Митохондрия

Встречаться с парнем для Дугара — очень классно. А вот встречаться с одним конкретным парнем, у которого волосы опять выкрашены в светло-красный, вечное недовольство на лице и желание иногда толкнуть посильнее в стену — тоже круто, но уже немного сложнее. Оба парня заканчивали десятый класс, во всю наслаждаясь майским тёплом и солнцем, которое выбивает из головы все мысли. Руслан, войдя во вкус, периодически выносил мозги своему парню и лучшему другу в одном лице. И каждый раз могли быть разные причины. В прошлый раз, например, Енисейский обиделся, потому что Ангарский съел все пельмени, не отдав ему последнюю штуку. Он всерьёз не разговаривал с ним почти весь вечер, втыкая в телефон и потягивая пиво из банки. Дугар, если по-чесноку, стукнул его сначала хорошенько, а потом, уже поняв, что тут дело серьезное, начал просить прощения. Однако Руслан был непреклонен, упорно не реагируя на потуги парня. По итогу он сдался, когда Дугар тихо сел рядом и стал гладить его по волосам, а потом снова попросил прощения, только уже совсем тихо, даже едва слышно. Ох, если бы это было единичным случаем. Ангарский иногда на стенку лезть готов, но... Все это такие, мать вашу, мелочи. Лучше пару раз в месяц слушать такие выкидоны Енисейского, а после видеть его счастливым в своих руках, чем наблюдать его уставшим и измотанным. Да, все это почти никак не связано, однако Дугар чувствовал, что Руслану становилось легче от таких ситуаций. Скорее всего, он таким образом выплескивает весь свой негатив, чтобы самому жилось полегче. А ему, Ангарскому, несложно было такое потерпеть, пусть пока его парень снимает свой негатив такими глупыми, капризными и мелкими обидами. Он словно хотел, чтобы его пожалели лишний раз, позаботились или что-то еще в подобном роде. Честно, Дугар никогда не был особо чутким или очень умным, не понимал, порой, людей и не умел подбирать нужные слова, но он всегда был очень надежным для своих близких, был их опорой, поддержкой и, как бы странно ни звучало, стеной, за которой можно было спрятаться от всего на свете. И Руслан был рад, что все эти привилегии были ему позволены, хотя, скорее, были принесены на блюдечке. Сейчас, когда на часах перевалило за десять вечера, а на дворе стоял почти летний тёплый вечер, Енисейский практически лежал на Ангарском, который очень сосредоточено листал ленту ютуба. Руслан уже практически заснул, спрятав лицо где-то в его ключицах. Было так мягко и уютно, как никогда. Рука Дугара покоилась на талии Енисейского, пока последний тихо сопел, пальцами перебирая волосы парня. Ангарский же глядел на такого спокойного, расслабленного и даже разнеженного Руслана. Он был абсолютно открытым, доверчивым, ни от кого не оборонялся и не пытался строить из себя кого-то другого. Енисейский, потеревшись носом о шею парня, оставил на плече того лёгкий поцелуй и снова провалился в полудрёму, всем телом прижимаясь к Дугару. Именно в такие моменты последний и понимал, насколько же он счастлив.

***

Физика. Четвертная контрольная идёт полным ходом. Кто-то честно писал, беря знания прямиком из своей головы, кто-то втихую списывал с телефона, пряча его во всех возможных и невозможных местах, кто-то же в открытую катал, никак не напрягаясь и не даже не скрываясь. Ничего не предвещало беды. Внезапно парта Енисейского и Ангарского начала трястись, что вызвало раздражение последнего. — Руслан, ты что, совсем, блять, долбаеб? — прошипел Дугар, толкая парня ногой под партой, — Ты нахуй парту трясёшь? — Ничего я не трясу, — устало проворчал тот. После этих слов оба оторвали головы от четвертных контрольных, подняли их на доску, которая начала дрожать, как и проектор. Землятресение. — Дети, быстро все под парты! — скомандовала учительница, после чего все спрятались под столы. На самом деле, никому страшно и не было — все уже привыкли к постоянным землетрясениям. Жить возле Байкала — это вам не хухры-мухры, а периодические бесплатные аттракционы с проверкой на стрессоустойчивость. Сказать честно, Руслан, все же, немного побаивался таких вот событий. Однажды, лет десять назад, когда его родители еще не были в разводе, во время очередной их ссоры он заперся в шкафу, боясь издать лишний звук. Именно в тот день и случилось то самое злополучное землятресение. И именно в тот чертов момент дверцам шкафа надо было заклинить, из-за чего он, тогда еще маленький мальчик, не мог выбраться наружу целый час. С тех пор злой и вредный Руслан Енисейский и не любил, так сказать, подобные мероприятия. Дугар, прекрасно зная об этой, если можно это так назвать, фобии, тут же взял бледные холодные ладони парня в свои тёплые загорелые руки, тут же прижимая их к своим губам. Слава богу, никто из присутствующих не мог видеть их сейчас, поэтому Руслан позволил себе маленькую улыбку в ответ на заботу своего парня. От тепла Ангарского Енисейскому стало намного легче и спокойнее, от чего Руслан смог выдохнуть и легко поцеловать парня в щеку, оставляя голову на его плече. И плевать, что сидеть под маленькой партой было вовсе неудобно, а ноги уже затекали от сидения на этих дурацких корточках. Ощущение тайны, которая известна лишь им двоим, даже как-то будоражила. А понимание, что никто ее не узнает еще очень долгое время, было еще более будоражащим.

***

— Пошёл нахуй, — пробормотал Руслан, толкая Ангарского коленкой в бок. — Русь, ну пошли, — снова запричитал Дугар, пытаясь растормошить парня, — Мы же погулять хотели. — Ты ебанутый? — сонно прошипел Енисейский, умостив голову на грудь парня, — Мне сейчас так хорошо с тобой лежать, а ты тут хуйню какую-то развёл. Анграский ничего не смог ответить на этот запрещённый прием, поэтому лишь покачал головой и вздохнул, снова укрывая их одеялом. Почему запрещённый приём? Все просто. Руслан не привык вот так в открытую говорить о том, как ему хорошо или что-то в этом роде. И каждый раз, когда тот бормотал смущённо о том, что любит или что ему хорошо, Дугар искренне удивлялся и радовался. Ну надо же, его всегда холодный, жесткий и вредный парень умеет и смущаться, и млеть, как елейные барышни из книг, и улыбаться, как дурак, когда Ангарский целует его. А сам Енисейский об этом мог лишь догадываться. Сама мысль о том, что его искренность и такие слова могут как-то повлиять на Дугара, казалась бредом. Как его идиотское поведение может кому-то нравиться? — Хорошо, полежим еще так, — улыбнулся Ангарский, прижимая сонного Руслана к себе, нежно поглаживая его бока. Сказать честно, сам Енисейский, черт возьми, и правда таял и млел от таких вещей, как девчонка какая-то. Хотя, если быть честным, Руслан и не против был. Плевать, как кто он там выглядел со стороны. Пока руки Дугара на нем, а сам он рядом и греет его как снаружи, своей горячей кожей, так и изнутри, своей лаской и заботой, Енисейскому все равно.

***

— Пошли спать, Русь, поздно уже, — попросил Ангарский, тормоша парня за плечо. — Блять, меня репетитор выебет во все щели, если я не доделаю эту хуйню, понимаешь ты или нет? — проворчал Енисейский, потирая глаза кулаками. — Вместо него это могу сделать я, — хмыкнул Дугар, прикасаясь к предплечью Руслана. — Вот иди нахуй, не сейчас, — пробормотал тот, мотая головой и сжимая пальцами ручку покрепче. Ангарский покачал головой, а после отстранился, выходя из комнаты. На часах было уже больше полуночи, уже июньский ветерок мягко поддувал из открытой форточки, а желтый свет фонарей с улицы создавал особую атмосферу уюта. Руслан уже который час бился над химией, практически волосы рвя на своей крашеной голове. Как же он, блять, заебался. Ему, если быть честным, хотелось чтобы его не экзамены ебали, а Дугар, что уже который час зовёт его спать. Через несколько минут Ангарский вернулся в комнату, держа в руках чашку ароматного чая, после чего он поставил ее прямо перед Енисейским. Тот, дёрнувшись от резкого звука, поднял голову и увидел улыбающегося Дугара. — Давай тогда дорешивай, и ложись спать, — проговорил парень, оставляя лёгкий поцелуй на лбу Руслана. Енисейский в ответ расплылся в улыбке, а после притянул Ангарского за шею к себе, прижимаясь своими губами к его. Кажется, из-за одной нерешённой задачи ничего страшного в жизни Руслана не случится. Впрочем, у них еще целая жизнь впереди, чтобы насладиться друг другом, забыв обо всем на свете.