Инновационные методы добычи информации

По холодному коридору в катакомбах Заполярного дворца разносится громкий, пронзительный смех. Жуткий и в некоторой степени маниакальный. Не похоже, что кому-то очень весело… Скорее это звучит так, как будто серийный убийца дорвался до очередной жертвы. — Какой же ты, сука, живучий, — рука Сказителя без церемоний хватает мужчину, что был крепко привязан к стулу, за волосы и резко бьёт того головой об стол с характерным стуком.— Ещё и нихрена не говоришь. В ответ Скарамучче следует лишь мычание. Тихое, болезненное. Кажется, этого мужчину избили до того, как к этому приступил Сказитель. Разворачивая стул с тем мужчиной на 180 градусов, чтобы спинка была вплотную к столу, Скарамучча упирается ногой в пах тому, давит. — Просто скажи мне, где твои товарищи, с которыми ты сбежал в Фонтейн, и я не стану лишать тебя единственного достоинства. — Я правда не знаю, где…— только и успевает ответить мужчина, как Сказитель пинает того в живот, заставляя не только пошатнуться стул, но и слегка двигая стол. До сих пор было загадкой, как в столь хрупком, словно детском теле умещалось столько силы и жестокости. Первые секунды было даже не понятно, больно это или нет… Лишь тепло разливалось от живота к груди. Но всё внутри как будто резко сжимают и рвут на мелкие части. Сгибаясь настолько, насколько это было возможно, мужчина судорожно ловит воздух, не в силах закричать. Лишь сиплый вой, что граничил с кашлем наполняет ту комнату, где они сейчас находились. — Какой же ты бесполезный, — ворчит Сказитель, хватая мужчину за шею и вновь ставя ногу тому на пах.— Теперь понятно, почему тебя бросили твои друзья. Тяжёлая металлическая дверь с характерным скрипом открывается. Удивительно, что за пределы этой комнаты смог пробраться тот жуткий хохот Скарамуччи… — Куколка, ты ведь даже не пытаешься у него что-то узнать, — со вздохом закрывая дверь молвит Чайльд.— Просто избиваешь и всё. — Вау, кто-то решил поделиться своим очень важным мнением, — поднимая взгляд Сказитель фыркает. Он не любит когда его отвлекают от работы, а уж тем более- когда называют «куколкой».— Чего тебе? — Я здесь, чтобы ты не убил его раньше времени, — отвечает Тарталья, проходя к столу.— Например, ты сейчас задушишь нашего уважаемого гостя. — О, да неужели? — в голосе Сказителя слышится усмешка. Рука Муччи сильнее сжимает горло, при этом глядя на Чайльда.— А не ты ли на прошлой неделе пообещал одному торгашу в Ли Юэ, что не будешь требовать с него долг, если он одолеет тебя в битве? Не ты ли довёл его до изнеможения? «Убил раньше времени», ха! Не смеши меня, Чайльд. Уж в отличие от тебя я действительно знаю, когда мне стоит остановиться. Скарамучча всё же отпускает горло пленника, предварительно слабо ударив того электро зарядом. Это помогает держать мужчину в сознании без медицинской помощи чуть дольше, чем он мог продержаться. — Удивительно, что до тебя уже дошли эти «новости», — усмехается Чайльд, получая лишь взгляд неодобрения в свою сторону. Глаза Сказителя говорили за него: «об этом шушукается каждый лентяй в Дворце, вместо работы». Стул вновь поворачивают к столу. Сказитель берет в руки кружку с холодной водой и выливает содержимое на мужчину. Это тоже должно ему помочь прийти в себя. Разве что… Он может заболеть из-за холодного помещения и холодной воды. Но кого это волнует? Предателя если не убьют, когда узнают нужную информацию, то выкинут на улицу в полуживом состоянии и этому мужчине необычайно повезёт, если он весь побитый и больной выживет на морозе. — Отдохни, если устал, — Тарталья с осторожностью касается спины Сказителя и когда на этот жест не следует какой-то агрессивной реакции, опускает руку ниже, к талии. Скарамучча занят работой с ним стоит быть осторожнее… не хотелось бы получить лишнюю ссадину или чего хуже— удар электричеством ни за что. — Значит, ты сюда не наблюдать пришёл? — Сказитель за время их с Чайльдом «отношений» уже успел выучить некоторые жесты и фразы того, которые обычно значат одно — Тарталье нужно успокоить своё либидо. Да, на работе или на совместных заданиях это желание возникает не часто и впринципе не мешает, однако, если уж Тарталья хочет кого-то хорошенько трахнуть (или чтобы трахнули его, когда как), то от него не отделаешься так просто. Приходится либо обещать о вечере вместе, когда они оба будут свободны, избегать или отгонять, и совсем в редких случаях— успокаивать Чайльда либо минетом, либо, как раз таки сексом. — Если я скажу, что ты несёшь бред и я просто выполняю работу, ты поверишь мне? — Тарталья убирает руку от Сказителя, однако делая шаг в сторону, упираясь в поясницу того пахом. — Твою мать, — ворчит Скарамучча, глядя на допрашиваемого. Тот мужчина смотрит в стол, молчит, а главное— в сознании. Возможно, не так хорошо себя чувствует, как пару часов назад, но и не критично, чтобы терять сознание, стоит только прикрыть глаза.— Чайльд, если ты не заметил, то лично для тебя: мы тут не одни. Или тебе хочется присунуть мне перед зрителем? Можно было заметить как уставшие глаза на мгновение широко открылись, но совсем скоро вернулись в обычное состояние. Мужчина крайне удивлён, по всей видимости, таким взаимоотношениям в коллективе. Это звучит крайне мерзко… — Я не вижу в этом проблемы, — пожимает плечами Тарталья.— Ты его рано или поздно убьешь, так что думаю ничего страшного в том, что он составит нам компанию, — наклоняясь к уху Скарамуччи, Чайльд продолжает, но уже немного тише.— Ну, а если согласишься сейчас, то вечером, в отеле, сможешь сделать с моей задницей всё что захочешь. — Значит, пришёл мне мешать. Ладно, валяй, — всё же вздыхает Сказитель, продолжая следить за допрашиваемым. Вряд-ли наблюдение за чьим-то половым актом заставит этого мужчину говорить, но по крайней мере, он может показать что-то интересное из эмоций… Руки Чайльда поднимают тёмное хаори и забираются под шорты. Удивительно, что Сказитель так легко переносит морозы Снежной в своей одежде. — Сними перчатки, — произносит Скарамучча останавливая Тарталью, когда пальцы того оказываются меж ягодиц Сказителя. Со вздохом Чайльд исполняет требования Скарамуччи, оставляя перчатки на столе. Такая мелочь, а столько внимания… В Сказителя проникает первый палец, а Чайльд второй рукой давит на спину того, заставляя Муччу наклониться грудью к столешнице. Второй палец не заставляет себя ждать. Вот поэтому Скарамучча предпочитает растягивать себя сам — Тарталья слишком торопится. Кусая губы, Скарамучча хмурится. Не то, чтобы ему было больно… скорее дискомфортно. Ещё большие неудобства доставляло то, что Тарталья делал всё на сухую, не удосужившись даже плюнуть. Да, ты торопишься из-за стояка в своих штанах, но нельзя же так наплевательски относиться к своему партнеру, эгоистичный ты кусок дерьма! С очередным вздохом пальцы проникают всё глубже, заставляя колени Сказителя дрожать. Не то, чтобы Скарамучча был сильно чувствителен… просто тёплые длинные пальцы чувствовались куда приятнее, когда оказывались внутри. Взгляд Сказителя поднимается на допрашиваемого. Этот мужчина всё разглядывает стол. Глаза его выражали что-то похожее на безразличие, выглядели поникшими, да и впринципе на лице этого мужчины было написано, что его либо смущает роль наблюдателя, либо ему отвратительно от всего происходящего и он старается не замечать того, что происходит вокруг. В свою очередь Чайльд толкает пальцы внутрь, пытаясь найти чувствительную точку Сказителя. Нет, не то чтобы Тарталья хотел сделать партнёру приятно… скорее чтобы сломать ту маску безразличия, что Скарамучча надевал каждый раз, когда они вступали в интимную связь. Да, сквозь это «безразличие» пробиваются вздохи и дрожь, но это не то. Чайльд хотел слышать стон, неважно тихий или громкий, хотел видеть румянец и влажные дорожки на щеках Сказителя, которые появляются только в те моменты, когда Тарталья старался сделать приятно не только себе, но и партнёру. Наверное, только он мог лицезреть Скара с этой, более живой, стороны, которую сам Сказитель считает жалкой. И Тарталья находит. Скарамучча шипит тихое «блядь», а руки того сжимаются в кулаки. Ноги вновь начинают поддрагивать, заставляя хрупкое тело всё больше прижаться к столу. — О, стоит мне только надавить и ты уже весь дрожишь, — усмехается Чайльд наклоняясь и надавливая пальцем на простату Сказителя, получая в ответ сдавленное мычание.— Похож на шлюху, которая нашла хер под стать своей разъебаной пизденке. — Почему же похож.? — слышится хриплый голос допрашиваемого, что по всей видимости пытался выдавить смешок.— Самая настоящая шлюха, которая делает вид… Не успевает договорить мужчина, как Сказитель хватает того за волосы (по крайней мере за те, до которых дотягивался), тянет на себя. Уж он то не терпел подобного в свой адрес даже от Тартальи, а тут какой-то придурок, что всё никак не выдаст местоположение своих «товарищей». — Закрой свой рот, шавка подзаборная, — рычит Скарамучча, всё сильнее натягивая чужие волосы, заставляя мужчину наклониться ближе.— уж так то ты языком мастер чесать, а как сказать, кто прячет твоих дружков, что предали не только тебя, но и всю организацию, так нет, ты как хер в рот взял. В таком положении Сказитель вряд-ли звучал как-то грозно. Скорее. заставлял усмехнуться, а в некоторых случаях— смутиться. — Не злись ты так, Куколка. Наш гость ведь не хочет больших неприятностей, — словно стараясь успокоить Скарамуччу произносит Тарталья, когда пальцы того вновь давят на чувствительную точку, в этот раз получая сдавленный стон как ответ на это действие. Мёртвый, устрашающий взгляд падает на допрашиваемого вместе со вторым предложением. Даже не поднимая глаз на Чайльда мужчина чувствовал, как взор того Предвестника направлен на него. По телу прошлись мурашки, заставляя допрашиваемого проглотить ком, что подступил к горлу от такой давящей атмосферы. Всё это чувствовалось так, как будто этот мужчина попытался забрать добычу у хищника, а когда попытка провалилась— постарался уйти без последствий. И это недалеко от правды. Чайльд действительно походил в данный момент на зверя, что смакует свою добычу в виде Сказителя. Тарталья выводит того на эмоции, аккуратно подводит к стону, к мягкой, «плюшевой» стороне… И всё обрывается из-за какой-то дряни, что пытается язвить, заставляя Скарамуччу снова стать грубым и зажатым (пока только в плане секса). Конечно Чайльд будет зол, ведь его старания по щелчку пальцев канули в лету и всё нужно начинать заново! — Чайльд.— тихо, почти сладко тянет Сказитель, двигая бёдрами на встречу чужим пальцам. Не то, чтобы Мучча был готов, скорее просто устал ждать и требовал, чтобы растяжку продолжили. Однако Тарталья воспринял этот призыв к хоть какому-то действию иначе. Убирая руки от юноши, Чайльд принимается за собственные брюки, в явной спешке дёргая за ширинку, а затем немного спуская мешающие ткани. Очередное «блядь» Скарамучча теперь шумно выдыхает, когда горячая головка чужого члена входит в него. Входит туго, но, спасибо Тарталья, медленнее обычного. Возможно, несмотря на животное желание, в Чайльде проснулась человечность, от которой тот решил начать менее травмирующе для партнёра, а может не хочет, чтобы его травмировали в ответ. — Какая мерзость.— не в силах удержаться от комментария сплевывает куда-то в сторону мужчина. В ответ на столь незначительные слова Тарталья резко упирается рукой в стол, заставляя кружку со звоном сдвинуться с места и давая понять, что более он не хочет слышать каких-либо замечаний и мужчина понимает, замолкает и отворачивается. Второй рукой Чайльд подхватывает Сказителя под живот, удерживая того в удобном для себя положении. Двигаться Чайльд начинает резко и грубо, уж нежность ему чужда. Каждый толчок глубокий (но глубокий настолько, насколько разрешил сам Скарамучча), а какой-то темп трудно проследить. Тарталья двигается так, словно каким-то образом пытается выбить из лёгких Сказителя какие-то звуки. У него получилось. Скарамучча вздыхает, а после прерывисто с каждым толчком, стонет. Тихо так, как будто думая, что будь он громче, то их обязательно услышат. Но нужно отдать должное— тот, кто проектировал данные камеры для «переговоров» хорошо поработал над шумоизоляцией. Ведь даже когда человеку вырывают ногти и он кричит, бьётся в агонии от какой-нибудь жижи, что нашлась у Дотторе на столе, этого не слышат за пределами самой камеры. Что насчёт хохота Сказителя… Вероятно, в тот момент дверь была не заперта, иначе трудно представить, насколько громко Мучча может смеяться. Тем временем движения Чайльда становятся всё более ритмичными. Парень постепенно набирает скорость, бросая тот мертвый взгляд каждый раз, стоит мужчине только повернуться. Не то чтобы Тарталье стыдно или он смущён, о нет. Он всё так же подобно животному, какому-нибудь лису, отгоняет всех от добычи. В его случае— лицезрения эмоций, что показывает чудная куколка из Инадзумы, помимо самодовольства и раздражения. По телу Сказителя медленно, подобно патоке расползается тепло, вызывая в нижней части живота сладкую тяжесть. Сердце того бьётся быстрее, ровно как и окончательно сбивается дыхание от попыток его контролировать. Глаза редко застилает влажная пелена, которую Скарамучча старается быстро сморгнуть, лишь бы ни одна слезинка не скатилась по его щеке и не размазала алую подводку. Рука Чайльда, что поддерживала Сказителя, скользит к талии, останавливаясь на боку. Грубые пальцы сжимают тонкое тело под собой и в такие моменты Скарамучча был рад, что на нём есть одежда, благодаря которой от таких грубых действий Тартальи не остаётся следа в виде синяков или царапин. Ну, пока Чайльд не начнет давить сильнее. Приятная и тёплая тяжесть внизу живота сменяется тяжестью, заставляя Сказителя громче вздыхать с каждым толчком. Тарталья же в свою очередь замечает, как его собственное дыхание, давно сбившееся, повторяет то, как дышит Скарамучча. Удивительная способность «чувствовать» противника даёт о себе знать и в быту. Но от этого Мучче с Тартальей комфортно, конечно, только когда они уединяются. Инадзумской Куколке в такие моменты кажется, что они словно резонируют, пусть и владеют разными элементами. Когда с очередным толчком Чайльд задевает чувствительную точку в ходе своего беспощадного темпа, перед глазами Сказителя словно взрывается мириад фейерверков, а ноги подкашиваются окончательно. Благо, крепкие руки Тартальи поддерживают Скара, не давая тому упасть. Скарамучча роняет с губ сладкий стон, сразу же кусая свою руку, в то время как на пол капает белесая жидкость. Чайльд тоже не отстаёт. Толчки постепенно замедляются, а сам парень выходит из Сказителя, ровно так же как и он изливаясь на бетон. Выдыхая, Тарталья рукой, словно гребнем, равняет бронзовые кудри, собирая те, которые от пота прилипли ко лбу. Очередные вздохи. Юноша старается отдышаться, выровнять дыхание перед тем, как выйти к подчинённым и другим Предвестникам. Сказитель в свою очередь поднимается со стола, с хрустом выравнивает спину и следуя примеру Тартальи, приводит свой внешний вид в порядок. — Сахид и Рамир, — сипло подаёт голос мужчина дрожащим голосом.— Они в Сумеру, прячутся под видом торговцев с этими именами… Прошу только, больше не нужно устраивать такие… зрительные пытки. Недовольное «Ха» слышится от Сказителя, что принимает слова о «зрительной пытке» на свой счёт. От прежнего мальчишки, у которого ноги дрожали (пусть и от удовольствия), остаётся ровным счётом ничего. Хладнокровный змей вновь предстаёт перед мужчиной, скользящей походкой двигаясь за спину к тому, не подавая и малейшего намека на тугую боль в бедрах. Тонкие кисти опускаются на плечи допрашиваемого, сжимая. — Прости уж, что заставил тебя смотреть на всё это представление, — отпуская одно плечо, Сказитель хватает мужчину за волосы, тянет голову, заставляя открыть шею. Вторая рука так же отпускает допрашиваемого, кончиками пальцев ведя от кадыка до подбородка. Тарталья в свою очередь покидает комнату, жестом давая понять Сказителю, что он не уйдёт далеко, если тому вдруг понадобится что-то обсудить.— Думаю, я могу в награду за хорошее поведение и признание дать тебе отдохнуть…

***

В Заполярном Дворце достаточно много горничных и полноценных уборщиц, однако вероятно, та, что мыла полы измазанные кровью и чужим семенем привыкла к подобному. Или же была слепа, ведь тёмные пятна крови до сих пор виднеются на холодном, бетонном полу.