиках были окрашены ярко-розовым пигментом. Вторая же, пока молчавшая и стоявшая в стороне, была полной противоположностью первой: была одета в чёрные джинсы и футболку, обвешана серебряными цепями и браслетами, и, кажется, даже губы покрасила чёрной помадой. Или настолько тёмно-красной (Володя не особо рассматривал ее).       Е-герл, гот, пижон и, по видимому, трап, замечательная компания.       Одним словом.       Фрики.       — Этого прямолинейного болвана зовут Никита, — улыбнулась сахарная, протягивая руку в полосатой розовой митенке для приветствия. Володя не стал упираться, как утром, и на рукопожатие ответил, — и он хотел сказать, что мы ищем художника, который сделал бы нашей группе логотип и оформил паблик.       Группе? Логотип? Паблик?       Вова был готов поверить в то, что это были какие-то сектанты, которые пытались заманить его в свои ряды лишь из-за того, что он приглянулся их лидеру.       В том, что этот Никита был лидером этого цирка, Вова не сомневался.       — Если это нужно, мы оплатим работу, — с нажимом продолжила девушка, и пятиклассник, кажется, его назвали Степой, закашлялся за своим фортепиано.       А вот это уже другой разговор.       Как говорила бабушка : «любой каприз за ваши бабки». Каких конкретно бабок она имела в виду, если в их пятиэтажке их было минимум десять, и это если считать на один подъезд, непонятно.       — Я подумаю, — Тараканов мысленно раскинул в голове свой рабочий план на ближайшую неделю, поделил на свою работоспособность и понял, что не успевает с тем многострадальным заказом. Вообще не успевает, а если брать ещё одну работенку, то фиаско по всем фронтам не избежать.       Никита, кажется, умел читать мысли. Поэтому ободряюще улыбнулся, и, надо признать, эта улыбка действительно обладала антитревожным эффектом.       — Музыкальный конкурс на новогодних каникулах, есть ещё куча времени, не беспокойся по этому поводу. Успеешь.       — Так что, согласен? — поинтересовалась девушка в розовом.       Володя пробежался по её и Никитиному улыбающимся лицам, остановил взгляд на угрюмом Степе, что делал вид, будто диалог его нисколько не интересует, но на деле внимательно прислушивался к каждому слову, осторожно посмотрел на девушку в углу комнаты, которую на самом деле не интересовал разговор.       Что он потеряет, если согласится? Лишние деньги не помешают, и заказчики сами сказали, что он может не торопиться и закончить имеющиеся дела, чтобы отдать должное внимание работе. Одни плюсы.       — Согласен.       — Тогда добро пожаловать в группу «The Котики»! — с гордостью сказал Никита и наконец-то смог пожать руку Тараканова.       Володя хотел что-то сказать по поводу выбора названия, поинтересоваться, что он забыл в их рядах, если просто согласился на непыльную (но жопошную) работенку, и задать еще несколько вопросов, но в этот момент раздалась трель звонка. Оставалось самое сложное: покинуть класс, при этом не получив по шапке, и не опоздать на биологию слишком сильно, преподаватель которой давно точил зуб на 10Б.       — Там один придурок ошивается, — вырулил ситуацию Степа, забросив сумку на плечо и подойдя к двери, — сраный орангутанг, боюсь, как бы нашему художнику, — это слово он выделил издевательской интонацией, — руку не сломал.       — Понял, — Никита резко провернул ключ в замочной скважине и так же резко оттолкнул дверь. Она напоролась на какой-то объект и мотнулась обратно, а тот, кто оказался этим самым объектом, громко проматерился.       — Встречаемся на месте после седьмого, — тихо сообщил Шпала (лидера группы Володя будет называть только так, вблизи он казался слишком высоким) девушке в черном и Степе, проскользнувшим мимо, мило улыбнулся Вове, так же быстрым шагом смотавшемуся прочь, и уже обратился к Юрке, — оу, извиняюсь, не знал, что тут кто-то был, — он подал ему руку, — не по черепушке заехал?       — Н-нет, все хорошо, сп-пасибо, — Смирнов так опешил от осознания того, кто перед ним стоял, что начал заикаться, — ты же Н-никита, да?       — Он самый, — юноша снова ослепительно ярко улыбнулся, — слушай, ты красными пятнами покрылся, мне кажется, все же заехал. Давай отведу в медпункт? Катюх, — он обратился к той самой девочке в розовом, что класс так и не покинула, — закрывай кабинет, в библиотеке отсидимся. Все равно струны порвались. Ну, пойдем, — он осторожно взял Юру под руку, для этого немного ссутулившись, и потянул к лестнице.       Таджик же не мог поверить, что на него наконец-то обратил внимание самый известный парень школы, и мысленно поставил галочку в своем списке достижений. Володя напрочь вылетел из его головы.