Песней живи на моих губах

Солдат в горячей точке не может похвастаться большим количеством свободного времени. Особенно военный врач. И всё же иногда, очень-очень редко, Джон позволял себе полюбоваться фотографией, обычно спрятанной в кармане рубашки. А потом пришёл день, когда пуля, пронзив плечо, резко погасила яркое белое солнце и едва не отняла жизнь. Спустя трое суток, очнувшись и осознав, что находится в госпитале и старуха с косой самую малость промахнулась, Джон попытался найти карман, но ничего не нащупал, кроме бинтов. — «Песня»... — пробормотал он. Знакомая пожилая медсестра тотчас подошла, интересуясь самочувствием. Джон, морщась от боли, терпеливо отвечал ей, а потом задал тревожащий вопрос. Медсестра пообещала узнать. Ближе к вечеру Джон получил обратно несчастный снимок — весь покрытый засохшей кровью, уже въевшейся в микротрещинки, а в середине зияла дырка, пробитая пулей. Разобрать что-либо на фотографии почти не представлялось возможным. Джон понимал, что переживать из-за такой ерунды неразумно, что в Интернете наверняка можно найти кадры высокого качества и распечатать их, но утеря изображения всё равно невероятно расстроила. Однако в первую очередь предстояло заняться лечением и реабилитацией. К дальнейшей службе Джона признали непригодным, он был комиссован. Плечо зажило, хотя остался безобразный шрам. Как только курс терапии завершился, Джон вернулся в Лондон. Жизнь внезапно стала какой-то монотонной. За несколько лет, наполненных криками, выстрелами и взрывами, Джон отвык от повседневных мелочей английского быта. Он никак не мог приспособиться, найти себя в оживлённой городской атмосфере. Да и мизерная военная пенсия не внушала оптимизма. Иногда Джону казалось, что один взгляд на «Песню» мог бы послужить утешением, и он даже порывался погуглить, но останавливал себя. Потому что чувствовал себя дряхлой развалиной. Было что-то неправильное в том, чтобы смотреть сейчас на вечно юного бронзового красавца...

~ ~ ~

В один из бессмысленных дней, пересекая парк, Джон внезапно услышал оклик: — Джон! Джон Ватсон! Кто-то узнал его через столько лет! Сам Джон ощутил неловкость, пытаясь выцепить из памяти имя румяного толстячка в очках; по счастью, тот на всякий случай представился: — Майк Стэмфорд. Мы вместе учились. Добродушный старина Майк! Неожиданно для себя Джон разговорился с бывшим однокурсником и признался в главной проблеме — отсутствии приличного жилья. А Майк, будто фея-крёстная, тут же выразил желание помочь и внёс разумное предложение — найти соседа, чтобы снимать квартиру вскладчину. Более того, позвал Джона немедленно с этим самым соседом знакомиться. В Бартсе многое изменилось с тех пор, как Джон проходил здесь практику в молодости. Он как раз озвучил это замечание, шагнув в лабораторию, когда его взгляд упал на какого-то мужчину за дальним столиком. Незнакомец был поглощён опытом, но через миг выпрямился, оказавшись высоким и статным. — Майк, можно твой телефон? Мой не ловит сигнал, — с досадой проговорил он густым баритоном. Джон вздрогнул. Он был уверен, что никогда не встречал этого человека, но его облик так сильно напоминал любимую скульптуру... При этом, хотя сходство сохранилось, время словно внесло улучшения: тот юноша наконец вырос и возмужал. Джон не мог отвести глаз от удивительного лица: оно немного вытянулось, кожа выглядела не бронзовой, а беломраморной, каштаново-чёрные кудри завивались теперь более крупными кольцами. Перед Джоном стояла зрелая Красота во плоти. — Прости, оставил свой в плаще, — ворвался в его сознание ответ Майка, и Джон заворожённо шагнул вперёд: — Хотите мой?.. «Мою душу, моё сердце, мою жизнь?..» — Хочу, спасибо, — кивнула повзрослевшая статуя и подошла ближе, чтобы взять из его рук мобильник. — Простите, это вы позировали Карлу Эльду для «Песни»? — бездумно брякнул Джон и тут же, смешавшись, чуть не хлопнул себя по лбу. «Боже, как глупо! Прошло уже сто лет!» Однако изумительный мужчина не поднял его на смех. Он удивился и слегка смутился. Мрамор щёк из белого стал розоватым. — Н-не совсем. На самом деле натурщиком служил мой родственник. Ничего себе! Кудрявый будущий сосед поколебался и добавил: — Приятно видеть человека, разбирающегося в искусстве. — Быстро набрав и отослав сообщение, он отдал Джону телефон и продолжил: — Тем более такие люди нечасто отправляются на войну. Афганистан или Ирак? — Что?.. ...Через несколько минут Джон выяснил, что мужчина, чей предок когда-то вдохновил шведского скульптора, отличается не только потрясающей внешностью, но и гениальностью. Он с лёгкостью выдавал точные выводы, основанные на наблюдениях за мельчайшими деталями окружающего мира. Восхищение Джона усилилось многократно. — Адрес — два два один по Бейкер-стрит, имя — Шерлок Холмс! Встретимся там завтра в семь. Этот шикарный мужчина согласился делить с Джоном квартиру! А уходя, игриво подмигнул ему! Мир посветлел, а тело наполнилось энергией, которой не ощущалось последние несколько месяцев.

~ ~ ~

Что такое песня? Уникальное сочетание текста и музыки. За время своего существования человечество сочинило миллионы, миллиарды песен. Медленные и протяжные, предназначенные для того, чтобы укладывать детей спать. Гимны, от которых перехватывает дыхание и душа наполняется гордостью. Эстрадные шлягеры, заставляющие эстетов морщиться (а через десяток лет — ностальгически улыбаться). Дерзкие куплеты, зовущие в бой против несправедливости. Печальные баллады о безответной любви и восторженные — о счастливой. Песни, посвящённые дружбе, семье, природе, какой-либо профессии, родному краю и ещё сотням разных тем. Наверное, на свете не осталось ничего, о чём бы ещё не сложили песню. И тем не менее, каждый день рождаются новые. И практически у каждого жителя планеты есть песня, которую он может назвать своей любимой. Двадцать лет назад Джон увидел застывшую «Песню» у озера Меларен, и все эти годы она грела его, как мечта. А теперь он столкнулся кое с чем несравнимо прекраснее — песней одушевлённой, воплощённой в человеке. Потому что Шерлок Холмс был ПЕСНЕЙ. Иногда тихой и спокойной, иногда бурной и сбивающей с ног; бывало, что он вёл себя как ребёнок, напоминая частушки, но чаще представлял собой сложнейшую арию из классической оперы, требующую широчайшего диапазона голоса, — так случалось, когда Джону выпадал шанс наблюдать расследование преступления. Но даже если Шерлок превращался в назойливый повторяющийся мотив, Джон знал, что не смог бы без него дышать. Принять чувства к человеку своего пола оказалось на удивление легко. Самое поразительное, что Шерлок тоже по-своему нуждался в Джоне. В его похвале, в чашках чая в любое время суток, в прикрытии во время погони за убийцами, в лечении порезов и ран, полученных в ходе схваток с криминальными элементами. Но сам Джон по-прежнему был ничем не примечательным ветераном, который не отличался ни особой привлекательностью, ни умом. Несмотря на оттенок флирта, почудившийся в конце их первой встречи, Шерлок скоро дал понять, что не ищет отношений. — Мне льстит ваш интерес, Джон, но я помолвлен с работой. Джон, мысленно шикнув на своё сердце, поспешно принялся уверять, что его фраза об одиночестве не имела никакого подтекста. Больше эту тему в разговоре он не поднимал, и Шерлок тоже к ней не возвращался. Зато поведал любопытную историю своего прадеда Бонифэйса Холмса. В начале XX века тот учился музыке в Париже в одно время с Карлом Эльдом, и последний предложил англичанину позировать для его эскизов. Позже по ним Эльд создал статую. — Из Швеции Карл прислал Бонифэйсу письмо, в котором назвал его своей песней и откровенно хвалил некоторые подробности форм тела; в те годы подобные вольности между мужчинами не приветствовались, и едва не разразился скандал. Молодые люди больше не встречались, — закончил Шерлок. — Они и правда любили друг друга? — спросил Джон, сочувствуя и творцу, и его музе. Шерлок пожал плечами. — Возможно, между ними был короткий роман, а возможно, Эльд оценивал натурщика лишь с эстетической точки зрения. Если бы я мог взглянуть на письмо, я сказал бы с большей определённостью, но оно было уничтожено задолго до моего рождения, я знаю о нём со слов бабушки, которая тоже о нём только слышала. В любом случае и мой прадед, и скульптор позже счастливо женились и прожили долгую жизнь. Джон кивнул, но подумал, что сам никогда не смог бы «счастливо жениться», если бы ему пришлось по какой-то причине расстаться с Шерлоком. Такое страшно было даже представить.

~ ~ ~

Не прошло и недели, как они стали неразлучны, как лучшие друзья. Возможно, Джон не так уж хорошо скрывал свои чувства, потому что порой знакомые придавали связи между ним и Шерлоком определённую направленность, однако Джон торопливо поправлял: — Мы не пара. Это был удар на опережение: очень уж не хотелось слышать, как Шерлок снова повторяет свои слова о союзе с работой. Повторяет своими умопомрачительными губами... Целовать бы их до конца жизни, вдыхая и выдыхая одну-единственную песню, в которой гармонично соединились все песни на свете!.. Джон поместил фотографию Шерлока в своём блоге. Так он мог беспрепятственно любоваться им, потому что не решался в открытую пялиться на своего соседа по квартире после памятного разговора. Он готов был следовать за своей песней и слушать её столько, сколько ему отпущено судьбой. Довольствовался тем, что имел, и не смел помыслить о большем. А потом Майкрофт подкинул Шерлоку дело Ирэн Адлер. И там, в роскошном доме в Белгравии, Джон внезапно столкнулся с ожившим «Танцем». Женщина была обнажённой, как и скульптура, что Джон видел в Стокгольме. Правда, не кудрявой, но ведь у многих волосы с возрастом выпрямляются. А вот фигура сохранилась идеально. Увидев Ирэн рядом с Шерлоком, Джон застыл и с трудом выдавил: — Кажется, я что-то пропустил... — Ничего важного, — тут же отмахнулся Шерлок. А Ирэн загадочно улыбнулась, окидывая Джона взглядом победительницы. Он изо всех сил старался не смотреть ей ниже переносицы. Судя по всему, доминантка не сочла его стоящим внимания и продолжила кокетничать с Шерлоком. Что ж, Джон не стал бы винить её за этот выбор. Но в груди разлилась холодная боль, потому что Шерлок тоже казался увлечённым. Ирэн и Шерлок представляли собой потрясающую пару. «Сочетание песни и танца весьма символично, ведь одно без другого немыслимо», — зазвучал в голове чопорный голос фру Карлсен. Как Джон мог забыть об этом?! Как мог мечтать о возможности когда-нибудь оказаться достойным «Песни»? Ведь очевидно, что рядом с ней должен быть «Танец»! А разве Джон годится на эту роль? С его незамысловатой внешностью, с его неуклюжестью и... бестолковостью? В то время как красивая, грациозная, умная Ирэн соответствовала всем критериям. Лёд и тоска ширились, угрожая поглотить Джона целиком. Но он старался не выдать своего отчаяния. Если Эта Женщина и в самом деле сумела занять место в сердце Шерлока, Джон отойдёт в сторону и не станет мешать счастью друга. Но не прежде чем убедится, что Ирэн не навредит Шерлоку. Потому что она уже доказала, что для достижения цели использует любые средства. Наконец Шерлок закончил дело и отдал Майкрофту её мобильник с отгаданным паролем, из-за которого и заварилась вся каша. Ирэн больше не появлялась на Бейкер-стрит. Зато её отвратительный стон раздавался постоянно — такой рингтон теперь стоял на сообщениях от неё на телефоне Шерлока. После шестьдесят седьмого раза терпение Джона лопнуло: — Бога ради, ответь ей уже! — Зачем бы мне? — лениво отозвался Шерлок. — Ты ведь... она ведь... — запнулся Джон. — Вы нравитесь друг другу! — Ты преувеличиваешь, Джон. Сантименты были только со стороны мисс Адлер, что и привело её к проигрышу. Меня же привлекал её интеллект, но сейчас игра завершена. — И Шерлок взял скрипку. — Подожди! — взволнованно воскликнул Джон. — Я думал... ну, знаешь, песня и танец должны быть вместе, разве нет? Ты — это «Песня», а она — вылитый «Танец»... Шерлок удивлённо засмеялся: — Эта Женщина? О нет, уверяю тебя, Джон, всё совсем не так. Ты слишком зациклился на этих скульптурах. Во-первых, песне и танцу ничто не мешает существовать по отдельности. Во-вторых, меня ни в малейшей степени не манит пляска Ирэн. Он поморщился, и Джон вспомнил выражение равнодушия на лице бронзового юноши. Кажется, тот тоже не был в восторге от танца подруги... Неимоверное облегчение затопило душу Джона. Наверняка оно отразилось на его лице, что не укрылось от бдительного ока детектива. — Неужели?.. — как будто с тайной радостью пробормотал Шерлок себе под нос и внезапно отложил инструмент. — Если уж на то пошлó... Одним плавным движением он поднялся с дивана, отодвинул журнальный столик в угол комнаты. После чего скинул халат, оставшись в футболке и спортивных брюках. Джон смотрел, ничего не понимая. Выйдя на середину гостиной босиком, Шерлок ловко оттолкнулся от пола — и закружился, как заправский танцор. Через пару секунд остановился и шагнул к Джону. — Я люблю танцевать. Всегда любил, — заметил он как ни в чём не бывало. Джон сглотнул, надеясь, что его глаза не превратились в мультяшные сердечки. Боже, было ли в мире что-нибудь, что Шерлок Холмс не умел делать в совершенстве?! — Фантастика! — Это слово стало уже привычным в лексиконе Джона. Шерлок слегка смутился. — Как видишь, мне не нужен чей-то танец. Особенно её... Джон старался игнорировать то, как близко они находятся друг к другу. — Может быть, тебе нужен слушатель или зритель? — нервно пошутил он. Шерлок помолчал, выражение его лица смягчилось. — Скорее исполнитель, — тихо сказал он. — Никто прежде не ассоциировал меня с песней. И я почувствовал себя ею только рядом с тобой, Джон. А песню следует петь. Иначе она забывается. — Ты хочешь... чтобы я... — начал Джон, не веря, — тебя... спел?.. — Очевидно, — выдохнул Шерлок, приблизившись ещё на дюйм. — Хочу почувствовать твои губы. Быть твоей песней. — О боже, да! ...Звуки, которые издавал Шерлок, когда Джон его целовал, являлись лучшей песней на свете. Вечной, как мир. И таким же вечным был танец двух любящих людей, полностью растворившихся в желании подарить наслаждение друг другу.

~ ~ ~

Несмотря на то, что именно в Швеции Джон увидел свою первую «Песню», он нарочито серьёзно заявил, что категорически отказывается жить шведской семьёй. Поэтому помолвка Шерлока с работой так и не перешла в официальный брак. В отличие от отношений с Джоном. В медовый месяц Шерлок устроил Джону сюрприз, подарив совместную поездку в Стокгольм. Со смешанным чувством Джон провёл мужа по всему маршруту многолетней давности и, конечно, закончил прогулку на набережной. Статуи Эльда, «Танец» и «Песня», по-прежнему украшали пейзаж. Но сейчас Джон смотрел на них по-другому — просто как на произведения искусства. Потому что тот, кто держал над Джоном зонтик (опять начался дождь), олицетворял собой всю красоту, всё великолепие мира, какое только возможно. Джон взглянул на Шерлока и потянулся к нему — в очередной раз «спеть» свою «песню». А когда отступил, ему показалось, что бронзовый юноша неподалёку одобрительно кивнул и помахал рукой.