Payment.

      Ему нужен был Гоголь. Странный псих в странной одежде со странной харизмой. Не знающий его человек мог бы сказать, что Гоголь не в себе, но на самом деле все его действия имеют смысл. Его способность «Шинель» делала Гоголя весьма драгоценным для всех планов Достоевского. Однако, тот попросил его дать что-то взамен. — Что тебе нужно? — Достоевский подпер руками подбородок, холодно взглянув в хитрые светлые глаза.       Они сидели в каком-то баре в подвале, в закрытой комнате, и в полутемноте оба выглядели достаточно зловеще. В воздухе повисла тяжелая тишина, было душно, на окраине города, как оказалось, не существует кондиционеров. Достоевский скинул шапку и пальто, расстегивая верхние пуговицы рубашки, открывая кожу. Ключицы покрылись тонким слоем пота, отражаясь в романтичном свете свечи. Она отражалась в золотых глазах Гоголя, который даже не скрывал своего взгляда, нагло гуляющего по открытым участкам кожи своего будущего партнера. — Ты.       Парень довольно поежился, облокачиваясь о стол и задувая свечу, единственный источник света в комнате. Раздался смех, звучащий в темноте еще зловеще. Достоевский терпеливо вздохнул, доставая зажигалку и снова поджигая свечу. — Что значит «ты»? Моя жизнь? — Может и так, кто знает… — Гоголь откинулся на спинку стула, прищурившись. Расстегнутая жилетка открывала вид на рубашку, прилипшую к животу с проступающими кубиками пресса. Достоевский слегка скользнул взглядом по фигуре Гоголя, что не осталось в стороне от него. Однако, блондин тактично промолчал. — Раз в месяц я должен делать с тобой, что захочу. Один на один. Хотя…если ты любишь такое, я не против. — красные перчатки скользнули по краешку стола, игриво намекая на что-то непристойное. Однако Достоевского не так легко пронять, все шутки разбивались о холодную преграду его глаз.       Он выгнул бровь, с легким удивлением продолжая смотреть на блондина. Очень странная просьба. Однако он готов почти на любые условия ради достижения своей цели. Даже на такую нелепую и извращенную, непонятно что подразумевающую под собой. — Я тебя понял. Жду.       Он встал и удалился, махнув рукавом пальто, задевая Гоголя, и с легкой ухмылкой вышел из комнаты. Интересно, что он имел в виду? В какой-то момент он должен был забрать его жизнь? Или он его хочет? Черт знает, что в этой безумной голове. — Какой холодный. Милашка. — Гоголь прикрыл рот, усмехнувшись, оставляя разочарованный взгляд за спиной Достоевского.

***

      В один день Гоголь без предупреждения появился в «Небесном казино», обычно он пропадал на миссиях и поручениях Достоевского, почти не появляясь тут. Гости с легким недоумением смотрели на парня, резко появившегося посреди зала и с громким оханьем оглядывающего все вокруг. Он уверенным и веселым шагом вприпрыжку побежал в сторону кабинета Достоевского, прихватив с собой по дороге Сигму. Длинноволосый просто случайно оказался не в том месте и не в то время, попадая в ловушку Гоголя. Сигма с искренним сожалением и усталостью на лице плелся вслед, обреченно поднимая глаза в потолок. — Зачем я тебе? — Ты должен будешь записать первую оплату Феди. — О чем ты?..       Сигма остановился, хватая Гоголя за локоть. — О какой оплате речь? — Боюсь, что тебе не обязательно знать об этом. Просто я хочу, чтобы ты задокументировал, чтобы Феденька точно не слился.       Сигме стало жаль Достоевского, но наверняка тот знал, на что шел, все же не глупый мальчик. Дверь в комнату Достоевского открылась с ноги, и в нее влетели Гоголь с горящими глазами и несчастный Сигма, успевший раздобыть по дороге блокнот и ручку. Достоевский в принципе сразу понял, что дело пахнет жареным, когда прочитал в глазах длинноволосого «помогите». Он не обладал особой эмпатией к своим товарищам, но если Гоголь что-то задумал, то плохо будет всем. Иначе и быть не могло. — Что ты тут делаешь? — без капли удивления вздохнул Достоевский, откладывая книгу и бросая взгляд на двоих ворвавшихся. Если бы на его месте был Фукучи, оба уже летели бы на землю с переломанными ногами. Хотя вряд ли они вообще были бы живыми к этому моменту. — Ты, что, забыл про наш уговор? — Гоголь со скоростью молнии подлетел к столу, оперевшись рукой и продолжая держать Сигму. — Прошел месяц, ты обещал, не забыл же?       Достоевского не пугало почти ничего, кроме непонятного пламени в светлых глазах. Он действительно загорелся этой просьбой? — Я все прекрасно помню, но не понимаю, что ты от меня хочешь. — Сигма, записал?       Парень кивнул, показывая обоим лист А4 с графиком, и в первом месяце стояла галочка. — Отлично, подождешь снаружи?       Сигма постарался в мгновение ока скрыться за дверью, прислонясь спиной к другой стороне. Гоголь псих, и он не всегда понимал его. Интересно, как долго они там будут? И, самое главное, что они там будут делать?.. — И что же ты хочешь? — Достоевский снял шапку, откинувшись на спинку стула. Он чувствовал каждой клеточкой тела взгляд светлых глаз, наблюдающих за ним. — Я же уже сказал…тебя — Гоголь потянулся вперед, залезая коленями на стол и протягивая руку вперед, касаясь губ Достоевского. Пальцы мягко прошлись по обкусанным бледным губам, и Гоголь оставил пометку у себя в голове, что все же даже Досту бывает тревожно. На секунду в фиолетовых глазах промелькнуло недопонимание, он все еще считал, что Гоголь просто шутил, как обычно. Однако, когда он почувствовал теплые бедра на своих ногах и руки, обхватывающие его лицо, Достоевский понял, что это уже совсем не шутки. В золотых глазах плясали черти, и от этой эмоции Досту стало не по себе. — Хочешь трахнуть меня? Серьезно? — он помрачнел в лице. — Как ты догадался? Я же сразу сказал, что мне нужно от тебя. — блондин наклонился сильнее, стаскивая с себя шляпу и отбрасывая в сторону. Губы коснулись прохладной бледной кожи шеи, язык медленным и дразнящим маневром прошелся по жилке снизу вверх, заставив Достоевского глубже вдохнуть и упереться руками в грудь Гоголя. — Стой. — Застеснялся? Или ты отказываешься от своих слов? — Гоголь нагло схватил чужой подбородок, обводя его пальцами и продолжая улыбаться. Светлые глаза в свете заката выглядели дьявольскими, и Федор поежился от непривычки, хватаясь за ручки стула. — Я держу свое слово, но неужели ты собираешься прямо тут? — Значит, застеснялся. Ты такой милый, Дост-кун — в бледную щеку прилетел легкий поцелуй. — Я хочу, чтобы каждый раз ты выполнял 3 мои желания, как джин. — Что-то я не помню этого пункта в нашем договоре. — Считай это приятным дополнением, Дост-кун. — И почему же? — Я садист со всеми, но не с тобой. — Гоголь продолжал весь разговор гладить темные волосы, внимательно вглядываюсь в фиолетовые ледяные глаза. Они ему нравились, сверкали, как два топаза. Будучи зависимым, он больше всего мечтал вырвать их, наслаждаясь полученной свободой души, о которой мечтал всю жизнь. Достоевский поддавался на приятные движения, спокойно прикрывая глаза, лишь бы снова не сталкиваться со взглядом напротив. — Допустим, и что же ты хочешь? — Все просто, я хочу, чтобы ты чаще думал обо мне в этом месте. Хочу тебя тут. — Тебе не кажется это перебором? — Не кажется. Тебе разве не хочется попробовать, Дост-кун? — С тобой? — Почему нет? — Мне все равно, так что… — Достоевский ухмыльнулся, расслабляясь и полностью отдаваясь власти Гоголя. Однако он решил, что не позволит выбить из себя хоть каплю удовольствия и стона, чтобы парень вообще забыл и успокоился, не донимая его больше никогда с такими просьбами.       Он задумался и не успел среагировать, когда холодный металл сомкнулся на кистях. Гоголь надел на него наручники? Серьезно? Он стрельнул глазами вниз, не ошибаясь в своих выводах. Теперь он не смог бы встать, даже если бы очень захотел. Руки сомкнулись за спиной, лишая его возможности останавливать Гоголя, если вдруг он начнет переходить границы. — Ты извращенец? — не подавая виду, выдал Федор. — Странный вопрос, а сам как думаешь? Кстати, это первое желание на сегодня.       Достоевского бесила эта манера Гоголя отвечать вопросом на вопрос, поэтому он замолчал, продолжая оставаться холодным в лице. Где-то в глубине души ему, пожалуй, нравилась эта ситуация, он любит азарт и риск. По этой же причине он не сопротивлялся, ожидая, что блондин будет делать дальше. — Тебе идет, но не хватает еще кое-чего. — Гоголь улыбнулся во все зубы, доставая из шинели черную повязку на глаза, сразу же обвязывая голову Доста, явно довольный своей работой. — Так ты выглядишь гораздо милее, Дост-кун. Это мое второе желание.       Достоевский начал тяжелее дышать, непонятно, то ли от страха, то ли от чего, но несвязный комок в сердце заставил его биться сильнее. Перед глазами наступила темнота, и это застало его врасплох. Дост закусил губу, пытаясь сосредоточиться в одном движении и не поддаваться на хитрости Гоголя. Ему оставалось лишь молиться, чтобы он не учудил чего и не воспользовался ситуацией, покромсав его прямо тут. — Боишься? Почему дрожишь? — Гоголь приблизился к уху Доста, горячее дыхание заставило снова вздрогнуть, обдавая тело мурашками. Не хотелось признавать, но это было приятно. Легкий смешок разбавил шепот Гоголя, и это заставило его улыбнуться. — Предлагаю игру, Дост-кун, хочешь? — Гоголь стащил перчатки, кидая их на пол, и жадно поглаживая оголенную шею брюнета, подавляя желание разодрать светлую кожу. — Если ты выдержишь 10 минут, и я не услышу твоих стонов, то я больше не буду просить тебя это делать. А если нет…то ты проиграл, и я буду отрываться с тобой раз в месяц. Договорились?       Достоевский кивнул и услышал недовольное мычание. — Так не пойдет, я хочу слышать твой голос. — Договорились. — голос Доста тихо прохрипел, будто ему сдавили горло, и Гоголь довольно улыбнулся.       Достоевский понял, что уже проиграл, когда Гоголь схватился за воротник рубашки, втягивая парня в поцелуй. Слишком медлительный и слишком горячий, это раздражало все его нутро. В какой-то момент он проглотил стон, еле отрываясь от губ, пытаясь восстановить дыхание. Гоголь засмеялся, конечно же, не пропуская милой попытки скрыть удовольствие и наклоняясь к шее, оставляя поцелуи от подбородка до ключиц, пока расстегивал руками чужую рубашку.       Прошло 3 минуты.       Каждое движение отдавалось миллионом приятных покалываний по всему телу, но Дост держался, чтобы не проиграть. Он не умел проигрывать. Но поцелуи на удивление мягких губ, скольжение теплых рук по торсу и мягкие волосы, касавшиеся лица, просто не оставляли ему выбора. Из-за закрытых глаз он чувствовал все только острее, и уже проклинал себя за то, что согласился на эту авантюру. — Как ты любишь, Дост-кун, грубо или нежно? — блондин томно поинтересовался у своего приятеля.       Федор продолжал молчать, стараясь контролировать себя, пока Гоголь наглым жестом слегка приспустил с худых плеч рубашку, дразняще целуя ключицы, которым именно сейчас стоило стать такими чувствительными. — Я повторюсь, что хочу слышать твой голос. — Я н-не знаю… — Достоевский закусил губы, сдерживая стон, когда юркие пальцы обхватили соски и круговыми движениями прошлись по ним.       Прошло 5 минут. — Хочешь, чтобы я был с тобой грубым или мягким? Считай, что это мой приветственный подарок. — Гоголь укусил брюнета за шею и тут же зализал укус, повторив то же самое еще несколько раз. Дост неосознанно откинул голову назад, открывая еще большую зону для ласк, забывая, что на нем Гоголь. Тот самый Гоголь. Блять… — Приятно все же погрубее, да? Как мило, я так и ожидал. — Заткнись. — Даже не подумаю. — Гоголь спустился на колени под стол, обхватывая губами пах Доста и взглядывая вверх. Он понял, что тот еле держался: бледное лицо впервые в жизни на его глазах покрылось румянцем, и он был уверен, что если снять повязку, то там будет два фиолетовых слезливых глаза, в которых отражалось большое желание.       Прошло 7 минут.       Однако, Гоголь готов был подождать, расстегивая штаны и приспуская белье, продолжая рассматривать стоящий член. Красиво. Достоевский стыдливо поежился, почти не меняясь в лице, лишь слегка приоткрыв рот: — Почему остановился? — Так попроси меня, раз такой нетерпеливый. Я теперь и с места не сдвинусь. — Гоголь нахально приблизился к члену, снова обдавая его горячим дыханием, но не прикасаясь и не приближаясь. Дост опустил голову, продолжая ломаться еще несколько минут, и тихо произнес. — Отсоси мне. — Громче. — Гоголь коснулся головки языком, обводя ее максимально медленным и нежным движением. — Отсоси м…а-ах — Достоевского срывает на стон, и брюнет чертыхнулся, прикусывая язык. 8 минут. Ему было слишком хорошо, чтобы проигрывать. Возможен и вариант, что он готов был проиграть специально, не сумев справиться с любовью к риску.       Гоголь решил не комментировать данную ситуацию, чтобы не задевать гордость своего партнера еще больше, и глубже заглотнул член почти на всю длину, выбивая из Доста очередной хриплый стон. Это была словно музыка для ушей, но еще приятнее было чувствовать легкий звон наручников от дрожащих рук и ноги, которые слегка сжали его голову, будто намекая двигаться быстрее.       Гоголю начало потихоньку сносить крышу, он скользил языком по каждой венке, каждый сантиметр затрагивая губами, проглатывая член по самую глотку. Руки двигались чуть выше от основания, ускоряясь все быстрее, на языке чувствовался вкус смазки, и парень сам простонал от того, как ему было тепло и приятно. Он еле смог оторваться, поднимаясь на дрожащих ногах и томно осматривая свою работу, пока нетерпеливо расстегивал жилет, отбрасывая его, штаны и рубашку, манерным движением кидая ее в лцио брюнета. — Ох, прости, Дост-кун.       Достоевскому было очень жарко, он будто плавился заживо, и его бесило, что он не мог видеть Гоголя. Этот жест с рубашкой возбудил его, запах чужого тела был такой сладкий, словно карамель. Он хотел видеть его лицо, как он с остервенением сосал его член, как скользил языком по торсу, наверняка продолжая наблюдать своими золотыми глазами за его лицом. От всего этого Достоевский уже не мог продолжать строить из себя снежную королеву. — Убери повязку, пожалуйста… — ему пришлось собрать остатки сил в кулак, чтобы спрятать дрожащий голос. — Зачем же? Расскажешь? — Гоголь уселся на край стола, довольно поглядывая на покрасневшее лицо. Ему безумно нравилось, когда люди переступают через себя, и все рассказывают открыто. — Я хочу увидеть и коснуться тебя. — А если захочешь придушить меня? — Гоголь уже потянулся за ключом. — Посмотрим. — Достоевский услышал тонкий звон ключей и вздохнул с облегчением, ему было слишком непросто от вязкого комка возбуждения внизу живота.       Первым делом Гоголь стащил повязку указательным пальцем и игриво присвистнул. Фиолетовые прищуренные от резкого яркого света глаза посветлели от возбуждения, маленькие слезинки собрались в уголках глаз, еще больше подсвечивая радужки. Темные волосы прилипли ко лбу, и Гоголь нежным движением зачесал волосы назад, нагибая голову и улыбаясь. — Ну какая красота.       Достоевский с упоением рассматривал полуголое тело в одном белье, мощные плечи, грудь, живот. Дальше фиолетовые глаза спустились на бедра, и Дост без всякого смущения оглядывал их, не скрывая своих намерений. Гоголю это понравилось, и он подошел, наклоняясь, почти что соприкасаясь с чужими губами, и расстегнул наручники. Ловкие руки притянули к себе худые кисти, и Гоголь оставил поцелуй на бледных пальцах.       Достоевский потерял контроль над собой, резко подымаясь и прижимая Гоголя к столу, хватаясь за бедра и усаживая на холодную поверхность. Парень усмехнулся, за секунду хватая брюнета за шею и притягивая к себе ближе. — Что такое, Дост-кун, понравилось? — Перестань. — Ответь. — Да, понравилось.       Это удовлетворило Гоголя, и он послушно поддался на чужие грубые ласки. Бледная рука схватила его за косу, оттягивая назад голову, и зубы впились в шею, оставляя дорожку красных следов до самых ключиц. Дальше пострадала рубашка, она грубым движением была содрана с тела и отброшена в сторону. Достоевский сделал паузу, рассматривая тело Гоголя. Ему было тяжело дышать, словно все его легкие были заполнены сладким запахом. Это какое-то издевательство. Гоголь заметил замешательство в глазах напротив и ухмыльнулся, хищно облизываясь и раздвигая ноги, опуская глаза вниз и поднимая обратно. — Это мое третье желание, сладкий. — Какое? — Дост все прекрасно понял, но хотел услышать это вслух. — Вау, тебя словно подменили, сладкий. — Гоголь провел пальцем по оголенной бледной груди. — Я хочу, чтобы ты отсосал мне, а потом трахнул. Это третье желание. — Мне кажется, или это уже четыре? — Как знать.       Достоевский опустился на колени, поднимая глаза вверх и прижимаясь к бедрам, покрывая их поцелуями и болезненными укусами, на что каждый раз Гоголь сильнее сжимал темные волосы в пальцах. Когда Дост сорвал трусы зубами и обхватил член, Гоголь приподнял его голову за побородок, наблюдая за ним сверху вниз. Ему так нравилось, что податливость брюнета так быстро вышла наружу. Дост решил, что позже будет корить себя за это. Сейчас он уже слишком сильно утонул в своих ощущениях, начиная грубоватые, слегка неловкие движения головой, активно работая губами и языком. — Это было необязательно, Дост-кун, я же пошутил. — Гоголь снова усмехнулся, но его собственное возбуждение позволило выдавить на лице лишь легкую ухмылку, на которую красноречиво ответил ледяной фиолетовый взгляд снизу. Несмотря на неловкость, Дост очень быстро привык к движениям и набрал темп, заставляя Гоголя резко отстранить парня, сдерживая оргазм. Он понял, что их роли резко поменялись. Достоевский резко развернул его спиной к себе, поднимаясь выше, и провел языком меж ягодиц, помогая себе руками проникнуть глубже. — Дост-к…кун…ты…. — Гоголь выгнулся в спине, сделав движение бедрами навстречу движениям языка. Достоевский подвинул его к себе ближе, хватаясь за чужой орган и начиная стимулировать его руками. Гоголь прикрыл рот тыльной стороной ладони, закрывая глаза и оттопыривая ягодицы назад еще больше, чувствуя, как горячий язык скользит по промежности, задерживаясь на узком колечке мышц и проникая внутрь, обильно смачивая его слюной. Одновременные движения руками выбивали из него стоны, и он схватился за противоположный край стола, чтобы как-то удержать равновесие. Через некоторое время Достоевский встал на ноги, чувствуя, что перехватил инициативу и прижался грудью к спине Гоголя, приподнимая его с поверхности. Приблизившись к уху, он произнес: — Нравится?       На место языка пришлись пальцы, которые ловкими движениями разрабатывали колечко мышц, глубже и глубже проникая внутрь, чуть ли не сгорая от того, как было узко и жарко. Вторая продолжала надрачивать член, в какой-то момент останаливаясь и поднимаясь до живота. — Т-ты…садист, Дост-кун… Я думал, ты совсем зелен… — Отвечай на мои вопросы. — Нравится….       Гоголь понял, что лучше сейчас не шутить над возбужденным Достоевским и, когда пальцы наконец отстранились, повернулся и прыгнул на стол обратно, обхватывая ногами худощавое тело и втягивая в глубокий поцелуй. Достоевский поддался на этот маневр, роняя парня на прохладную поверхность стола, и проникая языком в чужой рот, властно сплетаясь с чужим языком и прижимаясь сильнее.       Слегка грубоватым движением бедер Достоевский входит в Гоголя в пол длины, отрываясь от сладких губ и наблюдая за эмоциями на лице блондина. Светлые глаза покрылись дымкой, он снова простонал, вытягивая красивую шею и откидывая голову. Худая рука легла на шею, не выдерживая этого садисткого желания, и сжала ее сильнее. Ему хотелось видеть, как глаза будут умолять оставить его в живых, как они будут сгорать от желания и умолять. — Дост-кун…— Гоголь больше ничего не смог прохрипеть, толкаясь навстречу бедрам Достоевского, который входит грубее и быстрее, оставляя второй рукой достаточно громкие и звонкие шлепки по сочным бедрам.       Его бесит Гоголь, он словно хотел выбить из него все дерьмо. Гоголя срывает на громкие всхлипы, когда Достоевский сменяет темп на медленный, а после обратно на быстрый, это сводило его с ума и член, скользящий между двумя животами, получал лишь больше стимуляции от разгоряченной кожи. Все тело покрылось мурашками, когда Достоевский резко вышел и приказал перевернуться, на что Гоголь поспешно отреагировал и перевернулся, вжимаясь ягодицами в стояк Доста и натирая промежность, чувствуя, что готов кончить уже от одного скользящего движения. Холодные руки нарочито медленно гладили бедра, и он почувствовал член в себе еще глубже, определенный угол позволил снова биться ему в простату, и сам Достоевский сорвался на более громкие стоны, смешиваясь со всхлипами и бесконечным «Дост-кун» из уст Гоголя.       Дост схватил того за растрепанные волосы, выгибая сильнее и произнося хриплое «заткнись», но он не хотел, чтобы Гоголь затыкался. Хриплый голос блондина довел его, это было уже чересчур. Но Гоголь оказался быстрее, и он с громким стоном кончил, дрожа телом и обмякнув на глянцевой деревянной поверхности. Достоевский далеко не ушел, кончая вслед за ним, скрывая стон в очередном укусе, оставленном на плече Гоголя. Он прижался сверху, не выходя и пытаясь отдышаться. — Дост-кун…       Достоевский смог выйти и с глухом звуком упал на стул, откидывая голову и разминая шею, приводя дыхание в порядок. Гоголь медленно поднялся, медленно одеваясь обратно. Он все еще сохранил силы кокетничать и дразняще выгибаться перед брюнетом. — Дост-кун, ты проиграл. — Какая жалость. — на лице брюнета мелькнула ухмылка, пока фиолетовые глаза медленно разглядывали движения Гоголя. — Помочь тебе одеться? — Гоголь подхватил рубашку, усаживаясь снова сверху на Досте и помогая натянуть ее обратно на плечи, пока… Пока красный Сигма не влетел в кабинет, швыряя блокнот с ручкой в крике: — Что с вами не так?!       Он заметил позу, в которой они сидели и, закипая от злости, вылетел обратно, громко хлопнув дверью. — Сигма-кун все время сидел под дверью… — Не отвлекайся. — Достоевский схватил блондина за подбородок и повернул к себе лицом. — Ты еще должен помочь мне одеться. — Как скажешь, Дост-кун. — Гоголь спустился и натянул белье, разочарованно окидывая взглядом обнаженное тело Доста, понимая, что увидит его таким только через месяц. Достоевский заметил легкую нотку грусти на его лице и мягко провел по щеке, снова надевая холодную маску. — Придешь завтра на еще одну отработку. — Дост-кун…а может…– Гоголь положил ладонь на худой живот, поднимаясь вверх. — Даже не думай. — Достоевский усмехнулся, оттягивая его за косу и нехотя останавливая. — С тебя на сегодня хватит. Тебе совсем не жаль Сигму.       Брюнет поднялся на ноги, наконец одевшись и пригладив волосы. Гоголь подлетел сзади, обхватывая его за талию и оставляя слюнявый поцелуй на шее. — Не надо врать себе, Дост-кун. Не уходи. Достоевский довольно улыбнулся.