Лето

      Любить Ревашоль стоило хотя бы ради лета. Золотистых лучей, мягко обнимающих за плечи, влажного воздуха с моря, треплющего волосы, укромных тенистых уголков, мороженого и девушек в лёгких платьях.       Трэнт вздохнул и отвернулся от окна. Обычно внештатный консультант требовался для чего-то неординарного: составить психологический портрет, опросить, посоветовать или вспомнить что-то, о чём было написано в книгах столетней давности. Но сегодня его выдернули, чтобы разобрать архив. В тёплый летний день — и сидеть в прокуренном помещении, заваленном бумагами. Трэнт посмотрел на спецотдел сорок первого участка.       Ким с непроницаемым лицом рвал бумаги, чей срок хранения вышел. Жюдит сидела на полу и читала стопку старых дел. Жан прожигал старые бумаги сигаретой. Гарри — сукин сын — сумел отмазаться и сейчас тусил на улице. Стояла гнетущая тишина, нарушаемая треском бумаги.       Вдруг на живот девушки приземлился комок бумаги. Она посмотрела на Трэнта — тот взглядом указал на бумагу. Жюдит прочла записку, написала ответ и кинула Трэнту. Тот быстро добавил пару строк и кинул обратно Жюдит. Она прочитала, подумала и кивнула. Затем стрельнула глазами в Кима и Жана. Трэнт кивнул.       Два бумажных снаряда полетели в разные стороны. Мужчины развернули записки, прочитали и задумались. Вдруг Ким коварно усмехнулся, написал новую записку и швырнул Жану. Он прочитал, довольно оскалился, дописал и кинул Жюдит. Девушка пробежала глазами по тексту, дописала и кинула Трэнту. Он втиснул пару слов и бросил записку Киму. Все четверо тихо поднялись.       Ким щёлкнул пальцами и кивком указал на окно. С улицы доносился рёв радио, перемежаемый немузыкальными криками Дюбуа. Трэнт растерянно посмотрел на коллег, Жюдит скорчила рожицу, Жан показал средний палец. Лейтенант кивнул, и они бесшумно вышли из кабинета.       На крышу бывшей фабрики, ставшей милицейским участком, можно было забраться, если знать, как, и если есть ключ от навесного замка, закрывающего выход. Жан знал планировку цеха лучше всех, и у него был ключ. А о том, что знал Жан, знал Трэнт. Дело оставалось за малым: через Жюдит уломать Викмара открыть дверь, прихватить Кицураги и всем вместе подняться на крышу посреди рабочего дня.       Они устроились на старом пледе, взятом из мотокареты Трэнта, обложились купленными сэндвичами и открыли пиво. Пронести звенящие бутылки мимо других офицеров так, чтобы никто ничего не заподозрил — целое искусство, и к удивлению всех, им владел Ким.       — Поверить не могу, что это ты предложил взять пива, а не Дюбуа, — сказала Жюдит. Она закатала форменные брюки до колен, сняла куртку и загорала.       — Это его тлетворное влияние, — отшутился Ким. Все рассмеялись.       — Надеюсь, капитан нас всё-таки не опиздюлит за такое, — проворчал Жан.       — Не думаю, — Трэнт качнул головой. — Архив нужно будет уничтожать несколько дней. Пару часов ничего не решит.       — Почему его нельзя сжечь? — спросил Ким. — Это гораздо быстрее, чем рвать.       Жюдит, Трэнт и Жан переглянулись.       — Я не буду ничего говорить, — сказала девушка. — Я сама знаю эту историю с чужих слов.       — Не, — Жан качнул головой. — Без меня.       — Трэнт? — позвал Ким.       — Хорошо, — сказал он. — Было бы нечестно скрывать это от нашего коллеги.       История оказалась довольно типичной по меркам сорок первого. Господин Дюбуа в очередном алкобреду решил, что РГМ — насквозь прогнившая система, и единственный путь к светлому и независимому будущему Ревашоля — её уничтожение. Уничтожать РГМ надо было с архива. Гарри облил пол дешёвым бухлом, зажёг спичку… и Жан вытолкал его из архива. Пока он гасил революционные настроения, окуная Гарри в сугроб, Трэнт вымыл пол от алкоголя. Больше об этом не знал никто. И с тех пор архив уничтожают не сжиганием.       — Пришлось рассказать это Жюдит, — закончил Трэнт. — Теперь вы. История расползается.       — Вы теперь тоже повязаны, — заявил Жан. — О таком немедленно докладывают. Немедленно. А вы всё ещё здесь.       Жан быстро захмелел на солнцепеке и выглядел сумрачнее обычного. Жюдит ласково потрепала его по волосам. Это было явным нарушением субординации, но она тоже опьянела. Ким и Трэнт сделали вид, что ничего не произошло.       — А ещё у вас истории есть? — спросил Ким. — Не такие… неразглашаемые?       — Дохрена, — кивнул Жан. — Однажды, например, нас вызвали…       Два часа пролетели как пять минут. Они собрали обертку от сэндвичей, бутылки и плед и тихо спустились. Жюдит первой вошла в архив и увидела грустного Гарри, рвущего бумагу.       — Привет, — сказал он.       — Привет… Гарри. Тебя тоже заставили уничтожать архив?       — Как видишь. А где вы были?       — Курили, — проворчал Жан.       — Все вместе?       — Да. И вообще, ты нас бросил и сбежал, так что молчи в тряпочку.       Пока Жюдит и Жан загораживали проход, Ким и Трэнт бесшумно ушли, выбросили мусор и спрятали плед, а затем вернулись и принялись за уничтожение бумаги. Под вечер спецотдел стал расходиться, пока Жан и Жюдит не остались одни.       — Жан, — тихо позвала она.       — Да?       — Я… я хотела извиниться. Ты не будешь писать на меня докладную?       — Извиниться? За что?       — Ну, там, на крыше…       — Что на крыше?       — Ты не помнишь? — Жюдит покраснела. — Ох.       Викмар стал раздражаться.       — Да что случилось-то?       — Я… я погладила тебя по волосам. Извини.       — Да ничего. Моей депрессии насрать, трогает ли меня кто-то по волосам.       — То есть ты не будешь писать докладную?       — Да успокойся ты! Есть проблемы и посерьёзнее, — он кивком указал на стул, где сидел Гарри.       — Хорошо. — Она быстро собралась. — До завтра, Жан, — она попрощалась и ушла, отводя взгляд от напарника.       Викмар ушёл на кухню за кофе, вернулся, закинул ноги на стол и закурил. Смущенный вид Жюдит не шёл из головы.       — Надо постараться не обосраться, — задумчиво сказал он, потирая щетину. Кстати о щетине, надо бы её побрить…