После бала

      Зал переполнялся людьми. Изящные канделябры украшали широкие стены. С потолка лился прелестный жёлтый свет, растекаясь на весь зал. По комнате медленно плавали фигуры женщин и мужчин, неторопливо вальсируя под мелодию скрипок, играющих венгерку.       Григорий Александрович, стоя подле окна, потягивал пенистое шампанское, ленивыми глазами пробегая по лицам гостей. Его мысли сейчас находились далеко от этого светского раута, полного неясного лицемерия и жеманства. Все присутствующие — как под копирку: двоедушные, полные вычурности в поведении. Но на таких мероприятиях можно здорово развлечься, в очередной раз обвести вокруг пальца какую-нибудь хорошенькую особу, влюбить её в себя, возможно, и поклясться в верности, а после навести интриг и просто оставить её с расколотым сердцем и пустой душой. Это всегда забавляло Григория. Добавляло в жизни новую искру, которой он упивался, как любимым шампанским. Однако сейчас той самой «хорошенькой особы», над коей можно было зло подшутить, его взгляд не находил, усыпляя в нём интерес к мероприятию.       — Как вам бал, господин Печорин? — раздался голос приятеля.       — Бывало и лучше, господин Чацкий, — отозвался Григорий, чуть взглянув на пришедшего. — Общество здесь паршивое. Тоска…       И сделал очередной глоток шипучего напитка.       — Все люди нечисты, — согласился Чацкий, осматривая гостей, брезгливо нахмурив лоб. — Как вам только ещё не надоело ходить на эти балы лицемеров?       — Не надоело, потому что вы со мной, — улыбнулся Печорин, самодовольно подкрутив ус.       Чацкий покраснел и шёпотом ответил:       — Ах вы шалун… Бьёте кинжалом в самое сердце.       — Бью, но не убиваю, голубчик.       — Ну так убейте, раз уж начали.       — Убить всегда успеется, но я хочу, чтобы вы немного помучались.       — Чёрт бы вас взял, Григорий Александрович! — Чацкий заметно сократил расстояние между ними, прижавшись к его плечу.       — Возьмёт, на это счёт можете быть спокойны. А пока желал бы я с вами побыть, а не с чёртом. И как можно дольше.       И Печорин уже был готов заключить молодого человека в объятия, утопить в омуте страстных поцелуев, а потом и вовсе забыться на несколько часов, отстранив от себя весь мир… Но, вспоминая где они находятся и зачем сюда он пришёл, Григорий остудил пылающее желание ещё одним глотком шампанского.       — Ну так будьте, ежели хотите, — шептал в ответ Чацкий. — Здесь есть свободная комната. Кажется, спальня для гостей.       — Не сейчас, — ответил он. — Не сейчас и не здесь. Я же говорю — хочу, чтобы вы помучались…       Пока они говорили, мимо, острой и стройной походкой, прошёл юноша с необычной, совершенно не по-нынешней моде причёской: чёрные кудри простирались до самых плеч, пробор прямой. Лицо румяное, точно как у де́вицы. Невольно взгляд Печорина зацепился за молодого человека и проследил за ним до того момента, пока он не остановился в противоположном углу зала.       — Кто этот смазливый юноша? — спросил Григорий, уже не смотря на собеседника.       В ответ Чацкий оскорбился и процедил сквозь накатившую ревность:       — Не заглядывайся, Гриша.       — Александр Андреевич! — восторженно воскликнул некто сзади, устремившись к Чацкому. — Добрый вечер! Вот так неожиданная встреча. Извольте, пройдёмте же сюда.       Старый знакомый увёл Александра в компанию каких-то помещиков, где все с жаром обсуждали и перебирали грехи всех присутствующих. Теперь Григорий мог спокойной исполнить свою мысль. Но для этого он прежде решил понаблюдать.       Юноша подошёл к некой девушке и нежно поднёс её руку к устам. И они смотрели друг на друга с такой любовью, и искренности их не было придела. Казалось, что оба перестали на мгновение дышать.       — Ленский! — еле уловимо раздалось с той стороны залы, и кучерявый юноша обернулся. Он откланялся своей барышне и, долго не сводя с неё влюблённых глаз, удалился на голос.       «Ленский, значит, — думал Григорий, — ну добро. Теперь с тобой познакомимся, красавица. Авось, что и выйдет из этого. С Богом.» И он, оставив фужер и подкрутив усы, устремился к ней. Удача тотчас сыграла в его пользу — как раз объявили кадриль.       Несколько приторных комплиментов и восторженных взглядов сделали своё дело даже быстрее, чем обычно. Она, обескураженная его галантностью, мигом согласилась на танец и Григорий потянул её в центр залы. Легкомысленная красавица носила имя Ольга. Но офицер ещё не подозревал, что это имя запомниться ему надолго…       Грянула музыка.       Тяжёлые женские платья зашуршали в такт рокочущей кадрили, а каблуки танцевальных ботинок принялись отстукивать ритм. Пока менялись парами, Печорин специально не сводил с неё ложно влюблённых глаз, словно не замечая рядом с собой другую даму. А круглолицая, румяная, юная дурачка верила, и даже кокетничала с ним, позабыв про своего обаятельного Ленского.       А вот в пёстрой толпе он и показался. Кружась в хмельном танце, Григорий едва ли заметил его, но, тем не менее, выцепив растерянную тонкую фигура среди высоких генералов и помещиков, он продолжил танцевать, демонстративно улыбаясь Ольге.       Финальный поклон не стал окончанием этого злого спектакля. Необходимо было закончить пьесу, а сейчас Григорий только пробует перо.       Сладкий поцелуй руки через перчатку вызвал на щеках девушки пунцовый румянец, а губы, бросив застенчивый смешок, улыбнулись.       — Как же вас зовут, beau danseur? — наконец спросила она, взглянув на офицера.       — Моё имя не так прекрасно, как ваше, mon ange —ответил Печорин, не отпуская её руку.       Вновь последовал застенчивый смешок.       — Но всё же мне нужно знать, кого благодарить за танец.       — Благодарите навеки влюблённого в ваши глаза офицера Печорина. Но, смею дерзнуть и предвидеть, вы будете благодарить меня в этот вечер не только за кадриль, но ещё и за мазурку, и за котильон…       — Oh mon Dieu! — ахнула Ольга, но кокетливая улыбка на её лице даже не дрогнула. — Что за наглости?       — Pardonne-moi, Olga, но я буду с вами настойчив… А пока, до танцев, у нас есть время для беседы в более неформальной обстановке. Хотите в буфет? Мы можем выпить шампанское или взять мороженое. Что вам угодно!       Григорий Александрович взял Ольгу под руку и стремительно увел её в сторону названного места. В буфете они держались дальше всех, в самом уединённом углу, на самом дальнем диване. Там он делал всё, чтобы она говорила только с ним, смотрела только на него и была рядом только с ним: он шутил, одарял девушку комплиментами, наизусть цитировал Вольтера, Байрона, угощал её десертами. Григорий старался накопить от неё как можно больше информации, чтобы понимать, как действовать дальше, если игра растянется. Про себя же он и вовсе не говорил. Но если она спрашивала про его жизнь, где живёт, где был, что видел, то Григорий отвечал неохотно, сухо, а то и дело мог перевести тему. Рассказывать про себя в этой игре — означало отказаться от неё. К счастью, эти правила знал только её автор.       Ещё издалека, когда они вошли в зал, Григорий Александрович заметил стремительно приближающуюся знакомую стройную фигуру в узком фраке. И музыка вновь рассыпалась по комнате, пары поспешно выстроились, а Печорин снова утащил Ольгу в центр. И они вновь танцевали, и снова обменивались томными взглядами, снова всё кружилось вокруг них. Она неустанно делала фигуры, цокала тонкими каблучками, подпрыгивала и проходила вокруг кавалера.       Танец прошёл быстро. По его окончанию Ленский, не успев подбежать к Ольге, с горечью обнаружил, что её вновь увёл неизвестный для него офицер. И последний танец этого вечера — котильон — тоже принадлежал ему.       И снова музыка обрушилась на них.       Девушка вновь кружилась, краснела в быстром ритме, смеялась и, задыхаясь, шептала: «encore». И он вальсировал с ней ещё, и ещё, переставая чувствовать тело.       По окончанию танца Григорий снова быстро увёл её, но в этот раз ещё дальше — на балкон второго этажа. Ольга, ещё не в силах опомниться от бала, не сразу почувствовала прохладу осеннего воздуха. Мигом озябшие плечи офицер накрыл своим военным сюртуком, оставшись в одной рубашке и жилетке. Он, распалясь от алкоголя, говорил какие-то лестные красивые слова на французском, ласково касался её запястий, чуть приподнимая браслет. Он снова поцеловал её тонкие пальцы и сказал, что будет с нетерпением ждать следующего приёма, чтобы только увидеть её и танцевать с ней.       Пробило девять часов. Настал конец балу. Многие гости уже устало заходили в кареты, а некоторым хозяйка дала музыкальный вечер с чаем, играя на фортепиано и разнося канапе. Александр Чацкий, с большим нетерпением смотря на часы, дожидался на крыльце своего товарища. Их карета уже подъехала, а Печорин так и не выходил. Наконец, он увидел спускающегося друга в компании с хорошенькой особой. Григорий прошёл мимо, словно не заметив Александра Андреевича, и довёл девушку до крытой брички, на которую она указала. Не успев остановиться перед тройкой, он нашептал что-то Ольге, и в ответ на это она громко заменялась. Потом села, а за ней ещё две девушки. Григорий подбежал к Александру, который уже спустился к их карете.       — Неужели вашество изволили покинуть сие мероприятие? — недовольно встретил его Чацкий. — Извозчик ждёт, господин Печорин!       — Отставить, — ответил товарищ, уже залезая в экипаж.