tenderness

-Обними меня, пожалуйста. На улице бушевала метель, с каждым новым порывом ветра покрывая пустынные дороги всё больше, пряча зелень пушистых елей под толстые слои снега, беспощадно склоняя их ветки к низу, заставляя бедные снежинки в панике метаться по улицам ночного города. Было холодно: батарея, тонкое одеяло и плед будто бы совсем не согревали, вызывая противные мурашки по коже, стремительно разливающие по всему телу мороз, мороз, мороз... Хёнджин стоял посередине средних размеров спальни, сложа руки на груди. Лицо выражало полное спокойствие и умиротворение, в то время как нижняя губа заметно подрагивала, выдавая с поличным проходящий по коже холодок. Его нежно-голубая пижама заметно смялась из-за тщетных попыток обрести тепло с помощью тонкого одеяла, которое теперь лежало заботливо скомканным возле большой кровати; один из носков почти слез по той же причине, создавая неприятный контакт пятки с пушистым серым ковром; волосы где-то спутались, а где-то смешно торчали во все стороны, пока Хван искал укрытие от стужи в мягкой подушке, которая, хоть и не валялась на полу, но впоследствии была откинула на противоположную сторону постели. Парень нетерпеливо потирал сонные глаза, словно и вправду долго спал, а не метался по простыням в поисках надёжного убежища. -Иди сюда. Сынмин, всё это время сидевший в кресле и наблюдавший за нерасторопными действиями Хёнджина, мягко улыбнулся, призывно похлопывая по бедру, заставляя покрывшееся снегом сердце судорожно биться и вырабатывать такое нужное тепло. Медленными шагами, смотря прямо в глаза, чувствуя непрерывную связь между ними, крепкую ниточку, которая ни за что не порвётся, Хван осторожно подходит и становится между ног у сидящего, беря в свои холодные руки чужие обжигающие ладони. Кажется, мир замирает, метель с затаённым дыханием ветра стихает, наблюдая за тем, как от такого лёгкого движения душа Хёнджина тает ото льда. Хван расплавляется, словно зажжённая свечка, так тягуче и неторопливо, когда ловит нежную, ласковую улыбку, предназначенную только для него. В замедленном времени блондин садится на бёдра Сынмину, наконец, принимая приглашение, сразу припадая к его телу, словно к спасательному кругу, вжимаясь в трепещущую грудь и ощущая учащённое сердцебиение, отбивающее тот же ритм, что и у самого парня. Аккуратные пальцы, умеренно поглаживающие позвоночник, сейчас чувствуются как нельзя правильно, осторожными движениями заманивая в свой капкан, из которого не сбежать. Хёнджин вдохнул родной аромат сирени, настолько родной, что хочется безостановочно проникаться им, впитать каждой частицей души, слиться воедино и чувствовать, чувствовать, чувствовать... Нежность. Ким прикрыл глаза, понимая, что непослушные волосы парня сладко щекочут ему нос, и откинулся на спинку бархатного кресла, наслаждаясь этим тесным контактом и подрагивающим дыханием куда-то в ключицу. Хван, как снежинка, пропадал в объятиях, вкушая длительный момент, птицей поднимаясь из пропасти одиночества. Никогда им не было так хорошо, как этой самой морозной ночью, когда ветер неистово воет и грозится попасть в дом, когда зима рисует свои незамысловатые узоры на окнах, возможно, даже имеющие смысл, предупреждающие о чём-то, что людям знать не обязательно, когда ветви елей накреняются к самой земле под тяжестью снега, а стволы даже самых устойчивых деревьев поддаются ветру, пошатываясь то в одну, то в другую сторону. Но даже от самого страшного порыва они согреют друг друга своим теплом, последней надеждой цепляясь за друг друга. Хёнджин еще раз вдохнул, осторожно поднимая голову с мерно вздымающейся груди и оглядел расслабленное лицо, задержавшись на губах напротив, которые хотелось долго сминать, растягивая минуты сладостных мучений. -Твои губы тоже замёрзли? -Кажется, что да,-Хван слегка коснулся пухлыми губами чужих, получая ленивый, приторный поцелуй, такой, какой они оба желали. Сынмин бережно прикусил его нижнюю губу, улавливая тихий, жалобный стон, одной рукой продолжая поглаживать позвоночник, а другой убирая за ухо непослушные волосы. Блондин, всё еще вжимаясь в тело напротив, положил ладони на щёки Кима, большими пальцами аккуратно касаясь их и целуя хаотичнее, перебираясь бабочками по всему лицу, а потом и вовсе спускаясь к шее, открывая ключицы, видные из-под чёрной спавшей с одного плеча футболки. Либо градус в комнате стремительно поднимался, пока метель заканчивалась, либо парни уже не чувствовали холода, сгорая от ленивых прикосновений. Руки Сынмина залезли под свободную кофту и начали неторопливо оглаживать бока, пальцами пересчитывать рёбра, пока Хван вновь поднялся, заглядывая в карие омуты и шепча: -Согрей меня собой, пожалуйста. Ким сладостно выдохнул в губы блондину, поднимая свои руки, чтобы тот снял ненужную футболку, а потом помог скинуть чужую кофту на пол, открывая вид на желанное тело, впалые бока, бледную кожу и острые, как нож, ключицы, такие манящие и чарующие, чтобы отказать себе прикоснуться к ним и оставить свою метку. Хёнджин тихо заскулил, ёрзая и ощущая мягкие губы, руки, обшаривающие каждое потаённое место, явное возбуждение под собой и своё, уже ноющее от предвкушения. Хотелось мучительно медленно, расслабленно, тягуче, как растекается вкусная патока. Хёнджин встал, снимая тёмно-синие штаны вместе с бельём, и, дождавшись, когда партнёр сделает то же самое, сел обратно, отпуская жалобный стон от соприкосновения обожжённой плоти. А еще хотелось горячо, обжигающе, кожа к коже. Он нетерпеливо двигался, прижимаясь к оголённому телу, когда оба возбуждения захватила одна рука, до боли двигаясь вверх, вниз, вверх, вниз... -Пожалуйста...-донёсся до уха еле слышный шёпот,-Я хочу продлить этот момент и полностью согреться. Сынмин убрал ладонь, заставляя обоих сладостно выдохнуть и, слегка приподнимая парня и вставая вместе с ним, обхватив талию одной рукой, другой потянулся к тумбочке, нашаривая там одинокую смазку. -У нас нет...-заторможенно недоговорил Ким. -Я хочу чувствовать тебя полностью,-нега окутывала постепенно и так болезненно приятно, что хотелось закончить всё сейчас, но соблазн продлить минуты отчаяния и наслаждения преобладал. -Ты такой прекрасный,-Сынмин подтолкнул того к краю кровати, немного надавливая на плечи и заставляя лечь, наваливаясь сверху. Смазав один палец, Ким медленно вошёл, прокручивая его и разливая по худому телу блаженство, скрывающее собою дискомфорт. Большим пальцем другой руки он провёл по розовой нижней губе, обращая на себя внимание и впиваясь в тёмные, застланные эйфорией глаза, такие до безумия любимые и родные, чистые и невинные для него. Сынмин, добавив уже третий палец, стал покрывать содрогающуюся от стонов шею красными пятнами, тягуче прокручивать и облизывать соски, нежно целовать низ живота, завязывать узел еще сильнее. -Я думаю, что можно,-почувствовав пустоту, Хван изогнулся в спине, потягиваясь, тут же ощущая, как заполняется, собирает долгожданный пазл воедино. Он закатил глаза от небывалого наслаждения и небыстрых, умеренных толчков на всю длину, согревающих и необъяснимо приятных. Хёнджин чувствовал, кажется, всё, кроме холода, пропадая в этом опьяняющем мире, где есть только чужие руки, аккуратно насаживающие на свой член, широкая спина, которую можно слегка расцарапать, зная, что это принесёт чистое удовольствие, и дыхание, такое родное дыхание совершенно по всей коже. Сынмин же утопал в тесноте горячих стенок, не знал, куда себя деть, просто продолжая случайно попадать по простате и выбивать чистые, музыкальные стоны, которые хотелось слушать вечно. Но звёзды перед глазами Хёнджина стали стремительно появляться, застилая собой всё происходящее, ломая позвоночник до хруста и вырывая из горла последний, финальный хрип удовольствия, и блондин излился к себе на живот, дёргаясь в оргазменных судорогах, сжимая в себе Сынмина настолько сильно, что тот также кончает в парня, валясь сверху и задыхаясь от нахлынувших эмоций. -Надеюсь, теперь тебе тепло? -Теперь мне жарко,-недовольно сказал Хёнджин, из последних сил спихивая с себя тяжесть. Оба звонко рассмеялись, снова падая в объятия друг друга. Искренние прикосновения всегда согревали дрожащую от холода кожу, забираясь прямо в сердце и одной спичкой воспламеняя его.