Песней живи на моих губах

— Это ты её избаловала! Вечно сюсюкалась с девкой! — Если бы ты чаще был дома, Гарри бы такой не выросла! — Я пашу как вол, чтобы вас обеспечить! — Да ты пропиваешь всё, что зарабатываешь!.. Джон попытался прикрыть голову подушкой, но крики родителей продолжали долетать до него, сверля мозг. Господи, когда же это кончится?! Скандалы в доме и раньше случались часто, а с тех пор, как Гарри устроила каминг-аут, и вовсе не прекращались. Сейчас сестра жила у своей подруги, и всё недовольство отца и матери вываливалось на Джона. Он тяжело вздохнул. Завтра предстоял сложный день, подготовка к экзаменам была в самом разгаре. Через пару месяцев Джон планировал поступить в медицинский колледж. Станет врачом, как всегда мечтал. Может быть, даже удастся получить стипендию... За стенкой в кухне голоса набрали децибелов: — Как же ты меня достала!.. — Ну и убирайся!.. Шаги отца грузно протопали к выходу, хлопнула дверь. Опять пошёл в бар. Гармонию в семье не восстановить, это Джон уже понял. Несколько раз он пытался разговаривать с отцом и матерью по отдельности и с обоими вместе, но они его не слышали и даже не воспринимали всерьёз. Тот факт, что их дочь оказалась лесбиянкой, ударил их, словно бревном, и они теперь только и делали, что обвиняли друг друга в «неправильном воспитании». Да время от времени принимались наперебой заранее ругать Джона, чтобы с ним, не дай бог, подобного «позора» не произошло. Гарри, конечно, такого эффекта не ожидала, но отказываться от своей ориентации не собиралась. Джон устало потёр лицо ладонями. Спать хотелось неимоверно, но надо сосредоточиться на учебнике. Параграф сам себя не выучит.

~ ~ ~

Утром кабинет гудел от оживлённых разговоров одноклассников. Джон вспомнил, что сегодня планировали разыграть лотерею. Некто мистер Бун, меценат, оплатил пять билетов в Стокгольм и обратно, и везунчики могли провести три дня в столице Швеции. После уроков все ученики собрались в большом зале, надеясь, что фортуна благоволит именно к ним. Директор приветствовал воспитанников, а потом пригласил на сцену двух старшеклассников, которые вынесли прозрачный бочонок с двумя сотнями сложенных бумажек. За кулисами включили торжественную музыку. Директор погрузил руку в шелестящее нутро бочонка, вытащил одну из записок и развернул её. — Мейзи Дольфин! — прочитал он громко. Где-то слева раздался довольный девчачий визг. — Чем-то напоминает «Гарри Поттера», верно? — ухмыльнувшись, спросил у Джона его приятель Алекс. — «Кубок огня» и всё такое. — Ха, — ответил Джон, внимательно наблюдая за сценой. — Ну, у нас избранникам предстоит увеселительное путешествие, а не битва с драконом. — Чарльз Веркас! — провозгласил следующего кандидата директор, и ученики отозвались криками поддержки. Вскоре прозвучало имя третьего счастливчика, потом четвёртого. Взгляд Джона прикипел к бочонку. Где-то там крутилась и его фамилия. Может быть, ему всё-таки выпадет шанс... Как же хотелось хоть на несколько дней забыть рутину, отдохнуть от родительских ссор, увидеть и услышать что-то чудесное, непривычное... Директор вчитался в последний листок. — Джон... Стрэнджмен. Сердце Джона, на миг притормозившее, снова застучало как обычно. Он попытался стряхнуть разочарование. Ничего страшного не произошло. Когда-нибудь он, возможно, ещё побывает за границей. Пятеро названных директором ребят поднялись на сцену, и остальные похлопали им с некоторой завистью. Потом школьники потянулись было к выходу, но их остановил звонкий голос: — Минутку внимания! Говорил Стрэнджмен, парень года на два моложе Джона. — Простите, леди и джентльмены, но я не могу лететь. Бабушка с дедушкой забирают меня на месяц в Австралию. Так что придётся выбрать кого-нибудь другого! Он помахал рукой и сошёл в зал. Все загомонили. Директор, хоть и был удивлён, быстро успокоил собравшихся: — Ладно, проведём дополнительную жеребьёвку. В этот раз Джон уже не надеялся на удачу. Он просто ждал, когда можно будет пойти домой, перекусить хотя бы тостами — вряд ли в холодильнике есть что-то стоящее — и снова зарыться в учебники, готовясь к поступлению. Чтобы не терзать душу, он даже повернулся чуть боком к сцене и сделал вид, что не слушает, когда... — Джон Ватсон! В первый момент Джону показалось, что его просто окликнули, и он обернулся в растерянности. Директор обводил взглядом зал, как будто искал его. Алекс рядом радостно завопил: — Ну я же говорил, всё как в «Гарри Поттере»! Твоё имя звучит в последний миг! — Моё имя?.. — прошептал Джон. Он не мог поверить. Неужели?.. Не помня как, он оказался на сцене. В зале зааплодировали: Джона многие знали и относились с приязнью. Слова поздравления от директора не запомнились — только ощущение конверта с заветным билетом в руке. Несколько дней до поездки промелькнули незаметно, и вот уже Джон садится в автобус до аэропорта. Родители, занятые очередной ссорой, не сочли нужным его проводить. Только Гарри обняла, а потом, смеясь, прокричала вслед: «Передавай привет Карлсону!» Перелёт занял около двух с половиной часов. Программу для школьников подготовили серьёзную. Строгая дама-гид с пучком седых волос, по иронии судьбы носившая фамилию Карлсен, показывала группе англичан, в числе которых был Джон, самые яркие достопримечательности столицы Швеции. — Нашему городу почти восемь столетий, он расположен на четырнадцати островах. По правую руку вы можете увидеть старинные здания, возведённые ещё в Средние века, тогда как чуть дальше строятся вполне современные дома, — с едва заметным акцентом вещала гид. Всё в Стокгольме вызывало у Джона любопытство: и обилие водоёмов (занимающих треть территории, подчеркнула фру Карлсен), и многочисленные парки и леса в черте города. Школьники посетили два музея (Ваза и Музей национальных древностей), полюбовались на королевский дворец и даже проплыли на катере по каналу, отделявшему остров Юргорден от северного материка. Джон вертел головой, боясь что-либо упустить. В последний день визита туристов фру Карлсен вывела их к Стокгольмской ратуше на берегу озера Меларен. — Взгляните налево, это мэрия. А прямо перед вами находится парк с ансамблем Эльда, представляющий трёх художников: Августа Стринберга, Густава Фрединга и Эрнста Йозефсона. Молодёжь рассыпалась по площади, разглядывая произведения мастеров. Постепенно все спустились к набережной. — Обратите внимание на бронзовые скульптуры «Sången» и «Dansen» — «Песня» и «Танец». Это один из шедевров Эльда! — с гордостью пояснила экскурсовод и приступила к заученной биографии: — Карл Эльд родился в муниципалитете Остхаммар, Уппланд, в семье кузнеца. С 1897 по 1904 год он изучал скульптуру в Академии Коларосси в Париже. Должна отметить, что, когда статуи устанавливали, не все шведы одобрили это решение из-за наготы творений... Джон, поначалу слегка отвлёкшийся, только в этот момент взглянул на объект, о котором шла речь, и забыл как дышать. На невысоком постаменте стоял отлитый из бронзы юноша. Кудрявый, с развитыми мускулами. В одной руке он держал гроздь винограда, что напоминало Диониса, а другая рука была поднята, будто молодой человек взмахнул ею, подавая кому-то знак. Как же он был красив! Джон с восхищением оглядывал чётко вылепленную грудь, плечи, плоский живот, стройные бёдра, крепкие колени, изящные ступни. Каким виртуозным умением надо обладать, чтобы заставить капризную бронзу застыть именно в такой форме?.. — Не туда смотришь, Джон! — грубо хохотнул рядом Чарли Веркас и подтолкнул Джона локтем. — Что на его свистульку пялиться, своей, что ли, нет? Да и похвастать ему в этом плане нечем, однозначно, не отрастил пока, хе-хе... Вон туда глянь! — Он ткнул пальцем в противоположную сторону. Там красовалась похожая статуя, только изображавшая женщину. Тоже обнажённую. «Танец», как сказала фру Карлсен. — Ничего так сиськи, я бы ей сунул, — доверительно добавил Чарльз, понизив голос. Джон поморщился от его слов. Ну почему эту поездку не выиграл кто-то поумнее, имеющий хоть какое-то понятие о культуре?! Спору нет, бронзовая девушка была привлекательна: совсем юная, с аккуратной грудью, тонкой талией. Она как будто делала шаг вперёд, грациозно согнув и опустив руки, и голову её венчали такие же кудри, как у юноши. Лицо статуи выражало безмятежность. — А тот чувак словно машет ей: хей, детка, замутим? — никак не успокаивался Чарли. Джон оглянулся и поднял брови. Ему показалось, что бронзовый юноша смотрит на девушку скорее со скукой, а на лице его написано: «Ах, это снова ты». — Это же искусство! — хмуро ответил он наконец Чарльзу. — Ну ты зануда! Поняв, что Джон не разделяет его точку зрения, Чарли отошёл к другим ребятам. Вскоре начал накрапывать дождь, и всех повели обратно в отель. А на следующее утро уже был запланирован обратный рейс. Кое-кто из туристов успел сфотографировать обе скульптуры, и Джон твёрдо решил выпросить хоть один кадр. К сожалению, его семья не могла позволить себе качественный фотоаппарат.

~ ~ ~

Впечатления от поездки будоражили Джона ещё много дней, но он заставил себя опять погрузиться в занятия. Напряжённый труд принёс свои плоды: Джона приняли в медицинский колледж. Наконец-то он мог съехать от родителей в общежитие. Всеми правдами и неправдами удалось заполучить вожделенный снимок увиденной весной статуи, и тот был поспешно спрятан за обложку записной книжки. Джон доставал фотографию нечасто, только когда находился в полном одиночестве. И каждый раз замирал, задумчиво изучая изгибы бронзового тела. Он даже нашёл время прочитать подробнее про Карла Эльда и узнал, что тот когда-то находился под большим впечатлением от творчества французского скульптора Огюста Родена. Впрочем, это было видно по работам Эльда. Даже самому себе Джон не осмеливался признаться, что «Песня» ему понравилась намного больше, чем «Танец». Значило ли это, что его возбуждают парни? Этот вопрос серьёзно беспокоил Джона. Понадобилось немалое мужество, чтобы попробовать встречаться с представителем своего пола, — истеричные крики родителей, всё ещё с завидной регулярностью наставлявших его «на путь истинный», иногда всплывали в памяти. Но попытка провалилась. — Ты словно постоянно сравниваешь меня с кем-то, — обиженно пробурчал Фредди Бландер уже после пары поцелуев. Он был прав. Джон невольно представлял лицо совсем другого человека. Точнее, не человека, а статуи. Поэтому он без особых сожалений отказался от дальнейших экспериментов в этой области и решил остаться «на светлой стороне». С девушками было намного проще, тем более что среди них попадались весьма симпатичные, и к ним Джона тоже тянуло. Время шло. Джон окончил колледж и поступил в медицинскую академию. Здесь царили более свободные нравы. Как и большинство его сверстников, Джон пережил несколько краткосрочных романов, закончившихся не слишком грустными расставаниями. К моменту завершения учёбы в вузе связи Джона с семьёй почти потерялись. Отец окончательно спился и умер, мать погрузилась в жалость к себе и не интересовалась жизнью детей. С сестрой Джон периодически созванивался, но и эти минуты общения с каждым разом сокращались, поскольку Гарри вслед за отцом пристрастилась к алкоголю. Фотография «Песни» по-прежнему хранилась в записной книжке. Конечно, Джону очень хотелось бы снова взглянуть на оригинал, но накопить на такой перелёт не стоило и думать. Тех денег, что Джон выручал за подработку в аптеке, едва хватало на учебники и нужные канцтовары, а стипендия уходила на питание и дорогу. На последнем курсе академии Джон сошёлся с милой блондинкой по имени Мэри, учившейся на медсестринском факультете. Возможно, их отношения могли бы позже вылиться во что-то серьёзное, но один случай на студенческой вечеринке заставил Джона изменить мнение. Собралось около полсотни человек. В зале громко играла музыка, кружились парочки, кто-то сидел на диванах и беседовал. Выпив по коктейлю, Джон с Мэри немного потанцевали, а потом вышли во двор подышать свежим воздухом. У Мэри было игривое настроение, она то и дело поддразнивала Джона, а потом, под видом шутки, внезапно полезла ему в карман. — О, что это? Компромат? — с преувеличенным торжеством вопросила она, доставая записную книжку. — Отдай сейчас же! — Джону совсем не понравилось такое самоуправство. Но Мэри торопливо отбежала от него. — Сейчас я посмотрю, вдруг ты тут хранишь фотографии других своих девушек! — всё тем же шутливым тоном сказала она и взмахнула трофеем. Заветный снимок выпал из-под обложки и спланировал на плиточную аллею. Джон бросился к нему, но Мэри успела раньше. Она вгляделась и захихикала: — Это что, твоя маленькая грязная тайна? Статуя голого парня? Я чего-то о тебе не знаю, Джон Ватсон? Ты на самом деле гей? — Это «Песня» Карла Эльда! — сурово ответил Джон, выхватывая из её рук своё сокровище. — Статуя выставлена на набережной в Стокгольме! Я был там семь лет назад! — И фото дорого тебе как память? — лукаво спросила Мэри. — Ладно, сделаю вид, что поверила... Впрочем, он забавный, — добавила она примирительно, указывая на снимок. — Такой вид пришибленный... И рука нелепо поднята... Забавный? Пришибленный?? Нелепо??? — Верни мне книжку, пожалуйста, — стараясь сдержаться, произнёс Джон. — Ты обиделся, что ли? — дошло наконец до Мэри. Она пожала плечами и со снисходительным видом протянула его собственность. — Вот уж нашёл причину! Из-за какой-то потрёпанной фотографии с железной фигуркой... — Это бронза! — закипая, бросил Джон. — Да какая разница! — легкомысленно ответила Мэри. — Ладно, пошли обратно, а то без нас играть начнут. Джон уже не чувствовал в себе никакого желания участвовать в развлечениях, но не мог оставить девушку одну среди не слишком трезвой толпы молодёжи, поэтому вынужден был дождаться окончания вечеринки и с облегчением проводил Мэри домой. После этого их свидания довольно быстро сошли на нет. Хотя разрыв ощущался болезненно, но, положа руку на сердце, Джон признавал, что даже немного рад. В последние месяцы в нём крепло решение подписать контракт на военную службу, чтобы оказывать помощь раненым на поле боя. Мэри, когда он делился с ней такими мыслями, категорически не одобряла этот выбор и высказывалась очень резко, вплоть до ультиматума. Теперь же Джон мог беспрепятственно следовать велению своей души.