Наши юные смешные голоса

      Девушку с обилием розового в одежде звали Катей. «Катюха» или «Екатеринбург» в рядах музыкальной группы с несерьёзным названием «The Котики». Это объединение само по себе было весьма подозрительным, но Катя особенно выделялась среди своих товарищей.       Ей было уже восемнадцать, и для своего возраста она нездорово любила розовый цвет. Володе это казалось странным. Он думал, что девчонок отворачивало от всего стереотипно женского, когда они были подростками, и поворачивало обратно лишь годам к сорока, во время кризиса среднего возраста, но Русакова (по фамилии ее частенько называл Степка, только поэтому она и запомнилась) ломала все его знаниях о представительницах прекрасного пола в пух и прах.       Катя была единственной, кто всегда желал всем спокойной ночи и доброго утра в чате, куда Володю добавили первым делом после согласия на сотрудничество. Беседа носила гордое название «Лучшие Чебуреки Татарстана», участников было всего четыре, помимо Вовы, и все являлись модерами. Какой смысл быть модератором, если никого, кроме администраторов, в конфе не было, он не особо понимал, но правила игры принял, когда его тоже подняли в статусе.       Катюха училась с Никитой в одном классе, и, как понял Володя, вполне успешно, вместе с лидером спокойно шагая ко второму красному аттестату и даже золотой медали. Они со Шпалой вообще много что делали вместе и казались сладкой парочкой, часто тусовались рядом. Русакова, как выяснилось на следующий же день, всегда носила с собой термос, наполненный кофе, и поэтому каждое утро после первого урока снабжала Никиту кофеином, на котором, говорили, он был повернут. Она не забывала делиться с Соней — той самой готкой из их группы — и Степой — как оказалось, учеником восьмого, а не пятого — но к Никите относилась будто по-другому. Более мягко, что ли.       Через пару дней после вступления Володи в их банду, кажется, в четверг, Катя с Никитой подсели к нему за один столик на обеде, и девушка даже заботливо отлила ему немного напитка из своего термоса. Почему-то этот жест показался особо приятным. Будто Вова тоже стал самым настоящим членом этого сообщества, которого приняли, как своего.       Ему с детства хотелось иметь друзей. Настоящих друзей, за которых хотелось бы рвать жопы, и которые сами были бы готовы отстоять честь Вовы. Но как-то так получилось, что таких товарищей он так и не нашёл. Закрылся в себе и перестал подпускать других, полностью уйдя в виртуальный мир, где близких приятелей так же найти не удалось. Да и не хотелось, если честно.       Смотря на «Котиков»... Они были теми самыми друзьями, которых когда-то представлял Володя. Без лишней приторности, со своими локальными шутками и темами. У каждого было своё мнение, они не сильно прогибались друг под друга, и Стёпа с Соней часто спорили о каких-то мелочах, но не переходили черту. Не оскорбляли друг друга и останавливались на дружеских посылах в пешее эротическое и забавных не серьёзных обзывательствах, после которых никто из компании не мог сдержать улыбок. При всём этом, все твердолобые члены банды были готовы идти на компромисс, особенно их лидер.       Они все были… настоящими и искренними. Даже не верилось, что такие люди действительно есть.       — Слушай, ты же так и не видел наше логово, да? — внезапно спросил Никита, вырывая Володю из своих мыслей. Как оказалось, Тараканов крепко задумался, ковыряясь в противном пюре, больше похожем на смесь клея и песка.       — Логово? — переспросил Вова, поднимая глаза на товарищей, — а вы волки, чтобы логово иметь?       — Начнём с того, что не «вы», а «мы», — Никита начал было свою очередную длинную философскую речь о важности дружбы в коллективе и принятии своих товарищей, которые он растягивал раз пять за день, но был бессовестно перебит.       — Лучше, — внезапно на стол опустился поднос с тарелками, а на скамейку плюхнулся Степа, — мы собаки. Ты собака, она собака, он собака, я собака, и мы должны держаться вместе, потому что мы — стая.       — Можно было просто провести аналогию с котами вояками, если уж отсылками баловаться решил, — так же внезапно сбоку появилась Соня, присаживаясь к ним за столик, рядом с Таракановым.       — Да кому нужны эти коты, — фыркнул Степан, — Гром круче.       — Так-то лига лучше, — вмешалась в разговор Катя, и Володя чуть не подавился котлетой от удивления.       Никогда бы не подумал, что такая ванильная на вид девочка фанатеет по лолу. Вот это сюрприз.       — Так-то бывших дотеров на спрашивали, — передразнил её малой, скорчив гримасу, и Вова был удивлён ещё раз новой информацией о старшей знакомой.       — Анимешников тоже, — вполне себе спокойно заметила Соня и отхлебнула компот, который взяла со шведского стола.       — Ты сама анимешница, гений.       — Вот поэтому мы оба сейчас в тряпочку затыкаемся и слушаем главаря.       Слово «главарь» было произнесено с такой окраской, будто из уст героя какой-то манхвы. Володя начинал читать одну такую, когда совсем погряз в ужасе артблока, и даже начал симпатизировать нескольким персонажам и восторгаться прекрасной рисовкой, пока не оказалось, что засранцы корейцы подсунули ему сенэн-ай. Маты, произнесённые под одеялом, и ворчание тараканы выслушивали ещё месяц, даже и не пытаясь утешить хозяина комнаты — такая подстава подростка огорчила ещё больше. Хоть бы пожалели, скотины.       Никита засмеялся, тихо, чуть пофыркивая, но всё равно красиво. Даже в смехе был лучше всех, пижон сраный.       — У тебя ведь завтра всего шесть уроков? — спросил он через пару секунд, — Степка, если сможем его уговорить, отведёт тебя на нужное место, потому что мы с Катюхой, — приобнял девушку за плечи и шутливо потряс, будто специально показывая их близкие отношения, — застреваем тут надолго.       — Почему это сразу Стёпа? — возмутился восьмиклассник, и на лице выразилось всё его недоумение. Володе на какую-то долю секунды даже стало жаль этого мальца, но всего на долю. Далее он едва сдержал злорадную ухмылку. Не нравился ему этот мелкий, что поделать       — Потому что у меня сразу после уроков репетитор, — Соня наколола кусок мяса из его тарелки и без всякого стеснения перетащила в свою.       — Как вечно что — сразу Стёпа, — закатил глаза малой, в ответ утащив у девушки кусок сосиски, — кто новенького ведёт в логово? Конечно Стёпа. Кто за ключами бегает? Стёпа, кто же ещё. Не Стёпа, а Степан Эльдарович, хотя бы.       — Конечно, Степан Эльдарович, — Катюха полезла в свою сумку (удивительно, но не розовую, а вполне себе кремовую) и вытащила оттуда две шоколадки с разными начинками, — теперь наша просьба не кажется вам столь грубой?       — Я подумаю, — гордо подняв подбородок, блондинчик принял шоколадки и тут же их куда-то сложил. Ловкость рук и никакого мошенничества, да… С этим цыганенком нужно держать ухо востро, он же так и что-то из карманов незаметно спереть может.       Никита склонился к Кате, слушая, что она говорит, и тихонько захихикал. Эти двое определённо были ближе друг к другу, чем все остальные. И это почему-то злило. Разве друзья не должны ко всем относиться одинаково?       Володя не мог сказать, почему он так реагировал на эту сладкую парочку. Может, не верил в любовь и видел их лишь лицемерами, готовыми сломать друг другу сердца в случае чего. Или хотел думать, что Катя могла бы относиться к нему чуть теплее, чем к остальным. Ведь она налила ему кофе и улыбнулась, хотя они были знакомы лишь пару дней.       Самокопание прервало неприятное чувство. Кто-то на него пялился.       Вова оторвал взгляд от тарелки и проследил за глазами соседей. Китос и Катюха спокойно ели свои порции, что-то смотря на одном телефоне в розовом мягком чехле (сразу понятно, кому он принадлежал), и не замечали ничего вокруг. Стёпа с суровым выражением лица ковырялся в вязком пюре, а Соня что-то листала в своём смартфоне. Все члены банды были заняты своими делами, и точно наблюдать за Таракановым не могли.       Десятиклассник огляделся по сторонам, но никого подозрительного не заметил.       Ощущение пропало.       Блядство. ***       Планы на следующий день неожиданно поменялись. Степу заставили писать олимпиаду после пятого, и поэтому к выходу в назначенное время он так и не спустился. Володя предчувствовал такой поворот судьбы к нему жопой, и даже не удивился, не обнаружив малого на месте.       — Володь! — с лестницы рядом со входом сбежала Катюха, и взгляд у неё был встревоженный, — мы потеряли Степу.       — В смысле?       — В смысле биологичка его забрала в рабство, ещё на часа полтора минимум.       Вот оно что.       — Беседу читать надо, Вов.       А вот это немного расстроило. Последнее, чего хотелось слышать из уст Русаковой, это упрёк.       — Интернет закончился, — признаваться в этом было неловко. По компании котов сразу было видно, что они ребятами были зажиточными: носили качественные и модные вещи, имели современные смартфоны, да и держались по-другому. Не как Вова. И жили наверняка не в обшарпанной пятиэтажке, и никогда не рассчитывали интернет на месяц вперёд, осознавая, что денег на оплату гигабайтов не хватало. Мажоры.       — Бедняга. Соня уже ушла, так что, тебе придётся посидеть с нами в актовом. Не обижаешься?       Заряд на телефоне был, заказ всё ещё оставался в процессе, а вероятность того, что дома он будет им заниматься, напрочь отсутствовала.       Почему бы и нет.       ***       В актовом зале Вован не был с самого Нового Года. С тех пор, как его заставили таскать сюда столы для дискотеки младшеклассников. Тут мало что поменялось за это время, разве что новогодние украшения сменили на оранжевые и жёлтые листья, и со сцены картонную ёлку убрали.       На первых рядах копошились несколько учеников средней школы: две девочки и один мальчишка.       — Мария Николаевна, может, уже всё? — захныкала одна из них, — мы устали.       — Устали - не устали, а пока текст не вспомните, не закончим, — за кулисами же стояла учительница музыки и пыталась разобраться со стопкой бумаги в своих руках. Даже не поменялась никак за эти несколько лет, разве что новый костюм кремового цвета приобрела.       — Ну Мария Николаевна, — вторил мальчик и обиженно надул губы. Володя заметил это даже со входа.       — Посиди пока тут, мы попытаемся отвоевать сцену, — Катюха подмигнула и потрепала Вована по плечу, проскользнула к сцене через малявок. Тараканову ничего не оставалось, кроме как сесть на предпоследний ряд и достать телефон.       Володя не обращал внимания на происходящее, с головой уйдя в рисунок. Даже когда заиграла музыка из колонок и три страдальца запели, пару раз запнувшись о текст, он не прислушивался к словам и мелодии, и громкие басы нисколько его не раздражали, что удивительно.       Поэтому Вова не заметил, когда это всё закончилось, мелкие с музычкой ушли, а на сцену вышел Никита.       — Всем девчонкам двора посвящается, — крикнул он и ударил по струнам.       Наигрываемая им мелодия была… красивой. Плавной, без единой ошибки, и какой-то знакомой. Будто Володя много раз уже слышал ее и прекрасно знал. Он даже перестал насиловать треснутый экран телефона и поднял голову, прислушиваясь к знакомым сочетаниям. Парень на сцене, кажется, с головой погрузился в звуки, извлекаемые его собственными пальцами, и смотрел лишь на руку, держащую гриф, даже не ощущая Вовиного взгляда. Утонул в музыке.       Внезапно Никита ударил по струнам гораздо громче (Тараканов вздрогнул), и каждый новый аккорд получался все ярче и ярче, словно приближаясь к кульминации. На мгновение мелодия снова стала более нежной и тягучей, но такая передышка была эдаким затишьем перед бурей, маленьким отдыхом перед самой развязкой. Главарь профессионально стукнул ладонью по корпусу гитары, имитируя звук барабанов, и после этого вновь грянули громкие и звонкие ноты. Катя запела из другого конца актового зала, пусть и не перекрикивая музыку, но довольно отчетливо и чисто.       Вова узнал ее.       — I'll worship like a dog at the shrine of your lies, — надо признать, пела Русакова красиво. Пусть местами ее голос отдавал легкой хрипотцой, будто она не прочистила горло до начала своего маленького выступления, или сорвала все еще на прошлой сценке… Но звучало это в тему.       — I'll tell you my sins so you can sharpen your knife, — подключился со сцены Никита, тоже попав во все ноты, даже взяв их более высокими, чем они были в самой песне.       — Offer me my deathless death. Good God, let me give you my life.       Следующие строки уже взяла девушка, а повтор припева они начали вместе, и, надо признать, даже их голоса подходили друг другу:       — Take me to church!       I'll worship like a dog at the shrine of your lies.       I'll tell you my sins so you can sharpen your knife.       Offer me my deathless death.       Good God, let me give you my life.       Слов куплета, видимо, никто не знал, и потому оба замолчали вплоть до следующего припева, который Никита сыграл даже еще более ярко и грандиозно, чтобы после него завершающие звуки казались более тихими и будто заглушенными каким-то странным чувством. Какой-то тревогой.       — No masters or kings when the ritual begins,       There is no sweeter innocence than our gentle sin,       In the madness and soil of that sad earthly scene.       Эти строки, от которых всегда мурашки бежали по коже, были спеты Никитой с какой-то толикой печали, под затихающие аккорды. Перед следующей фразой он поднял голову, перехватил взгляд Володи и даже успел улыбнуться ему. Оторваться Вова почему-то не смог.       — Only then I am human, — и только поэтому он человек.       — Only then I am clean, — и только поэтому он чист.       Это звучало как исповедь. Объяснение лишь для Володи, даже Катя потерялась в этом потоке невыразимых чувств, которые несла музыка. И взгляд, устремленный только на Тараканова, лишь только это подтверждал.       Завывать “аминь” Китос не успел начать, так как в зал вернулась музычка, громко хлопнув дверью. Никита тут же прекратил играть и смущенно потоптался на месте. Володя внезапно нашел себя стоящим и вцепившимся руками в спинку впередистоящего кресла. Все происходящее так его потрясло и заворожило, что он даже не успел заметить, как поднялся и сложил телефон в карман.       Это было… Это…       Даже материться не хотелось, впервые за всю жизнь.       Это было так красиво.       ***       Никита с Катей, как оказалось, должны были выступить на посвящении первоклашек от лица старшей школы. В программе мероприятия, о котором Вова, конечно же, ничего не слышал, так же были сценки от несчастных семилеток и тех трех детей, смотавшихся домой еще часа полтора назад.       И все эти полтора часа Китос без всякого энтузиазма брынькал какую-то скучную и обычную мелодию для детской песенки, которую и сравнивать с кавером на Хозиера было стыдно, а Катюха со слишком наигранной радостью вещала за то, что в школе нужно писать, читать, и что вообще первоклассникам не учиться надо, а на завод идти батрачить, ибо нехуй жопы просиживать на родительской шее.       Хотя, если честно, последнего пункта в тексте ее песенки не было, это Володя уже надумал, пока сидел скучал на заднем ряду, пытаясь выдавить из себя жалкие попытки доделать фон заказа, успехом которые не увенчались.       Кажется, он успел даже задремать в сидячем положении, потому что касание чьей-то руки по своему плечу здорово его напугало. Он еле удержался от громкого мата и вздрогнул всем телом.       — Мы закончили, — Русакова выглядела уставшей, но довольной, даже улыбалась, — пойдем?       ***       Они втроем шли по холодной мокрой улице, и заходящее солнце светило им в спины. Володя никогда бы не поверил, скажи ему кто-то, что он с кем-то будет идти по улице и так с этого кайфовать. Не просто с кем-то, а вполне со своими… Товарищами?       Володя не планировал с ними сближаться и изначально хотел держать расстояние. Но всего за пару дней он был вынужден самостоятельно снести эту стену, что воздвигнул. Коты сами тянулись к нему, по крайней мере, все, кроме немного агрессивного Степы, даже молчаливая Соня смотрела на него с неким интересом. Они разговаривали с ним, просили держаться рядом даже на переменах, и даже обедали с некоторых пор вместе. И поэтому хотелось относится к ним лучше, чем к обычным заказчикам.       Так и рождается дружба?       Дружба.       Вова не знал, как надо дружить и ощущать это чувство. Сейчас ему просто было комфортно рядом с этими ребятами, потому что они не нарушали его личное пространство, и относились к нему вполне лояльно, кроме грубияна Степана, и такое его вполне устраивало, чтобы называть это чувство зарождающейся дружбой, но…       Но он начинал подозревать, что к Катюхе испытывал что-то другое. Слишком громко было говорить “что-то большее”, просто что-то иного характера.       Возможно, обычная симпатия, как к первой девушке, которая нормально к нему отнеслась?       Володя не знал.       И обсуждать это не хотел. Не с тараканами в голове, и уж тем более в квартире. Не сейчас.       Но когда-нибудь придется. Потому что все те минут пятнадцать, что они топали по улице, Тараканов не мог оторваться от ее лица, с упавшей на него тенью, и волосами, светящимися на фоне закатного солнца. Пытался уверить себя в том, что запоминал её черты для референсов, потому что девушкой она была красивой, и будто созданной для таких целей. А не только из-за того, что она была красивой. Короче говоря, он не залип, просто рассматривал, как художник. Сам Вова не был в этом уверен, но хотя бы на это надеялся.       И пусть на Никиту он залипал точно так же, потому что грех не воспользоваться моментом и не рассмотреть симпатичную морду под таким потрясающим освещением, наблюдение за Русаковой более смущало. Поэтому, ближе к середине их маршрута, парочка ушла чудь вперёд, а Вова плелся чуть более медленным темпом, отвлекаясь на попытки запомнить их затылки (и чехол от гитары за спиной у лидера мешала этим заниматься), и сама девушка не один раз обернулась, ощущая на себе чужой взгляд.       Пришли они к каком-то обшарпанному, как и все прочие постройки города, зданию, первый этаж которого был сплошь облеплен вывесками самых разных предприятий, организованных на первом и цокольном этажах дома.       Никита подошел к невзрачной металлической двери подъезда и открыл ее, приложив к кодовому замку заранее вытащенные ключи. Ребята вошли внутрь, и в нос сразу врезался пыльный запах штукатурки и отдаленный аромат краски, будто уже слегка выветрившийся.       — Это и есть ваше логово? — поинтересовался Володя, рассматривая коридор и лестницу, по которым они шагали, проходя мимо других дверей. Стены казались свежими, будто их только недавно покрасили, на пол уложили чистую кафельную плитку, практически даже не покрытую пылью. И кошачьим ссаньем даже не воняло. Слишком много отличий от родной хрущевки.       — Наше логово, — поправил главарь, и Тараканов хмыкнул.       Не понимал он этого “мы — одна команда”, “ты тоже часть команды”, по правде сказать. Чувствовал себя невероятно приятно, что его приняли в коллектив, но все еще не мог поверить, что сделали это Котики так просто и быстро. Он ведь даже не был музыкантом, которому нужно было бы войти с ними в контакт, чтобы синхронизироваться во время исполнения, он просто… Недо-художник самоучка без какого-либо необходимого образования, чтобы быть незаменимым специалистом. Просто тот, кто предоставляет услуги за деньги.       Внезапная догадка пришла так неожиданно, словно стулом огрели по башке, Вован аж замер на месте.       А что если эти ребята решили подружиться с ним, чтобы не платить за заказ? Они еще не обсуждали прайс, сойдясь на том, что Вова после окончания работы сам выставит необходимую сумму, в рамках разумного, конечно, и десятиклассник сам согласился на такие условия, но…       Екарный бабай.       — Все в порядке? — поинтересовался Никита, замерев на мгновение у какой-то двери, попутно пытаясь нащупать ключ в кармане, когда увидел странное выражение на лице товарища.       — Ага, — но, смотря на до чертиков наивного и солнечного Китоса… Вряд ли он мог развести хоть кого-то. Слишком добрым казался. Затирал про дружбу, как какая-то Твайлайт Спаркл, и излучал флюиды позитива. Подозрения можно откинуть. Пока что.       Замок наконец-то поддался и Шпала пропустил друзей вперед. За дверью оказалась не секретная лаборатория или даже не лестница, ведущая в подвал, полный трупов и заложников, где спокойно можно было бы убить Вовку и ограбить, а обычный коридор квартиры с тремя закрытыми дверями. Слева расположилась вешалка, а за ней, у самой стены, обшарпанный ярко-рыжий диван и кофейный столик. Стены были покрыты новенькими обоями телесного цвета, а из-под приходного ковра исполинских размеров выглядывал светлый паркет.       В целом… Уютненько.       — Вы целую хату снимаете для групповых собраний? — поинтересовался Володя, параллельно пытаясь задушить свою жабу, приметившую качественный ремонт и готовую взвыть от несправедливости.       — Никита снимает, — Катя в одно мгновение выскочила из сапогов, повесила свое кремовое пальто на вешалку и прошла в конец коридора, к третьей двери, за которой оказалась кухня, — вы пока располагайтесь, а я чайник поставлю. На улице холодно — жуть.       Вот этот лошок и сам снимает квартиру? Даже если предположить, что ему уже есть восемнадцать, откуда у одиннадцатиклассника деньги, чтобы постоянно оплачивать аренду? Пусть и квартирка лишь с одной комнатой, как может судить Тараканов, но это все равно какое-никакое помещение с отоплением и подключенным водопроводом. Слишком по-взрослому.       Если так пораскинуть мозгами… Лицом Китос вышел, да и фигурой… На онлифансе зарабатывает? Вполне возможно.       Гадость. Но доход приносит.       — Не стесняйся, проходи, — голос прозвучал прямо над ухом, и Володя знатно пересрался в этот момент. Чуть ли не в прыжке обернулся назад, и лишь потом понял, что так и замер на месте, мешая Никите внести гитару в квартиру. Беспокоясь за безопасность своего самого важного места, поспешил отойти вперед и случайно наследил грязными ботинками по чистому полу. Был бы дома — забил на это дело и получил бы тряпкой по спине от бабки, но тут, на чужой территории, вести себя как свинья было некрасиво.       — Я уе…уберу.       — Да забей, — Катя моментально появилась рядом и бросила заготовленную тряпку в лужу, — потом уберём.       Если уж единственная девушка в помещении так сказала, то грех с ней не согласиться. ***       За первой дверью оказалась самая настоящая домашняя студия звукозаписи. Все стены были отделаны специальными мягкими панелями, не пропускающими звук за пределы комнаты, в углу устроилась барабанная установка, чуть левее — самый настоящий синтезатор, похожий на тот, что стоял в музыкальном классе. На небольшом чёрном диване в другом углу валялись несколько чехлов от гитар, на кофейном столике рядом с ним лежали запутанные разноцветные провода, представлявшие собой страшную картину. Ещё тут стояли керамические кружки с разными рисунками, не первой свежести. Такие же кружки устроились на подоконнике и на столе с монитором, одна даже вполне комфортно себя чувствовала на системном блоке рядом. А ещё на полу валялись самые разные бумажки, и было их так много, что занимали они всё пространство комнаты.       Володя присел и поднял один лист. Оказалось, это были ноты какого-то произведения, с прилепленным поверх кислотно-желтым стикером.       — Блин, окно не до конца закрыл, — прошипел Никита, когда зашёл следом. Осторожно поставил чехол с гитарой в угол и подошёл к дивану, с которого стащил другой, более широкий, — Ка-а-ать, попроси Степу, чтобы он бумагу на подоконник в следующий раз не клал, тут апокалипсис произошёл.       — Поняла! — ответила девушка с кухни.       — И вы тут постоянно тусуетесь? — Вова аккуратно подвинул чехлы в сторону, чтобы сесть на освободившееся место дивана, ещё раз огляделся.       — Ага. Это наш секретный гараж, где мы крутим ноутбуки, — эта гитара была почти такой же, как предыдущая, только другого цвета и немного иной формы. В целом, Володя не видел в них особо большой разницы, и начал считать Никиту ещё большим мажором. Гитары меняет, как перчатки, шпала несчастная, — в смысле, песни записываем.       — Много записали?       — Если своих, то пока шесть есть.       — А не своих?       — Каверов уже десять есть.       — Понятно.       Диалог не клеился категорически. То ли Никита был слишком погружен в настройку гитары, то ли Володя вспомнил, что он без пяти минут социофоб, и поспешил прикусить язык, пока не начал болтать о всякой ерунде.       — Кстати, тебе же понравилась песня?       — Какая песня?       — Ну, та, которую мы в актовом исполнили, — Китос сыграл пару аккордов, прислушиваясь к тому, правильно ли они звучат, и удовлетворенно кивнул головой.       Точно, take me to church. Невероятно эпичная и красивая, с потрясающей мелодией, исполненная с таким уважением и любовью к музыке… Такое не могло не понравиться.       — Хз, я не слушал, — развёл руками Вова. Не хотелось заставлять этого петуха зазнаваться. Хотя, если честно, этот кавер ему очень сильно зашёл, пусть и был сопровожден одной лишь гитарой.       — Но ты ведь даже поднялся после припева, — хитро сверкнул глазами одиннадцатиклассник, — я видел выражение твоего лица в тот момент.       Вот же пидор.       — Жопа затекла.       Никита засмеялся.       — Ладно, тогда ты точно должен услышать это ещё раз, от начала до конца.       Когда вновь зазвучала уже знакомая мелодия, Вова понял, что в гитарах разница всё же была. Эта звучала более звонко и красочно, чем предыдущая. Как и голос исполняющего, будто раскрывшийся с новой стороны.       На этот раз, первый куплет он решил спеть, а не просто проиграть — никак текст вспомнил.       — My lover's got humour,        She's the giggle at a funeral,       Knows everybody's disapproval,       I should've worshipped her sooner.       If the Heavens ever did speak,       She is the last true mouthpiece.       Every Sunday's getting more bleak,       A fresh poison each week, — исполнение мелодии без каких-либо ошибок и той монотонности, которая была присуща ученикам музыкальных школ, без особого желания зубрящим произведения и сухо выступающим с ними на всех школьных линейках, невероятно завораживало. Все те месяцы, когда свои треки в плейлисте надоедали до невозможности, а новым недоставало чувств, чтобы зацепить, не хватало именно таких музыкантов: заставляющих сердце трепетать и пускающих мурашки по коже.       — “We were born sick”, you heard them say it,       My church offers no absolution,       She tells me, “Worship in the bedroom”.       The only heaven I'll be sent to       Is when I'm alone with you,       I was born sick, but I love it,       Command me to be well, — в этот раз Никита решил не выпендриваться крутой игрой на гитаре, как пару часов назад, а больше внимания уделил именно голосу. И это решение было чертовски правильным.       Дыхание перехватило.       — A-a-a-ame-en, — тогда, в актовом зале, сидя вдали от сцены, до Володи не долетала мощь этого голоса, и он все равно думал, что эти завывания будут жуткими и мимо нот, потому что звучала эта часть гораздо сложнее куплетов и припева, но как же приятно было ошибаться, — a-a-amen, a-a-ame-e-en.       — Take me to church…       Всю эйфорию в момент вырубил с корнем звонок телефона. Ненавистный рингтон айфона, всегда доводящий до белого каления, уничтожил всю атмосферу и заставил музыканта прерваться. Тот же попытался отдышаться после такой мощной партии, не сообразив, что мобильник звонил его, поэтому телефон вопил еще около минуты, пока Китос не взял его со стола.       Это было обидно. Хотелось дослушать такое легендарное произведение до конца, хотя бы из уважения. И из-за классного исполнения. Кто этот гад, что посмел досрочно закрыть лавочку?       — Да, Степ, щас открою, — понятно, кому же еще быть говнюком, кроме него. Ну и самого Никиты. Ну и Юрки. Ну и еще нескольких десятков людей, чьи имена Володя не помнил.       Никита вышел из комнаты.       Хлопнула входная дверь.       — Долбаная биологичка, — раздалась ругань из коридора, — чтоб у нее запор случился. Мало того, что на олимпиаду потащила, так еще и после конца всех заставила задания разбирать. Блин, я такими темпами коней двину, может, нахер после девятого свалить?       — Попробуй, — подала голос Катя, — ни у кого из нас не получилось, может, хоть ты предков уговоришь.       — Импосибл, — как-то удрученно выдохнул блондин, — батя в асфальт закатает раньше, чем я только пикну об этом.       — Не боись, малой, прорвемся, — по звуку, Китос хлопнул его по плечу. По раздавшемуся писку, кажется, переборщил с силой, — они все еще локти будут кусать, когда зажжем на фестивале! Но для того, чтобы зажечь, нам нужно больше практиковаться.       — Я не готов практиковаться, пока не пожру, — заявил Степа, — не посмотрю пятнадцать серий какого-то говна и не посплю часов так семнадцать.       — Губу закатай, — засмеялся лидер, — из того, что поесть, только чай и пересушенные вафли.       — Сколько они там валяются? Месяц? Два? Не боишься однажды открыть шкаф и увидеть там новую жизнь?       — Вот поэтому и не открываю.       Голоса перенеслись на кухню.       ***       — Еп твою мать, — чуть ли не заорал Степа, когда зашел в комнату записи минут через пятнадцать после своего прихода, чем здорово напугал Володю, спокойно сидевшего на том же самом месте, где был до этого, и он тоже едва не присоединился к воплю от неожиданности, — ты что тут делаешь?!       — А где мне еще быть?       — Ну точно не тут! Некит! — с какой-то обиженной интонацией обратился мелкий, — что он тут делает?       — А где ему еще быть?       — Да вы что ли издеваетесь, пидоры? — по виду, Степа был готов метать гром и молнии. Он протопал к синтезатору, с неприязнью взглянув на двух парней в комнате, и тяжело плюхнулся на стул.       Повисшая тишина немного напрягала.       — Ты клавишник? — поинтересовался Вова, впервые решив осмотреть инструмент, до этого его не интересовавший.       — Хуявишник, — передразнил его блондин.       — Степ, — одним только именем упрекла его Катя, присела на край дивана.       — Прости. Да, клавишник.       — И что, как? — Тараканов хотел спросить, как давно он играет и нравится ли ему, но почему-то два эти вопроса соединились в такое убогое предложение.       — Жопой об косяк.       — Степ.       — Прости.       Минут через пять все, кажется, уже забыли о присутствии художника в помещении. Только ли потому, что сидел он крайне тихо, забившись в уголок дивана и почти целиком спрятавшись в куче чехлов от гитар, или же в этом играла какую-то роль занятость остальных членов банды, начинающих распеваться и разыгрываться. Суть была в том, что атмосфера стала более напряжённой и направленной на работу. Вове, которому работать не хотелось, такое категорически не нравилось.       Стёпа, как оказалось, тоже был не так прост, и разминал руки играя какое-то классическое произведение. Володе поначалу казалось, что ничего сложного в нем нет, и что малой, помимо всего прочего, просто понтуется, но потом его взгляд случайно упал в ноты, стоящие на подставке (восьмиклассник на них ни разу не взглянул), и, после лицезрения бесчисленного количества палочек и кружочков, занимавших почти весь лист, челюсть чуть не поцеловала пол. Для того, кто действительно разбирался в музыке, не составило бы труда прочитать все с листа и сыграть с первого раза, но Володя в музыкалку ходить никогда не планировал, и данная картина его пугала.       Катя перевесила через плечо ремень другой гитары, кажется, ответственной за бас, и тоже практиковалась в каких-то аккордах (просто что-то брынькала, Воване особо понимал, что именно, но чувствовал, что это было что-то важное для разогрева).       Ещё через пятнадцать минут пришла Соня и заняла место у барабанной установки. Володя ещё до этого дня предполагал, что именно она была ударницей группы, но почему-то сейчас эта мысль поразила сильнее, чем было нужно.       А как же сорокалетние мужики с волосами по пояс и густыми бородами, ломающие палки об тарелки? Неужели, стереотип…       — Теперь можем начинать, — скомандовал Никита, закрыл форточку и приставил к окну кусок точно такого же покрытия, которым были отделаны стены, — давайте свою первую тогда повторим, раз уж все так устали.       Соня показала жест согласия рукой и ударила по барабанам. К ней присоединился бас, одновременно вступили в свою партию основная гитара и синтезатор.       Катя запела что-то на английском, и, черт возьми, вот где пригодилась хрипотца её голоса. Эти лёгкие порыкивания в нужных местах придавали рок песне какой-то приятный шарм. Никита подхватил её текст, завывая на заднем фоне, и всё шло хорошо, пока Стёпа не сбился, сыграв невпопад с основной мелодией.       — Соник, ёкарный карась! — воскликнул он и вся музыка тотчас стихла, — куда ты торопишься?       — Ничего не тороплюсь, — спокойно, без лишних эмоций, как было в её духе, ответила десятиклассница, — ты сам мимо нот попал. Если бы сбилась я — сбилась бы и Катюха.       — Да её же вообще не слышно! В смысле, бас не слышно, а не её, как это вообще можно понять?!       — Если не быть глухим, спокойно можно услышать.       — Кто тут из нас ещё глухой?!       — Давайте не будем опять начинать, — миролюбиво предложил Никита, — у нас всех был тяжёлый день, поэтому кто-то может тормозить. Сонь, в одном месте действительно ударила лишний раз. Если мы хотим хорошо показать себя на выступлении, нужно перестать косячить в одних и тех же местах.       — Да иди ты в жопу, пока ответственный за ритм не перестанет тупить, нам не видать успеха!       — Может, успокоишься уже? — по внешнему виду трудно было сказать, что Соня начала злиться, но почему-то Вова осознал это с необычайной ясностью. Она злилась.       — Только если ты признаешь, что ты неправа!       — Степ, сбавь обороты, — снова попросил лидер, — нам нужно больше стараться и не забывать ноты в нужных местах, ты тоже накосячил. Давайте жить дружно, ладно?       Володя в тот момент подумал о том, что лидер сам себе противоречил в своей речи, хотя не исключал своей невнимательности — слушал их вполуха, что-то шкрябая в блокноте. Почему-то, слушая разборки банды и то, как они разогревались, в голове сразу родился образ кошачьей головы, а если быть точнее — её силуэта. Пришлось перешагнуть через себя и взяться за работу, ведь вполне могло получиться так, что этот образ, родившийся под впечатлением, мог бы стать замечательным логотипом группы. Если выдрочить его до идеала и перенести в диджитал, потому что сейчас он смотрелся как-то убого.       Набрасывать самые разные идеи, не только связанные с заказом этих ребят, под новую музыку любимого жанра было приятно. Особенно, когда первая песня была наконец-то чисто сыграна, и за ней последовала вторая, потом третья…       Володя очнулся от состояния лёгкой дремы и задумчивости тогда, когда телефон в кармане пиликнул раз, кажется, в шестой. Вытягивая аппарат из кармана, он уже знал, что там увидит.       Угадал.       Три пропущенных звонка от бабушки и три сообщения с содержанием, предсказывающими скорый нагоняй.       — Бля-я, — протянул он именно в тот момент, когда закончилась очередная песня.       — Что-то случилось? — поинтересовалась Катя и потянулась за бутылкой воды, стоящей возле стойки её микрофона.       — Забыл дома предупредить, что сегодня задержусь, — ладно, если бы он задержался на какой-то час (хотя бабка всё равно уже тогда подняла бы весь город на уши, странно, что среагировала так поздно), но сейчас время уже перевалило за половину седьмого, — я, наверное, пойду.       — Да подожди уж, мы через минут десять закончим,— девушка закашлялась, когда вода попала не в то горло, — вместе пойдем.       — Десять минут, жесть, — недовольно выдохнул Степа, — нормально позанимались, зачем еще больше надрываться?       — Потому что все надо заканчивать, — с умным видом начал Никита, но был бессовестно перебит малым.       — Ну вот и с репетицией закончили, — восьмиклассник выключил синтезатор и с хрустом поднялся, — кто куда, а я по съебам.       — Если бы я знала, что так можно было — давно бы ушла, — грустно вздохнула Соня и опустила голову на одну из тарелок.       — Да ладно вам, — насупился Шпала, снимая гитару с плеча, — нормально же играли, никто даже полчаса на диване до начала репы не выл.       — Конечно, диван-то занят, — Степа недовольно зыркнул на Володю и тот возмущенно подумал о тех гитарах, что занимали гораздо больше места, чем он сам, — повоешь тут, когда левый хуй на твоем законном месте валяется.       — Хорошо, буду правым, — огрызнулся Тараканов. Телефон снова звякнул, получив очередное сообщение, и карман неприятно завибрировал.       — Будь кем хочешь, заюш, только место мое не занимай больше, — приторно-сладким голосом сказал Степа и вышел из комнаты, — асталависта, бейбис.       — Какая же сука, — возмутился Володя, когда макушка блондина скрылась в коридоре, а после хлопнула входная дверь, — если ему так не нравится играть, почему все еще с вами в одной группе состоит?       — Никому тут не нравится играть, — уныло подметила Соня, укладывая палочки в рюкзак, — нет, конечно, здорово владеть музыкальным инструментом, потому что можно выпендриваться, да и девушкам музыканты нравятся, но…       — Но постоянно за волосы таскать себя репетировать каждый день — довольно утомительно, — закончила за нее Катя, — особенно если есть другие дела.       — И зачем тогда вы занимаетесь этим? Не проще правильнее расставить приоритеты и-Ау! — старческое тело шестнадцатилетнего подростка подвело, когда Тараканов вставал с дивана, и громко хрустнул коленный сустав, — в чем смысл?       Оставшиеся участники банды переглянулись между собой.       — Мы ведь уже говорили, что зимой состоится большой фестиваль музыки, где будет проведен конкурс, — заговорил лидер, — и это наш шанс зажечь. Стать популярными, получить какую-то фанбазу, понимаешь?       — И все? Всего лишь ради аудитории, которую можно найти и в интернете?       Снова воцарилось неловкое молчание.       — Нет, не все, — тишину прервала Соня. Она скрестила руки на груди и посмотрела куда-то за спину Вовы, — там будет денежный приз.       — Большой денежный приз, — подхватила Русакова.       — Огромный. Не знаю как всем остальным, но мне деньги позарез нужны, — готка пожала плечами, — ничего личного, всем нам нужны средства. Степа с нами тоже из-за этого приза.       — Можно сказать, я тоже, в какой-то степени, — Катюха даже как-то смутилась после этих слов, — накопить на учебу не будет лишним… И Никите еще помочь хотела, вот и оказалась тут.       — А ты? — Володя повернулся к Никите, — тоже из-за бабла?       — А мне просто нравится играть, — он неожиданно ослепительно ярко улыбнулся, — тащусь по гитарам.       Нет, все-таки, действительно пижон. Самый настоящий.