Посланник Бездны

      Вся его жизнь всегда была тюрьмой. Когда он родился, его окружили решётчатые стенки колыбели. После пятилетия Бруно сковал дар Бездны. Совершеннолетие связало по рукам и ногам ответственностью перед Энканто. Со временем мама очень хотела зажать его тисками брака. То, что решётка встретила Бруно Мадригаля в сорок лет – очень логичный итог, даже немного запоздалый.       Скоро всё закончится. Сколько времени нужно главному обвинителю? Неделя, две? Слишком долго, но не мучительно. Суд будет быстрым, по одному заседанию в день. Заслушают кардинала, канцлера, начальника стражи, первого министра Хосе, его жену и главного почтмейстера. За пять дней, пожалуй, управятся. Сутки на написание приговора. И, наконец, долгожданная смерть.       **Опять жалеешь себя?**       Бруно знал отца только по портретам в главном холе La Palacia Madrigal, библиотеке и канцелярии. На холсте обычно изображали молодого мужчину в самом расцвете сил с волевым подбородком, уверенным взглядом и окружающим его ореолом силы. Другого Педро Мадригаля Бруно никогда не видел. Посланник Бездны, Чужой пришёл к нему в облике старика, в котором по форме носа, аккуратной причёске, расшитой гербовыми бабочками рубашке несомненно угадывался отец. Единственным отличием была чернота на месте радужной оболочки.       **Всё ещё не хочешь разговаривать с отцом?** – бездна смеялась в лицо. – ** Как насчёт любимой сестры?**       Чужой расправил складки на оранжевой юбке Пепы и лучезарно улыбнулся. Бруно презрительно отвернулся.       **Не та сестра?**       Джульетта посмотрела на него глазами-колодцами и сложила губы в улыбке.       **Кто-то из племянников? Сладкая Исабелла?**       – Не смей! – выплюнул холодно Мадригаль.       **О… Бруно сказал свои первые слова!** – Чужой окинул его материнским взглядом. – **Даже наполненная любовью к сыну она смотрит с неодобрением, не так ли? Ты постоянно искал её принятия, гордости. Но родного сына ей всегда было мало. Он не отец. Недостаточно ответственный, недостаточно смелый, недостаточно сильный, не достойный.**       Бруно очень любил свою семью – и маму, и сестёр, и их мужей, и племянников. Ещё немного, и эта пытка закончится. Ещё немного, и он с ними встретится. В лучшем случае, две недели и казнь. Хотелось бы, конечно, уйти в небытие в каком-нибудь потаённом месте, скрытом от посторонних глаз, но убийство всего императорского рода – серьезное преступление. Много кто захочет посмотреть на расправу с кровавым Бруно. Мало кто встанет на защиту осуждённого.       **Жил-был добрый император юга Педро,** – посланник Бездны принял облик молодого отца. – **И взял он себе в жёны простую девушку Альму. Он же император, ему всё можно. У любимых простолюдинами императора и императрицы родилось три ребёнка: два милые дочери, а третий…**       – Сын-несчастье.       Возможно, если бы Бруно не родился, то отец остался бы жив, и мама была бы счастлива?       **В день, когда тройняшки родились, их папу,** – Чужой состарил облик Педро, – **любимого императора убили, и Бездна оживила императорский дворец, чтобы он не пускал врагов на порог.**       Возможно, если бы Бруно не дожил до своих пяти лет, он бы никогда не принёс в семью неудачу.       **Со временем все трое детей получили от Бездны по дару. Чуткому сердцу – целительство, храброй душе – стихию, крепкому разуму – предвидение.**       Возможно, если бы он ушёл…       **Возможно, если бы дети и их мать правильно использовали свои дары, не случилось бы беды. Счастье всегда идёт под руку с завистью, проницательность – со злословием, наука – с дремучестью.**       – Я предвидел, но…       **Если бы твоя мать будучи безродной простушкой, не снискала бы уважения знати. Не завидовали бы ей глупые герцогини.       Если бы твоя старшая сестрица не раздавала эфир бездумно на площади страждущим и растяпам, не пришла бы в Энканто чума.       Если бы твоя средняя сестрица не награждала бы хорошей погодой каждого фермера, не пришел бы голод.       Твоей матери был дан живой дворец, дабы он мог защитить Вас, а не государство. А она начала пускать в него каждого без разбору.**       – Мама всегда хотела, чтобы мы работали на благо Энканто.       **Энканто полон глупости, злости и невежества. Вы ублажали ничтожеств, а своей добротой вызывали лишь больше ненависти.**       – Мама…       **Мама пустила лису в курятник. Мама пустила убийц своего мужа в свой дом.**       – Хосе?       Отец, нет, посланник Бездны с одобрением улыбнулся.       Закрыв глаза, Бруно представил свою семью. Пару дней назад он опять поругался с мамой и Пепой из-за сущей глупости, предсказания для Долорес. Пророк просто не мог отказать племяннице и её мольбам. И ведь будущее показало ему девушку взрослой и страдающей по безответной любви. Но это всё мелочи, Долорес была в будущем живой. Но грядущее нелинейно и сложно, а человеческие души порой склизки как угри.       Бруно всегда считал, что забыть предсказания просто невозможно. Ничто не могло заменить в его воспоминаниях образ грядущего. Вчерашний вечер стал исключением. Родную Каситу в таком состоянии он больше не сможет забыть. И ведь он получил предупреждение. Дар, выжигая его разум, требовал внимания. Но что такое пророчество, когда друзья семьи пользуются большим почётом чем её члены? Если приказы первого министра в Касите важнее повеления сына императрицы.       **Он хорошо спланировал. Не так ли? Чудаковатый сын приказом матери в родном имении считается всего-то лишь девятым по важности. Выше его мнения не только слово мамы, но и сестёр, и их мужей, министра, канцлера и кардинала. Конечно, бедный Бруно, получив предупреждение, не смог его передать. Ведь канцлер, кардинал, министр, все повелели главному защитнику семьи удерживать пророка в его башне. La Palacia Madrigal смогла ответить заговорщикам только с последним вздохом Альмы. Как жаль, что матушка императрица покинула сей мир с последним вышедшим врагом.**       Кивнув, пророк согнал нахлынувшее на него воспоминание, в котором его вели по коридорам дома десять стражников. Он был объявлен кровавым Бруно ещё пока тела его родных не охладели.       Улыбка на лице отца сочилась сочувствием и деланным пониманием. Бруно много читал про Чужого, но в основном в тех книгах, что рождены фантазиями человека. В писании про посланников говорилось мало. Они приходили к почти покойникам, убийцам и монахам. И каждый выживший всегда говорил одно: «Он не поддался искушению.» Те же, кто поддался, монографий не писали.       **Ваш первый министр, он хочет больше власти. Всегда хотел. Но он не знает, что Кардинал его подставит, как только подданные начнут задавать вопросы.**       Бруно удивлённо вздохнул.       **Ты не знал? Начальник стражи тоже в сговоре. Твоя мама умела слепо выбирать.**       – Я удивлён не этому. Кто будет задавать вопросы? Кровавый Бруно или сумасшедший Бруно прекрасно подходит на роль убийцы.       **Желание власти иногда заставляет людей думать.**       Отец вновь помолодел.       **Как и стремление выжить.**       – Я не хочу жить.       Рассмеявшись, Чужой сделал шаг в темноту. К камере приближались два дежурных стражника.       – Повезло ей, да? – слышался их разговор. – Как он не заметил?       – Чокнутый придурок. Сбрендил.       Они остановились у решётки и осмотрели камеру.       – С кем балакаешь? – стукнул по решётке один из стражников.       – Ты же сам сказал, что он сбрендил.       – Мало ли, что я сказал. Слышишь, урод? Поговори с настоящими людьми.       Предсказание на мгновение захватило взгляд Бруно, и его глаза сверкнули ярко зелёным. Дежурные шарахнулись в сторону.       – Кто-то из вас сегодня умрёт, зарезанный другим, – холодно процедил пророк.       Придя в себя, один из стражников схватился за ремень с ключами:       – Я ему сейчас покажу ‘умрёт'.       – Он тебя провоцирует, – заметил другой. – Возможно, он хотел, чтобы мы открыли камеру, и он бы сбежал. Всё-таки разделаться за раз с Пепой и Феликсом, нужна сноровка. Нас бы он быстро... того.       – Умно. Но он просчитался. Слышишь, придурок, ты просчитался. Одну племяшку ты пропустил. Жаль, конечно, что дар ты ей не дал получить, но ты же чокнутый придурок.       Бруно поднял на них взгляд.       – Мирабель?       **Ооо. Теперь ты хочешь жить? Позволь в честь твоего второго дня рождения сделать тебе ещё один дар. Или парочку.**       Не спускавший взгляда со стражников пророк ощутил, как его левую кисть обожгло магией, и в голове на секунду проявился образ крыс, сжирающих человека. Он сжал обожжённую руку в кулак, и из всевозможных дыр на одного из дежурных набросились чёрные, будто тени, грызуны.       – Убей их! – в ужасе закричал тот. – Убей! Откуда их столько.       Его напарник достал из-за пояса нож и принялся, размахивая им, бороться с черными крысами. Взмах, другой, третий, и вскоре он задел артерию на шее.       Не заинтересованный больше в происходящем, Бруно поднялся на ноги и посмотрел на Чужого. Отец, вновь постаревший, протянул ему руку.       **Я горжусь тобой и сделанным выбором. Прими ещё один подарок.**       Ожог на руке у Мадригаля снова вспыхнул, и зелёное пламя осветило место за решёткой возле выхода из тюремного отсека. Бруно сжал руку в кулак, и обнаружил себя на том самом месте. Ещё один зелёный мираж, и он был на улице, затем на крыше проходной.       Чужой, крики стражников и тюремная тревога остались позади. Бруно посмотрел на родной дом, высившийся на вершине холма, выцветший и будто погрязший в горе, использовал последние оставшиеся силы на перенос в чьё-то открытое окно, и там упал без сил.              Ведьма Муэрто найдёт его спящим на полу в своей квартирке. Довольно цыкнув языком на печать Бездны, она достанет из шкафа старую отцовскую черную с зелёными отливами руану, немного кукурузных лепёшек, молока и оставит их возле пророка.