Ты хочешь меня?

      У Рана Хайтани голос ласков, нрав жесток. Он врывается в ее жизнь как пуля и покидает так же стремительно, как вихрь; нежности в нем нет и в помине, а Кимичо этого не ждет. Их связь длится всего неделю — восхитительную неделю, следует заметить — и прерывается, когда Рана отправляют в исправительную колонию — на этот раз для совершеннолетних: подруга Кимичо встречалась с парнем, а тот был знаком с гопником, который слыл участником «Поднебесья». Он заявил, что, так называемое, «ужасное поколение» сдалось добровольно.       Кимичо с трудом призналась себе, что поступок Хайтани ее восхитил, ведь он добровольно принял последствия губительной жизни. А Кимичо не сомневалась в том, что жизнь гопника разрушает не только его физическое здоровье, но и душевное благополучие.       «Да никто в здравом уме, — рассуждала она, — не поставит на кон свои принципы и мораль ради преступности». Преступность — зло, и это очевидно, но Ран так не считал. Он считал, что преступники — неотъемлемая часть общества; именно они поддерживают баланс в мире. Личность не может проявлять человечность без теневой стороны людской природы — животной жестокости.       Его заслушаешься, так быть нарушителем закона — это, в общем-то, благородно. Основа романтического героя — это вызов, который он бросает устоявшимся порядкам общества и вследствие этого неизбежно страдает, поскольку никто не поддерживает его прогрессивных взглядов. Кимичо — стыдно признаться! — в пятнадцать зачитывалась романами в направлении романтизма и плакала в подушку, жалея бедных героев — они оказались слишком умны для своего времени! Но Кимичо больше не пятнадцать, и вызвать у нее сочувствие какими-то громкими воспеваниями собственных несчастий больше не получится. Проблема в том, что она не могла презирать Рана, поскольку он ни сострадания, ни сопричастности не желал. Он был совершенно честен и перед собой, и перед ней. Он прямо заявил «ты горячая, желанная для меня женщина — я хочу тебя».       И Кимичо растаяла от самоуверенной искренности его слов. Самоуверенной, потому что он сказал это так, словно заранее знал, что она согласится — просто не сможет устоять перед его чарами; искренности, потому что он не строил иллюзий и декораций: не ухаживал, не делал вид, что заинтересован в ней как в личности, чтобы затем «развести на секс».       Будь это другой мужчина, она бы ради приличия поколебалась, но Рану хотелось ответить правдой на правду. И ответ ее — трижды положительный. Его революционной эпатаж ослеплял. Иногда рядом с ним Кимичо не чувствовала себя главной героиней собственной истории. Ей казалось, что такие, как она, годятся лишь для массовки. Но Ран, укладывая ее в постель, каждый раз доказывал обратное: она чувствовала себя особенной, не для целого мира, но для него.       И в эту счастливую неделю она, черт побери, действительно была особенной. Как выяснилось позже, Ран ненавидел не только долгосрочные отношения, которые связывали партнеров ограничениями и условностями, но и беспорядочные связи. Он находил привлекательную девушку, с которой хотел спать, дарить комплименты и в моменты хорошего настроения — разговаривать.       Почти что отношения, но не совсем. Они длились неделю или две, месяц или полгода — все зависит от терпения девушки, потому что во многих из тех, с кем встречался Ран, пробуждались трепетные чувства, на которые он не то чтобы не мог, а скорее не хотел ответить взаимностью.       Ран, безусловно, был способен на любовь, и он не боялся обжечься отказом или остаться у разбитого корыта — он боялся потерять бесценную свободу. Ревность и скандалы на этой почве вызывали у него холодные мурашки по коже. За день до сокрушительной битвы «Поднебесья» он впервые поцеловал ее в лоб, и Кимичо встрепенулась, смущенная — Ран никогда не дарил ей целомудренных поцелуев, свидетельствующих о духовной привязанности, а не о телесной.       Тогда Кимичо не поняла, к чему это, но спустя дни размышлений до нее дошло — Ран влюбился. Возможно, хорошо, что он загремел в колонию, потому что нетрудно догадаться, что произошло бы в противном исходе: он бы отстранился от нее, как и ото всех девушек до нее, вырвав ростки чувств у них обоих до того, как они выросли в изящные цветы. Кимичо ведь тоже оттаяла к нему после их первого раза.       Он не подарил ей нежности, но отдал нечто большее — уважение. Ни одно движение не было случайным или лишним, Ран целиком и полностью контролировал процесс, как если бы от этого зависела судьба мироздания; он относился к ней со всей серьезностью, на которую был способен, и их фигуры, объятые лунным светом, двигались в унисон, а дыхание переплелось в букет ощущений.       Кимичо не считала дни с тех пор, как Рана насильно оторвали от нее (или он сам хотел оторваться? — думала она не без боли) но в ее жизни многое поменялось: она закончила старшую школу и училась на втором курсе в токийском университете. Она была довольна своей жизнью, но по-прежнему тосковала по его горячим рукам, размеренному дыханию и бешеному сердцебиению.       «Я сошла с ума — грезить о преступнике. Аморально, грязно», — Кимичо думала, что эта интрижка не выльется во что-то большее, но ее чувства — подлые предатели; они не хотели забывать умиротворение и приятное волнение, которые разливалось по ее нутру каждый раз, стоило пересечься с Раном взглядом.       Взгляд.       Кимичо не верит, когда фиолетовые глаза встречаются с ее. Кимичо даже моргает, считая, что это иллюзия — просто в магазине слишком плохое освещение. Но когда она раскрывает глаза, то Ран — во плоти — оказывается прямо перед ней. Она не знает, что сказать человеку, с которым не виделась два с половиной года и была знакома всего неделю, но Ран облегчает ей задачу, весело прокомментировав комплект, что она держала в руках, рассматривая ценник и прикидывая, стоит ли оно того:       — Ты все также плохо разбираешься в одежде — будь то куртки или трусики. Помочь выбрать?       — Мы столько не виделись, а ты первым делом грубишь. Ну, будь добр, раз сам предложил.       — Выберу на свой вкус.       — Мне другой и не нужен.       Кимичо не осознает, что только что призналась в любви. Лишь когда Ран склоняется к ее лицу, и у нее приоткрываются губы, она подается порыву и понимает: Ран уже не тот человек, что прежде. Неважно, хорошо это или плохо. Важно, что он хочет продолжить их отношения. И она не мазохистка, чтобы отказаться.