Все мелодии спеты

— Блять… — Лера тихо шипит, поднимаясь с постели. Тело болело ужасно, если не сказать адски. Шутка ли — пережить падение с высоты третьего этажа на голый бетон.  Сейчас надо только дотянуться до этой чёртовой мази, которая хоть ненадолго и не намного, но облегчала состояние. Противная такая, и дорогущая, зараза. Великодушно подаренная тем-из-за-кого-Лера-в-таком-состоянии. Сергеем Разумовским, если короче.  На ноги было страшно взглянуть, — все в сине-фиолетовых отметинах от падения, а треснутые рёбра только начали заживать. Мышцы спины ныли безумно, — «Костюм защитит и от пуль, и от ударов, ма шери»! Пиздабол! Чтоб я тебе ещё раз поверила.!  «Спасибо, что инвалидом не стала! Так, парочку позвонков по кусочкам собирать пришлось! Перелом руки всего лишь в двух местах, блять! Сотрясение — вообще мелочь! Гематомы разного диаметра и цвета от лопаток до голеней! Я же сразу знала, что эта хуйня до добра меня не доведёт… Глупая, глупая Лерка!»  От холодной склизкой субстанции по коже ползли мурашки. Её приходилось с силой растирать по ногам, по рукам, по спине, до которой не достать И все это сопровождалось неловким надавливанием на синяки.  Приглушенный стон разрезал тишину комнаты. На языке чувствуется вкус металла.  В уголках глаз собираются слёзы от боли и физической, и моральной. Её не увидеть, не вылечить медикаментозно. Она брошенным голодным котёнком скребется где-то за грудной клеткой, расцарапывает душу, выворачивает её наизнанку и выжимает слезами. Кендо, универ, увлечения, хобби — все было практически  заброшено с началом работы на Разумовского. Чёртов Разумовский…  Сейчас про все это тем более можно было забыть. К тренировкам меньше, чем через несколько месяцев не вернуться. В университет — тоже. Мечты про нормальную работу придётся отложить на неопределённый срок. Это, кажется, самое мерзотное состояние, в котором только может оказаться человек. Ебаная. Всепоглошающая. Беспомощность. А ещё эти сны… Кошмары, преследующие теперь Леру точно черти бедного грешника в аду. Какие-то кроваво-алые оттенки, жуткие когтистые существа, дергающие её за ниточки, словно марионетку, и смерти, смерти, смерти. Много смертей.  Спустя несколько минут «пытка» была закончена. Можно лечь… Нет, не так. Обессиленно откинуться на подушки, чтобы вновь поежиться от боли, сначала пронзающей резкой вспышкой, а потом тупой, долгой…  «Так. Жить. Нельзя», — вторит внутренний голос. «Нельзя», — мысленно сама с собой соглашается Валера.  Макарова решает абстрагироваться от отвратительно-тяжёлой реальности — музыка в этом помогала всегда. Новенькие AirPods в миленьком чехле в виде мордочки львенка — маленькая радость, доставшаяся ей, кажется, от той, прошлой, мирной жизни. Когда ж она была-то, в последний раз? Полгода назад? Когда не существовало в её уютном мире ни убийцы-психопата, ни военного-наемника?  Девушка втыкает наушники в уши и, даже не выбирая, включает первую попавшуюся песню, надеясь, что та не окажется очередным дерьмовым русским репом, скачанным по-пьяни.  (Не окажется ведь?)  Вокруг одни ужасные, — Серёжа не такой, Он создан для прекрасного, зовётся он звездой.  Кому же, блять, достанется такая красота?  Кто выдержит, скажите мне, такого мудака?  Валерия распахивает полуприкрытые глаза. На губы непроизвольно наползает ухмылка от ассоциаций с именем.  Любовь её работодателя к Боттичели, итальянскому возрождение, всему идеально-утонченному, в жгучей смеси его истерическим нравом. И действительно, как Волков-господин-стокгольмский-синдром его выдерживает.?  Со своей на всё еблище губой, Он пиздит о том, что не голубой.  Мастер-класс, — он не ебаться какой,  А по мне так женщина с бородой…  Лера прыскает со смеху. И смеётся она впервые за долгое время. Представьте себе гения Разумовского с бородой как у китайских мудрецов — сами долго ржать будете.  В голову так и лезут те странные сцены между её «наставниками». Серьёзно, чуть ли не лапают друг друга за мускулистые жопы, женатики ебаные! А жеманность Сергея, и, о боже, его коротенькие красные шорты, еле прикрывающие задницу. Пидор, чистой воды!  Воображение рисует дикие сцены горделивого вида Разумовского с выпяченными обколотыми ботоксом губами (А Лера уверена, что до этого недалеко). И, в качестве штриха, вишенки, так сказать, на торте, яркий фиолетовый наряд, усыпанный блёстками!  Девчонка не может остановиться — прикрывает рот рукой, — настолько громкий смех. Услышала бы её семья, — точно в дурку сдали бы. Давно пора.  Ребра болят, тело болит, на глазах слёзы, а она ржёт. Как раненная лошадь, ей богу!  Серёженька кривляется, — он интервью даёт.  Но в объектив вмещается один лишь его рот,  А из него потоками на нас струится грязь.    Неугомонная Лерочкина фантазия радостно подсовывает ей новые выдумки.  Вот Макарова себе представила, как Сергей давал интервью, когда ещё был популярным миллиардером, грезившим о справедливости.  Ах, как этот пидорас, наверное, выгибался в кресле, стараясь сидеть с идеально ровной осанкой! Ах, как он, наверное, поправлял длинные рыжие локоны! И он 100% был в тех своих уродских ярко-зелёных, облегающих тощие ноги штанах. И в костюме с перьями. Непременно пурпурными.  «И с табличкой «я мажу жопу вазелином, я так люблю анальный секс» — учтиво подсказывает внутренний  голос.  Или его разговоры — Валера готова была поспорить, он по-идиотски растягивал гласные «на маанер глаамурных чик из Инстааграама» и капризно дул губки, когда ему что-то приходилось не по нраву.  Или его вечное, незамолкающее «радио». Трындит на тренировках под руку, отвлекает, сука, заставляя раз за разом то промазывать, то пропускать удар. Пожалуйста, хоть кто-нибудь, заткните эту мразь! Девушка, не замечая пронзающей боли, резко переворачивается на живот, дабы заглушить раздающийся на всю комнату хрюкающий смех в подушке.  Бренная жизнь уже не кажется такой ужасной, теперь у Лерочки есть новое желание. Желание отправить ЭТО Разумовскому.  Лерочка дрожащими руками берёт телефон, находит его контакт.  Лерочка потеряла инстинкт самосохранения.  Лерочка отправляет бывшему террористу, маньяку, психопату с ДРИ, и, по совместительству её работодателю дурацкую и, она была уверена, самую подходящую для него песню.