flor blanca...

Чонгук пересекает мост, быстрым шагом направляясь к Майя. Закатав рукава, он с благодарностью смотрит на вождя, согласившегося руководить ритуалом, который не проводился уже несколько десятков лет, и кладёт руку на сердце, кланяясь ему в знак уважения. Сложная процедура подошла к концу, и последний этап в идеальный финиш его возмездия проведёт сама природа. Ритуал затянулся из-за количества пленных. С него градом стекал пот, от напряжения пальцы рук немели, так как ошибки быть не могло. К концу дня у него болело всё тело, но он возвращался каждое утро и уходил под вечер, в желании скорее завершить начатое дело. Палач выполнил свою работу идеально. Трое казнённых будут увековечены навсегда примером того, что не стоит протягивать руки к тому, что принадлежит ему. Сафаи этого не простит. Джунгли этого не забудут.

***

Чонгук просыпается ближе к обеду. Месяц выдался крайне тяжелым: он замотался, разбираясь с пленниками, звоня в больницу, договариваясь о лечении брата за границей и даря внимание своему омеге только ночью. Тэхён лежит рядом. Красивый. Сонный. Голый. Его бархатная кожа с отметинами, на которые отрадно смотреть, так и манит. Чон поднимает руку и, не соприкасаясь с телом, ладонью очерчивает по воздуху контур тела — от ягодиц до головы. Широко зевнув, тот поворачивается к нему и так же широко улыбается. — Мой дикарь. — Перестань меня так называть, — убирает с его лица, объятого солнечным светом, светлые пряди — просто ангел. — А как мне называть тебя? Ни на один вопрос не отвечаешь, пропадаешь днём в джунглях, а придя домой, вот что творишь со мной. — Вчера ночью ты спал, как младенец. — Это потому что и ты спал, — возмущённо. — Ладно. Я дикарь. Тэхён улыбается, потягиваясь на кровати. — И как дикарь, я должен удовлетворить потребности и обзавестись потомством, — Чонгук едва сдерживает улыбку, глядя, как на лице Тэхёна она исчезает. — Я должен быть безумным во исполнение этого долга, — двигаясь к нему с хищным взглядом, — как дикарь. — Чонгук! — успевает пискнуть, когда он подминает его под себя. — Как дикарь, — повторяет, мягко кусая в плечо и рыча, пока Тэхён под ним заливисто смеётся. Весёлую игру прерывает телефонный звонок. Чонгук нехотя отстраняется, поднимает трубку и внимательно слушает, становясь мрачнее по мере того, как продолжают говорить на том конце провода. Рукой причесывает волосы назад и встает с кровати. — Что случилось? — шепчет Тэхён, заворачиваясь в одеяло и становясь рядом с ним. — Кто это? — На данный момент как он себя чувствует? Держите меня в курсе дела, — Чонгук отключается, глядя на омегу, теряющего терпение. — Звонили из больницы. Врачи выявили одну интересную деталь. Когда Намджун рядом, Джину легче. — Что значит «из больницы»? В каком смысле легче? — В смысле беременности. Когда Ким рядом с ним, ребёнок реагирует на него положительно, и это сказывается на организме Джина. — Но Джин сейчас в Мериде. — Да. Врач предвидел такую ситуацию и предложил взять с собой вещи Кима. Но даже вопреки этому Джину стало плохо. — Что? — хватаясь за его руку. — Что значит «плохо»? — Джина уложили в больницу в Мериде, и его жизни ничего не угрожает, но состояние очень слабое. Ему нужны феромоны Намджуна. — А вещи? Они не помогли? — Одежда с запахом и сам источник запаха — совсем разные вещи. — Джин говорил мне про связь, не придавая этому особого значения. Опять от меня скрыл, — обиженно. — Надо позвонить Намджуну. — Он уже знает. — Значит, он тоже прилетит сюда? — Наоборот. Джин полетит к нему, — осторожно говорит, боясь реакции Тэхёна. — Но… — Речь идёт о здоровье твоего брата и его ребёнка. Это не патология или болезнь, это особенность его беременности. Ребёнок требует отца и бастует. Ему незачем лежать в больнице. Поэтому до его рождения ему придётся быть рядом с Намджуном. Тут уже не может быть «не хочу». — Джин, наверное, с ума сходит. Он так хотел увидеть заповедник. Он был так близок ко мне. — Увидит. Обязательно увидит. Как только ему станет лучше, он будет жить с нами. — Я понимаю, — говорит Тэхён, обратно возвращаясь в кровать, но предательские слезы все равно накапливаются в глазах. — Это к лучшему.

***

— Джин, видимо, ещё в самолёте почувствовал себя плохо, но, приземлившись в аэропорту Мериды, уже не смог это проигнорировать, позвонив мне. Намджун скрипит зубами и смотрит на врача. Стоило ему отлучиться из больницы на пару часов, как от Сокджина и след простыл. И это учитывая всю охрану, расположенную у входа. — И вы только сейчас говорите об этом? — Сокджин не захотел. — Мне плевать, чего он не захотел. Мы говорим о здоровье двух людей, и вы так беспечно относитесь к этому? — захлестывая врача злыми взглядами. — Как он сейчас? И когда завершатся подготовки к его прилёту? — Он слаб, и все его чувства крайне обострены. Он отказался от прилёта. Намджун, до этих пор меривший комнату шагами, останавливается, в неверии смотрит на альфу перед собой и поверить не может в то, что услышал. — Он сделал что? — Я рассказал о рисках, но он ссылается на то, что это обычная тошнота, и отказывается от совместного сожительства с вами и… в общем, он отказался. — Так убедите его, доктор, пока от финансирования вашей клиники не отказался я! Злость бурлит в его венах, он рвёт и мечет из-за глупого поступка Джина. Названивая ему, он прекрасно знает, что не дождётся ответа, и всё равно не может перестать этого делать, пока тому не надоест. Обстановка в стране после гибели одного из крупнейших наркоторговцев и так в шатком положении, повсюду теракты, нападения, поджоги; боевые действия кочевых начали стремительно распространяться и на другие штаты, дошли и до него, прощупывают почву, бьют по некоторым точкам, ищут слабое место. Если хотя бы одна живая душа узнает, какой ценностью для него является Ким Сокджин, — он пропал навеки. Руки Намджуна холодеют, непослушными становятся. Он без устали набирает омегу в надежде на то, что тому действительно надоест. В конце концов так и происходит. — Да, — слабо отвечает Джин, слушая тяжёлое дыхание альфы в трубке и тщетные попытки уговорить его вернуться в особняк. У Джина нет сил даже на то, чтобы выразить всю злость, которую вызывают в нём слова Кима. — Тебе не о чем переживать. Самолёт, где всё подготовлено к перелёту, уже ждёт в аэропорту. Я не хочу тебя насильно привозить. Я хочу всё изменить. От тебя нужно только согласие. Джин молчит лишь потому, что обессилен. Он уверен, что мужчина на другом конце провода кусает губу и трёт переносицу. — Раз ты отказываешься, то прилечу я. — Нет, — собрав всю волю в кулак, чтобы голос не выдал слабость, приковавшую его к кровати. — А ты попробуй остановить меня. Джин не станет пробовать. Он не в силах остановить Намджуна. Никогда не был способен на это. Он в его власти даже находясь на свободе. Ничто не спасёт его от Ким Намджуна. Если альфа задумал приехать, то он это сделает сегодня же. Омега смотрит в окно, глядя, как день близится к концу, как последние лучи солнца, скользнув по стенам многоквартирных домов, исчезают, как вечерний сумрак опускается на город, погружая их в приятный полумрак, как ночь надвигается неумолимо, принося с собой дождь, и ждёт неизбежного, мучаясь от того, что совершенно не в силах на что-то повлиять. Дверь палаты открывается, и неизбежность накрывает его с головой. Перед ним на стул садится альфа, от которого вопреки всему веет покоем. Джин может поклясться, что учуял запах альфы, как только тот зашёл в больницу. — Что ты творишь? — спрашивает тот. — Только посмотри, в каком ты состоянии из-за своей гордости. Джин дышит маленькими вдохами, и альфа понятия не имеет, каких сил ему стоит просто смотреть на него, держа глаза открытыми. Живот каменный, а тело отяжелело так, что он пошевелиться не может. Джин думал, что он справится с этой поездкой, что одежда поможет и он спокойно доберётся до брата. Но он не так силён, как думал. Когда Намджун ложится рядом с ним на больничную койку, он принимает это как очередную неизбежность. — Нет, — протестует, когда большая ладонь альфы ложится на живот. — Не бери пример с меня, сынок, и не делай больно папе. Джин цепляется за ворот чёрной рубашки Кима, пододвигается ближе к нему и делает один за другим спасительные вдохи, отпускающие все натянутые нервные окончания, расслабляющие мышцы тела и сводящие на нет все тревоги. Унизительно, но иначе он не может. Запах альфы — его спасение. Сам альфа — погибель. После нескольких минут рядом с ним наступает желанное облегчение, но Джин не двигается, не говорит, лишь дышит им. — Ты ничего не сказал об этой особенности, намеренно делал себе плохо, выписался из больницы и добрался аж до Мериды. Если не о себе, подумай хотя бы о нашем ребёнке. — Мой, — цедит, вонзая ногти в плечо альфы. — Нет никакого нас. — Поговорим об этом дома, а пока отдыхай и набирайся сил. Уверенность альфы разламывает его на части. Намджун не воспринимает его слова всерьёз. Джин не вернётся в тот особняк и тем более не будет жить с альфой под одной крышей. Тошнота проходит, а аппетит возвращается с удвоенной силой. Лёжа рядом с погружённым в сон альфой, Джин дышит тягучим мускусом и чуть не издаёт стон облегчения, испытываемый только рядом с ним. Забавно: когда альфа отказался от него, нуждаться в нём начал он сам. Аккуратно спускаясь с кровати, он приближается к подносу с едой на столике и с жадностью начинает уплетать за обе щеки, думая о том, как поступить завтра. И без Намджуна ему плохо, и с ним невозможно.

***

Чонгук только положил телефон на стол, как тот вновь начал звонить. Он ждал этого звонка. — Да, Намджун. — Джин сказал, что будет жить у вас? — с ходу спрашивает тот. — Я так сказал. Да. — Очень интересно, что место жительства моего омеги определяешь ты. — Это желание Джина. — С каких пор ты исполняешь желания чужих омег? Не лезь в это. Ты испортил и так неустойчивые отношения. Я пытаюсь их спасти, и, уверяю тебя, если Джин зайдёт в эти джунгли, то следом за ним зайду и я. Чонгук хмыкает. — Я уж думал, ты начнёшь угрожать, а тут лишь проникновение на частную территорию. Теряешь хватку. Ты хоть в курсе о беспорядках в стране? Они ведь скоро доберутся и до тебя, а ты собрался в джунгли. — Ему будет хорошо только рядом со мной. И ты сам понимаешь, что я не могу оставаться в джунглях. Я смогу защитить его только в своем доме. — Понимаю. И тем не менее это должен решать сам Джин. — Говорит альфа, который держит взаперти своего омегу, — хмыкает Намджун. — Ты ведь и сам понимаешь, почему я так поступаю. Понимаешь, но подливаешь масла в огонь. — Просто поговори с ним. — Думаешь, я не говорил? Он упрямо стоит на своём. Что ты будешь делать, когда ему станет плохо, а меня рядом не будет? — Не знаю. — Не знает он, — Намджун кладёт трубку и смотрит на собранного Джина с нерушимым желанием жить в джунглях. — Ты туда не поедешь. — Поеду и останусь там. Ты сам отпустил меня, выгнал. Я пустил тебе пулю в сердце, но так и не смог избавиться от тебя. Скажи, что мне сделать, чтобы ты оставил меня? Джин не кричит и даже не повышает голос. Говорит ровным, выражающим лишь безразличие, голосом. — Прицелиться точнее. Джин сидит на койке. Намджун не может от него глаз отвести. Беременность ему к лицу: кожа светится, а на щеке явный румянец. Этой щекой он лежал на его груди, пока, проснувшись, не отпрянул, как от врага. Заполучить его доверие кажется ему невыполнимой задачей, и, ставя его перед фактом совместного жительства, он не помогает своему затруднительному положению. — Я не хочу, чтобы ты жил так далеко от больницы. В особняке за тобой будет присматривать мой врач, Груэссо будет рядом. Я не буду попадаться тебе на глаза. Признаком моего присутствия будет лишь мой запах. Я постараюсь сделать твою жизнь комфортной, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Я… люблю тебя, — очередные тяжёлые слова с лёгкостью слетают с его губ, повергая в шок Джина, резко поднявшего чёрные глаза на него. — Я сделаю всё, чтобы ты поверил мне. — Любишь меня? И сделаешь всё ради меня? Тот встаёт, решительно смотрит в его глаза и делает несколько шагов к нему навстречу. — Тогда отпусти меня — и я поверю, что ты любишь меня. Отпусти и никогда не появляйся в моей жизни. Намджун падает в пропасть, а по сути просто стоит перед омегой, чью жизнь он покалечил, и выглядит жалким так, как никогда. Он падает, а по сути просто на месте стоит, не смея шевельнуться. Он сыплется на части перед человеком, которого любит, и не видит в глазах напротив ни капли сожаления. Заслужил? Прощения или прощания — жизнь показала ему, хлестнула этим по лицу так, что и не оправиться от удара. — Когда любят, никуда не отпускают, всеми силами пытаются удержать любимого человека. В фильмах и книгах это называют величайшей силой. Нет ничего проще, чем удержать любимого человека. Но отпустить любимого далеко не всем под силу. И если это докажет мою любовь к тебе, то я покажу, насколько сильным чувством я прикован к тебе. Джин округляет глаза и отшатывается от него, перебегая взглядом с одного глаза альфы на другой, будто они могли выражать разные эмоции. Альфа берёт со стула свой пиджак и надевает его, первым выходя из палаты. Двигаясь по длинному коридору в сторону лифта и прислушиваясь к шагам позади себя, так отчётливо раздающимся в его голове, Намджун думает, что ему дальше делать и как быть. Устроившись на переднем сиденье, Джин часто посматривает на него, будто не может поверить в то, что это и в самом деле повторяется. Альфа сам не может поверить, что он это делает, что отпускает насовсем. Если в первый раз, когда он отпустил Джина, им обуревала ярость, то в этот раз он ломается на части и ничего с этим поделать не может. Выход был — насильно удерживать его, но тогда ломаться начал бы Джин. А из двух зол Намджун выберет первое. Молча пересекая улицы Мериды, Намджун паркуется у магазина и выходит, ничего не сказав ему. Набрав несколько пакетов всего, что необходимо, он возвращается и также молча едет, оставляя неспокойный город позади. Рядом с ним сидит омега, которого он любит, но он не может поцеловать его, обнять, позаботиться о нём так, как следовало бы ещё давным-давно. У него было столько шансов, столько дней понять, исправить свои ошибки. Жизнь столько раз открывала ему дорогу, а он в упор ничего не видел. Доехав до джунглей и остановившись там, где начались все приключения Джина, он открывает ему дверь и ждёт, что тот будет делать. Ким сидит неподвижно пару секунд, альфа обращает внимание на дрожь рук и бегающие глаза, допускает малейшую надежду на то, что он откажется от бредовой идеи жить в джунглях и останется с ним, что простит, помучает его хорошенько, но простит. Но рука Сокджина тянется к телефону на панели, и, забрав его, выходит из машины, глядя на него холодными глазами, вмиг потушившими его надежду. Глазами, ненавидящими его, отталкивающими. Ким отшатывается от него. Немыслимый спектр эмоций, переданный ему лишь взглядом, лишает его дара речи. Он молчит в момент, когда его судьба решается. Палач и жертва стояли друг против друга. Слабый и сильный. Нить, связывающая их, натянулась, вот-вот лопнет. Джин разрывает зрительный контакт и, обойдя его, опирается о бампер машины, быстро печатая что-то в телефоне. Альфа, проводивший его взглядом, совершенно опустошенный стоит. Ему мучительно сильно хочется вдохнуть, но кислород с трудом проникает внутрь. Звонить смысла нет: Чонгук, наверное, их уже увидел и отправил кого-то навстречу. А до этих пор Намджун хочет только смотреть на него, вдыхать запах сирени и лишь смотреть на то, как быстро тот водит пальцами по клавишам телефона. — Я купил для тебя кое-что, и не говори, что тебе от меня ничего не нужно. Но Джин и не выглядит так, будто готов тут же отвергнуть его предложение. Он безразлично смотрит в густой лес, откуда слышны звуки сверчков. Джин не шевелится, когда из кустов выходит щуплый альфа, ничего не говорит, идя вслед за ним, уносящего пакеты из багажника. Даже не оборачивается. Его молчание убивает Намджуна, оно говорит ему намного больше, чем все слова, которые омега мог бы произнести. Ким опирается о капот машины, скрещивает руки на груди и поднимает глаза к небу, когда звуки машины, отъезжающей вглубь леса, затихают. Быстро вернувшись в машину, блокирует двери, будто это поможет сохранить аромат Джина в салоне, и сжимает в ладонях кожаный руль автомобиля. Этот запах никогда не проветрится из его жизни.

***

— Ты белый как полотно, — сообщает ему Тэхён, трогая лоб, покрытый испариной. — У тебя жар! — Всё хорошо, Тэй. Я просто немного устал, — Джин обнимает брата, себя же ненавидя: в то время как младший так ждал его, готовился, он думает об альфе, которого оставил позади себя. Точнее, альфа сам отпустил его, во второй раз. Джин сам попросил его об этом, но когда Намджун выполнял его просьбы? — Я покажу твою спальню. Там очень много света. Смотреть ни на что, помимо брата, ему не хочется. Поэтому, как только они заходят в комнату, где всё подготовлено к его приезду, он сдерживает себя изо всех сил, чтобы не взвалить на плечи брата не только заботу о себе, но и переживания за душевное состояние. Оно у него такое шаткое, что едва сдерживает себя от опрометчивого шага — броситься за тем, кого на границе оставил. — Не спеши. У нас много дней впереди. Сейчас мы с тобой ляжем, как раньше, помнишь? Ты укладывал меня и непременно ложился рядом со мной, — говорит Тэхён, помогая ему снять обувь. — Рассказывал сказки, успокаивал, вытирал мои слёзы, не давая мне почувствовать отсутствие родителей. Ты всегда так старался ради меня, а я ничем не смог отплатить тебе. — Ты не должен… — Обязан. Я хочу заботиться о тебе. Кто, если не я, это сделает? В такой сложный для тебя период я хочу быть рядом, хоть ты и нуждаешься в присутствии другого человека. Тэхён ложится рядом, приглаживает чёлку, спадающую на лоб, и то же самое делает с его волосами. — Его присутствие исключено. — Не будь так категоричен, когда дело касается здоровья. Он нужен ребёнку, тебе. — Справлюсь и без него. Он причинил мне много боли, но ничто не далось мне так тяжело, как его недоверие. Я всего себя отдал ему, хоть он каждый день отнимал по частице меня, топтал, унижал, показывал, что я ничего не стою. Для него я был лишь временным увлечением, вышедшим из-под контроля. — Что он творил с тобой? — поднимаясь на локте и взволнованно глядя в ожидании ответа. — Что такого сделал Намджун, что так сильно тебя разбило? Должно быть, ты сильно его ненавидишь? Джин молчит. — Ты любишь его? — Да, — не задумываясь, с непоколебимой уверенностью. — Я никогда не прощу ему боль за эту любовь. — Джин, — почти шёпотом. — Мне очень жаль, что это произошло с тобой. И сейчас, когда ты в таком состоянии, совесть не позволяет мне настаивать, чтобы ты объяснился. Придет время, когда ты будешь готов поделиться, а до этих пор знай, что я всегда здесь и я всегда выслушаю тебя. Тебе стоило рассказать мне о кредите сразу же, и мы бы вместе что-то придумали. Тебе бы не пришлось пройти через все эти испытания. Джин мягко улыбается, с трудом вдыхая цветочный аромат брата и поглядывая на красивый камень на его пальце, сжимает свою руку в кулак до боли. — Откуда мне было знать, что ты такой боевой? Джин вымученно улыбается, закрывая глаза и делая несколько тяжёлых вдохов. — Он стоит у границы. Он распахивает глаза и смотрит на брата. Нечто, проскользнувшее в его глазах, заставляет Тэхёна улыбнуться, и это застает его врасплох. Намджун не уехал, хоть и прошло несколько часов, как Джин оставил его там. — Скоро надоест. Но Джин недооценил степень сожаления альфы. Это «скоро» затягивается на несколько дней, в течение которых ему становится всё хуже и хуже, пока он окончательно не ложится в постель в апатичном расположении духа. Купленная Намджуном машина на пульте управления находится на полу, на столе — большая ваза с мармеладками, подобными тому, что всё время бывали в особняке. На стульчике у стола небрежно лежат вещи альфы, пропитанные запахом мускуса, категорично малого для успокоения его взвинченных нервов. Джин всем телом ощущает дискомфорт, небольшой живот окаменел так, что день ото дня причиняет боль. Переворачиваясь с одного бока на другой, он тяжко вздыхает ночами, а в остальное время делает вид, что его дела не так уж и паршивы. Свежий воздух проникает сквозь открытое окно, и тени, отбрасываемые колышущимися лианами, пляшут перед глазами. Придавленный тяжёлыми мыслями, как быть и что делать дальше, он лежит неподвижно, ведь родить и растить ребёнка в джунглях он не собирается, как и мешать Тэхёну, нашедшему своё счастье. Вернуться на родину — не вариант, остаться — тоже, вернуться к Намджуну и вовсе не рассматривается как возможный вариант. — Ты выглядишь ужасно. Мы сейчас же едем в больницу, — требовательно говорит Тэхён, демонстративно вставая с края кровати, на которой молчаливо сидел уже полчаса. — Нет. — Или я отправлю за лекарством. Я сделаю всё возможное, чтобы тебе стало легче, и ты не помешаешь мне в этом. И более того, ничего возражать не будешь. Рэми сейчас поедет за лекарством. Сказав это, Тэхён выходит из комнаты, а Джин, вытерев со лба пот, делает попытку встать, но тщетно — будто все силы покинули его тело. Повернувшись на бок, следит за слабо качающимися лианами и надеется, что новое лекарство как-то поможет, ведь младший не отходит от него ни на шаг, предлагая сделать то одно, то другое, рассказывая о препаратах и врачах, которые должны помочь ему. Через некоторое время дверь в его комнату открывается, и в свете, проникающем из ярко освещенного коридора, появляется тот, о ком он думать не хотел, но делал это постоянно. Жажда — единственное чувство, которое он хочет утолить, глядя на него. — Привет, — тихий, вкрадчивый голос. — Тэхён отправил за мной машину. — Так ты и есть то самое лекарство, — глядя на приближающееся спасение, окутывающее его комнату и лёгкие. — Закроешь окно? Намджун выполняет просьбу и не поворачивается, всё стоит и смотрит в окно. — Ты быстро приехал. Намджун усмехается. Как объяснить омеге, что он и не уезжал вовсе, что всю неделю ждал одного только сообщения от Джина, одного только намёка, чтобы сорваться к нему, так нуждающемуся в нём. Выпуская свои феромоны и отпуская контроль над собой, он отмечает, что не было такого случая, когда сирень чувствовалась так слабо. — Слишком рано начал покупать игрушки. И я не собираюсь принимать от тебя подарки. Сам в состоянии это сделать. Ким оборачивается, глядя на машину на полу. — Я для тебя купил. — Машинку? — Она со встроенной камерой, — объясняет, отвернувшись к окну. — Так ты смог бы увидеть то, что происходит в лесу. Я предполагал, что тебе станет хуже и ты не сможешь выходить. Но я вижу, ты так и не воспользовался им. — Я похож на ребёнка? Намджун оборачивается; лежащий в ворохе одеяла омега более чем похож на ребёнка. Также нуждается в ласке, заботе и любви. — Позволишь сесть рядом? Пустые глаза смотрят на него не моргая, в них плещутся сомнения и ответ, который тот не может озвучить. Намджун, не дожидаясь ответа, садится на край кровати и вытягивает перед собой ноги. — Я и подумать не мог, что в этих джунглях построили нечто столь уникальное. По дороге сюда я не мог глаз отвести от красоты природы, от того, каким полноценным я себя ощущал в уединении с природой, — чуть откинув корпус и садясь вполоборота к омеге, внимательно слушающему его. — Хочешь прогуляемся? Тут, кажется, есть река неподалёку? Свежий воздух пойдёт тебе на пользу. — Этот воздух мне нравится больше. Намджун ничем не выдаёт радость и облегчение, вызванные в нём этими словами. Он встаёт, чтобы снять обувь и лечь рядом с ослабевшим Джином, ничего не имеющим против этого. Альфа ложится на бок, подперев ладонью щёку, другой проводит по его взлохмаченным волосам, у которых белые корни давно начали выглядывать, и начинает гладить брови, нос, щёки, пока окончательно не прижимает его к себе. — Мне станет лучше, и ты уйдёшь. — Уйду. — И не вернёшься больше. — Не вернусь, — шёпотом в макушку. Нос Джина утыкается в шею, у которой тот делает щедрые вдохи. Сердце альфы пропускает удар, когда горячие губы соприкасаются с кожей, изо всех сил делая вид, что не заметил, не почувствовал соприкосновение, лишившего его здравого смысла. Джин расслабляется, после впадая в спокойный, размеренный сон, которого был лишён все дни до этого. Ким опускает дрожащую ладонь на живот, к которому не смел коснуться, когда омега был в сознании, и чувствует полноценность происходящего. У него будет сын, муж, семья… — Я стану отцом, — проговаривает под всей тяжестью внезапного понимания той ответственности, которая возложена на него как на отца и мужа. Они непременно станут семьёй, даже если для этого придётся добиваться Джина годами. У них будет ребёнок. Надежда на счастливое будущее. И Намджун питается ею, легонько поглаживая живот и покрывая лицо омеги поцелуями. Джин просыпается, но открыть глаза не спешит, чувствует рядом присутствие альфы и лежит неподвижно. Он обнаруживает, что всеми конечностями вцепился в альфу, практически заснул на нём. Джин кладёт руку на его грудь, где под ладонью чувствуется повязка, и морщит лоб, возвращаясь в тот кошмарный день. В ту секунду, когда Намджун упал от пули, выпущенной им, та успела отрикошетить и в самого Джина. Кровоточила не только грудь альфы, но и его собственная. Она и сейчас кровоточит, являясь пленником безвыходной ситуации, которую они могли избежать, прислушайся альфа к нему. Джин злится и в то же время чувствует облегчение, которое овладело им в тот миг, когда живой Намджун появился в дверях его палаты. Пропасть отделяла их друг от друга… Высвободившись из захвата, он встаёт, чувствуя себя намного лучше. Сон рядом с Намджуном помог ему лучше, чем все те лекарства, принимаемые трижды в день. Если он хочет родить здорового ребёнка, ему придётся смириться с присутствием альфы в своей жизни. Тот, кто причинил столько боли, стал его единственным спасением. Стараясь бесшумно ступать по полу, он берёт на руки машину, пульт управления и выходит из комнаты. Управлять ею на поверхности длинного коридора проще простого, чего не скажешь о неровной дороге, ведущей к шуму воды. — Давай я помогу. Джин дёргается от неожиданности и оборачивается на голос приближающегося альфы. Намджун сутулится и прикладывает руку к груди; оставленная им рана ещё долго будет тому напоминать о том дне, когда каждый находился на волоске от смерти, — день, когда многое исказилось, правда превратилась в ложь. Пропасть, широкая настолько, что его чувствам было не под силу её пересечь, теперь куда-то исчезать начала. Хоть он и отвергает это, Джин, даже находясь на краю безвыходности, тянется к нему, надеется, ждёт. — Безвыходная ситуация. — Безвыходных ситуаций нет, есть непринятые решения. Ты видишь разницу между мной при нашей первой встрече и сейчас, тебя это пугает, и я понимаю твоё состояние. Я и сам не меньше твоего боюсь этих перемен. Просто позволь мне быть рядом, заботиться о тебе. Дай мне нести ответственность за всё, что я натворил. — Ты не готов её нести. Ты меня даже выслушать не смог, при первой же возможности выкинул из дома как бродячую собаку. Где гарантия, что это не повторится? Ты твердил, что я предатель, когда сам же им и являлся. Сейчас я тебя боюсь сильнее, чем находясь в том затхлом подвале. Намджун молчит. Впервые он просто смотрит и молчит, слушает его, анализирует, глядя на него сверху вниз почерневшими глазами, в которых той жестокости действительно нет. — Почему ты молчишь? — Мне жаль, что я не могу словами передать раскаяние, которое я чувствую. — Ты был прав. Находясь рядом с тобой, я видел всю темноту, из которой ты состоял. Чувствовал, как она поглощала меня всё сильнее и сильнее. Ты в одно мгновение разрушал меня, а после приходил на руины. Ломал мне руки, а потом требовал обнять ими, — не сводя глаз с него. — Ты причинил мне так много боли, а я даже убить тебя не смог. Ручей течёт. Текут и слёзы. — Не я предал тебя, а ты меня. Намджун гладит лицо ладонями, надавливает на глазницы и встаёт, оборачиваясь и покрасневшими глазами обводя образ омеги, не дающего ему покоя с самой первой встречи. Первый шаг к нему даётся с таким трудом, что он переводит дух и сжимает челюсти, прежде чем сделать второй, третий, пока не оказывается рядом с ним. Когда его пальцы дотрагиваются до тёплой руки Джина, тот вздрагивает. Следом дрогнет и мир Намджуна. — Не бойся, прошу. — Я тоже просил. Я буду напоминать тебе об этом с надеждой, что причиню тебе хоть долю той боли, что испытывал я. — У тебя хорошо получается, — кладет руки на его плечи. — Я буду рядом, чтобы ты мог это делать. — Мне намного лучше. Уходи. — Джин. — Я. Сказал. Уходи! — толкая в грудь и тревожа его рану. Немыслимая боль пронзает тело Намджуна: ноги подкашиваются, а в глазах темнеет на несколько секунд. — Что ты за человек такой? — слышит встревоженный голос. — И с тобой не могу, и без тебя. Что мне делать с этим? Намджун отмаргивается, чувствуя на своей груди дрожащие руки, и прижимает его к себе, пытаясь унять боль в сердце. — Не плачь, — гладя по волосам Джина, по спине, тесно к себе прижимая и целуя в висок. — Всё хорошо. — Ничего не хорошо. Мы делаем больно друг другу. — Можешь делать мне больно сколько угодно, только не плачь и не расстраивайся из-за меня. Джин скребёт по его спине ногтями, собирает в кулак ткань футболки и комкает её. Не отстраняется, но и плакать не перестаёт. К моменту, когда тот успокаивается и оставляет его футболку в покое, Намджун немного отстраняется, смотрит в измученное лицо, покусанные губы и нежно-розовую футболку, испачканную его кровью. Его рана ноет, но куда больше болит сердце от состояния Джина, до которого он его довёл. И джунгли наблюдают, как больно склеиваются разбитые сердца. Разобьются они вновь или нет — ожидают. — Джин? — крик Тэхёна эхом отдаётся по лесу. — Что произошло? — подбегает к ним, переводя взгляд с одного безумного лица на другое. — Ты ранен? — Это не моя кровь, — произносит Джин. — Надо сделать перевязку. Не хватало, чтобы инфекция проникла в рану. — Перевязка подождёт. Мне нужно поговорить с Намджуном. А вы идите. Чонгук, идущий к ним, смотрит лишь на него. — Я не задержу его. Ну же? — вновь обращаясь к Тэхёну, так цепко вцепившегося в своего брата, с таким страхом смотрящего на него. Намджун хочет верить, что Джин боится за него, и хмыкает, зная, что это невозможно. Человек, пустивший ему пулю в грудь не моргнув и глазом, станет ли бояться за него? Оттянув от повязки прилипшую ткань футболки, Намджун вздыхает, проводит руками по голове и поворачивается, глядя вглубь леса, где жизнь идёт своим чередом. — Что будешь делать? Вопрос, на который ответа он не знает. — Ничего. — Нуэво-Карло на грани распада. — Я никогда и не дорожил им. Может, мне обосноваться тут, что скажешь? — ухмыляясь. — Какую форму выделишь мне? Чонгук хмурится. — По твоей вине дом на плантациях сгорел. Ты должен был предугадать, что-то предпринять. — Я не мог знать, что омега твоего брата в сговоре с Матео. По плану он должен был заехать во двор вместе со всеми, но он оказался в доме намного раньше. Не удивлюсь, если и взрывчатку установил Мануэль. Как Хосок не заметил рядом такую змею? — Ты будто заметил. Намджун голову опускает. — Верно. Я и предположить не мог, что Дельгадо пойдёт на такое. Кстати, что ты с ним сделал? — Провёл ритуал. — Он мертв? — кашляет, чувствуя, как новая порция крови вытекает из раздраженной раны. — Естественно, — Чонгук наклоняется и поднимает с земли камешек, кидая его в реку. — Как Хосок? — Хосока уложили в больницу, и его реабилитационный период, по словам врача, затянется. Ты должен присмотреть за плантациями. Намджун кладёт руку на рану и сутулится ещё ниже. — Ничего я не должен. — Разве не этого ты добивался? — На хрена мне всё это без него? — указывая в сторону, куда ушёл Джин. — Сначала я позабочусь о нём, и это единственное, что я должен сделать. Я должен его вернуть, но я не знаю как. И я боюсь, что в этом я потерпел неудачу. Он никогда не простит меня. — Не руби с плеча. Всё можно исправить. Намджун хмыкает, болезненно стонет и сильнее прижимает ладонь к груди. — Голодный сытого не поймёт, — вымученно говорит, медленно опускаясь на колени. — Даже голодный голодного не понимает, а ты тут такое выдаешь. — Все ошибаются, делают поспешные выводы. Смотри на это как на маленькое поражение; эти поражения нужны для большой победы. У него есть к тебе чувства, и твоя задача — завоевать его доверие. Это во-вторых. — Напомни, что было в первую очередь? — Время. Столько, сколько он того потребует. — Он видеть меня не желает, какое ещё время? — Я так не думаю. Намджун поднимает взгляд на Сафаи. — Он что-то говорил тебе? — Тэхёну. Всё я тебе, конечно, не расскажу, но суть передам. У тебя есть шанс. Главное не растрать его напрасно, как ты это обычно делаешь, — хлопая его по плечу, альфа приносит ему порцию боли, но он чувствует её как незначительный фоновый шум, перекрываемый гулом восставшей надежды. — Больно? — Нет. Тыкни пальцем в рану, может сделаешь. Сафаи улыбается, но с плеча руку не убирает. — Ты готов отказаться от картеля ради него? — Да, — Намджун едва держится в сознании, и последнее, что он помнит перед тем, как потерять сознание, — удивлённое лицо Чонгука. — Сначала о себе позаботился бы, — ловит его Чон, аккуратно укладывая на землю, а после набирает Рэми. — Нужна помощь. Намджун потерял сознание. — Нашёл кому звонить, — отшучивается тот. — Хосе и Хуан подойдут сейчас, — и кладёт трубку. Чонгук в неверии смотрит на чёрный экран и хмурит брови от такой дерзости. Рэми вовсе избавился от всякого рода страха. Он и рад за него, но и преподать ему урок руки чешутся.

***

Братья медленно идут по длинному коридору и не говорят ни слова, пока, в конце концов, Тэхён не выдерживает. — Он сделал тебе что-нибудь? — Нет. — Погоди, — удерживая его за локоть и разворачивает к себе. — Ты страдаешь. Мне больно на это смотреть. — Тэй, — мягко улыбаясь. — Сейчас у меня не самое простое время. Я не вижу, что правильно, а что нет. Не знаю, как поступить, и присутствие Намджуна лишь путает мои мысли. Я вижу, что и ты не в порядке из-за потери близких людей. Прости, что я должным образом не смог поддержать тебя. — Не говори так. Твоё присутствие и есть моя поддержка. Джин опускает взгляд и, вернув себе бывалую маску сильного, старшего брата, треплет его по макушке, улыбаясь краем губ. — Пойду приму душ, а после мы с тобой поговорим. Выбежавший из кабинета Рэми отвлекает их. — Мне конец! — Что случилось? Куда ты бежишь? — окликает его Тэхён. — Намджун без сознания, а в его состоянии это не есть хорошо, — поясняет тот, не переставая бежать. — Он несколько дней сам менял повязки. Есть риск заражения, а в случае его ранения опять же — это нехорошо: сердце, лёгкие… Только не падай в обморок, — просит, заметив побледневшее лицо Джина, бегущего за ним. — С двумя я не справлюсь. И вам лучше остаться в коридоре. Не уверен, что вы захотите видеть, как я ковыряюсь в открытой ране. Джин переводит дыхание. Ему плохо. Сильный, властный, непоколебимый Ким Намджун с каждым днём становится слабее, и ему невыносимо за этим наблюдать. Опираясь спиной о стену, он внимательно смотрит на встревоженного, испуганного Тэхёна. Его приезд причиняет столько дискомфорта брату, что он ещё больше грызёт себя изнутри чувством вины. Ему лучше находиться подальше от этого красивого, светлого, наполненного покоем места. Глядя на всё, что происходит вокруг Тэхёна и вокруг себя, Джин понимает, что своими проблемами делает брату хуже. Боль. Пустота. Сожаление. Всё смешалось. Сейчас же хочется ворваться в комнату и убедиться, что Намджун в порядке, что его состояние стабильное, что нет ничего угрожающего его жизни. — Не мучай себя. Ты же любишь его, — осторожно, подбирая тон, говорит Тэхён. — Любить его больно. Как только дверь открывается, всё его внимание сосредотачивается на словах, что вылетают с губ Рэми. — Инфекции нет. Но рана очень раздражена. Ему лучше обследоваться у специалиста, а не у орнитолога. Сказав ему спасибо, Джин спешит внутрь, плотно закрывает за собой деревянную дверь и под прицелом ледяных глаз замирает. Намджун, с перевязанной грудью, лежит на кровати. Вид у него потрёпанный и усталый. — Я согласен, — выпаливает, делая к нему неспешные шаги. — На что? — Жить с тобой. Лицо альфы оживляется надеждой. — Я пожалею об этом не больше, чем если останусь здесь. Поэтому лежи спокойно, тебе надо окрепнуть и набраться сил. — Мы поедем сейчас. Мои люди ждут у границы. Собирай вещи. — Мне нечего собирать. Чем быстрее они уедут, тем лучше.