Секонд-хэнд

      Пробуждение в непонятном месте, кругом мрак, а руки скованы. Начало дня у Ёсана было странным, но наверное это Уён снова эксперементирует, так что переживать за свою жизнь смысла нет.       — Уён… — голос был совсем осипшим, что с трудом можно было понять, что прохрипел старший. Он попытался повернуть голову в сторону, чтобы получше осмотреться, но лишь тихо заскулил от боли. В этот момент его шею окольцевала рука, не давая глубоко вздохнуть.       — Хён, помнишь, я говорил, что нам не хватает ненависти? — парень хотел кивнуть и что-то сказать, на что Чон лишь сильнее сжал пальцы. — Не рыпайся, Ёсан. Я прекрасно знаю, что ты слишком хороший, чтобы ненавидеть кого-то и высасывать из тебя пока что нечего. Но это лишь пока, мон ами. — Уён рассмеялся, обходя стул, на котором сидел парень, и становясь перед ним. — Я ведь могу заставить тебя испытывать это, не правда ли гениально?       — Уённи, — опустив взгляд в пол, Кан чувствовал, как жжёт в глазах от подступающих слёз, — неужели у нас нет других вариантов?       — Может они и есть, — тёмноволосый отвёл глаза в сторону, делая вид, что и правда задумался над этим, — но зачем искать другие пути, которые явно будут тяжелее и не выгоднее? Всего лишь пару сфер, хён, и ты будешь свободен. В конце концов, подумай, сколько прибыли нам принесёт одна лишь твоя ненависть. И каким счастливым от этого буду я.       Уён прекрасно знал, куда давить, чтобы сломать друга окончательно. Ёсан никогда не старался ради «них», он всегда отдавал себя всего, все свои силы и знания только для «него». Между ними не существовало никаких «мы», только Уён. Но несмотря на это, Кан всегда любил своего младшего, может даже больше, чем просто младшего.       — Ты отвратителен, — с трудом выдавил из себя Ёсан, поднимая стеклянный взгляд на парня. Тот лишь усмехнулся, ведя пальцами по линии подбородка светловолосого.       — Ты быстро учишься, хён. Но это слишком неубедительно, тебе ведь самому нужно поверить в свои слова.       Чон припадает к чужим губам, настойчиво целуя и кусая их до крови, его главная цель сейчас — причинить как можно больше боли старшему. Он обязательно извинится за это позже.       Ёсан, честно, всегда был бы рад этим манящим губам на своих, но не в такой обстановке, не при таких обстоятельствах. Он покорно принимает всё, даже после того, как Чон отстраняется, давая пощёчину. След руки на щеке тут же расцветает, начиная неприятно покалывать. Горячие слёзы текут по его щекам, когда на его лице и руках не остаётся живого места, он не чувствует ничего, но не к Уёну. И пока ещё не стало поздно, он шепчет, стараясь быть громче, чтобы слова можно было разобрать.       — Уённи, — он смотрит в глаза, толком не видя ничего из-за пелены, — пожалуйста, когда это всё закончится, не уходи от меня, даже если я сам попрошу, я всё прощу, только не оставляй меня.       И внутри что-то болезненно трещит, ломается на маленькие осколки, впиваясь прямо в сердце. А сердце ноет, заставляя Чона одуматься, просто осознать всё то, чем он сейчас занимается и с кем. Уён смотрит в чужие глаза в ответ, не замечая в них ни боли, ни ненависти, ни разочарования. Может, они и стали куда тусклее, но они всё так же любяще смотрят, в этом взгляде всё ещё можно найти спокойствие. Повинуясь эмоциям и желая достичь того, ради чего всё это затеял, парень бьёт по челюсти старшего. Раздаётся характерный хруст, пару мгновений и Ёсан выплёвывает немного крови вместе со сломаным зубом на пол, не отводя взгляд. И ничего не изменилось.       — Я люблю тебя, Чон Уён.       И это становится последним, что говорит Кан, по крайней мере сегодня. Уён бьёт его в солнечное сплетение, заставляя задыхаться и кашлять, давясь кровью из-за выбитых зубов. Он страдает так, как он не заслужил и на это больно смотреть, просто невозможно. Уён не справляется и поворачивает голову в сторону, чуть шатаясь и теряясь в пространстве, его глаза сильно слезятся, он закусывает губу, пытаясь не закричать во всю глотку, не упасть перед близким на колени, вымаливая прощение. Он еле слышно всхлипывает, хотя Ёсан это точно заметил бы, будь они в обычной обстановке. И эти мысли делают только больнее, Уён буквально выбегает из новой комнаты Кана, закрывая за собой дверь и скатываясь по стене. Он и представить не мог, что дойдёт до такого, но скоро всё закончится и всё будет как прежде, так ведь?

***

      В полном одиночестве и не выходя из квартиры, парень провёл всю неделю. Пару раз Чон навестил его, заставляя съесть хоть что-то, но сам понимал, что старшему вряд ли станет лучше в скором времени. Всё шло не совсем по их плану. Абсолютно мимо. О состоянии Сана не было известно, никто даже не знал, где он находится. Но долго ухаживать за хёном Уён тоже не мог, он прекрасно понимал, что если оставит его одного, он точно не выкарабкается, поэтому он повёл юношу в больницу, даже не спрашивая его разрешения. Хоть и его решения постоянно приводили к бедствиям, никто не мог подсказать ему, как действовать сейчас.       — Просто успокойся, хён.       Уён был очень раздражительным в последнее время и Сонхва знал, он чувствовал, что что-то случилось, но спросить не мог. Он знал, что не сможет даже банально поддержать, поэтому затолкал своё любопытство и волнение куда подальше, просто стараясь не злить парня ещё больше. Пока они бродили по больнице, стараясь найти ресепшн, жжение в груди светловолосого, что продолжалось всю неделю, сильнее разъедало его, заставляя изредка корчиться от боли.       — Тебя осмотрят врачи и положат на недельку-две, тебе станет лучше.       Юноша лишь кивнул, оглядываясь вокруг, пока Чон стоял в очереди, дожидаясь их записи. Он заметил кучку врачей, что бурно обсуждали что-то, агрессивно жестикулируя, и всё его внимание тут же приковалось к ним. Их мимика не предвещала ничего хорошего, как и те отрывки диалогов, что Сонхва смог уловить, поэтому он стал вслушиваться лучше, стараясь уловить всю суть. И лучше бы он этого не делал, ведь почти сразу понял тему чужих споров и разногласий. Чхве Сан. Прямо сейчас он лежит в одной из палат и осознание бьёт по затылку, Сонхва понимает, что должен действовать, иначе будет поздно.       Он бежит к врачам, заставляя их мягко сказать удивиться, но Пака это не останавливает, его больше ничего не остановит. Он слёзно просит пустить его к Сану, повторяя, что это важно, как никогда. И спустя пару попыток они всё же соглашаются. Сонхва быстро следует за врачами по длинным и пугающим коридорам. Дверь открывается и он падает перед койкой возлюбленного, рыдая навзрыд и хватая того за руку. Он трясущимися руками пытается переплести их пальцы, почти не видя ничего перед собой из-за слёз. Знакомое тепло, любимые черты лица и состояние Сана, в котором был виноват только Пак, добивали сильнее.       — Санни, мой милый Санни… — сжимая руку в своей, он гладил живот парня, целуя костяшки и рассматривая черты лица, — Я так скучаю. Без твоего тепла, Санни, нет смысла даже существовать, прошу, поверь мне.       Но младший абсолютно не реагировал на посторонние звуки, он крепко спал, пока на экране, что стоял сбоку, транслировалось его слабое сердцебиение. Сонхва вспоминает все ночи, проведённые вместе, вспоминает, как Чхве обычно мило ругался, что Пак в два часа ночи всё ещё не спит, а потом целовал его лицо, крепко обнимая, стараясь убаюкать, но в итоге всегда вырубаясь первым. Он был самым очаровательным и останется навсегда. Сонхва не уйдёт отсюда. Ему легче умереть вместе, чем вновь оставить своего мальчика. Мерзкое пиканье рядом с ухом всё-таки отвлекает и Пака, ещё не успевшего сообразить, что случилось, выгоняют из палаты, где его тут же хватает Уён, уводя из больницы.       — Боже, хён. — Чон сам не знает, злится ли он из-за всего этого или волнуется, он лишь крепче сжимает руль, паркуясь у своего магазина и таща старшего в лабораторию. — Последний вариант, как тебе помочь.       Ничего больше не объясняя, Уён сажает Сонхва в прозрачную комнату, приковывая его к стулу и надевая все нужные механизмы на него. Заперев его там, он повторяет всё то, что делал с Ёсаном. Высасывает из парня абсолютно все эмоции, опустошая полностью, в надежде, что хотя бы это поможет. Врачи бы точно не смогли сделать что-то, а ещё большее чувство вины Чону не нужно. Всё светится, работает, как и множество раз до этого, сферы быстро формируются, падая в руки парня. Он аккуратно кладёт их в коробку, продолжая наблюдать за процессом. Пак от обессилия теряет сознание раньше, чем это обычно случалось с Ёсаном. Опять Ёсан. Он вновь заполнил мысли Уёна полностью, дежавю и чувство вины за хёна вернулись, будто не желая уходить. Он отвлекается от процесса, опираясь руками на панель и стараясь из последних сил держать себя в руках.       — Хён, — слёзы наворачиваются на глаза и Чон кидает взгляд на комнату Кана.       Но от навязчивых мыслей отвлекает крик за стеклом. Сонхва, быстро очнувшись, кричит от боли, разрывающей его изнутри и младший выключает машину, подбегая к парню. Он осматривает его тело в поисках чего-то странного или может какой-то раны, но ничего нет. На вид он абсолютно здоров. Чон задирает футболку и охает от удивления, перемешанного с сожалением. В районе сердца красуется открытая рана, из неё медленно вытекала кровь. Не так быстро, как это случается при подобных ранах, но всё же.       — Он умер, Уён. Мой Санни.       Сонхва не плачет, он лишь тяжело дышит, почти не открывая глаза. И младший видит, как он медленно, но верно умирает прямо перед ним. И ничего сделать не может, до больницы они не успеют доехать, а рана всё сильнее увеличивается от душевной, теперь уже и физической, боли.       Так как они с Саном были особенными друг для друга, первыми и единственными, кто подарил друг другу сферы любви, им приходится умирать вместе. Пока Пак был в отключке, он прекрасно видел последние секунды жизни Чхве и переживал всю ту боль, что и он. А сейчас его сердце просто не выдерживает такого, оно разрывается по швам, кровь всё быстрее струится по груди, пачкая всё вокруг, в том числе и руки Уёна. Он пытается зажать рану, хоть как-то остановить кровотечение, но ничего не выходит. И его захватывает паника, он отползает в угол, утыкаясь в свои колени лицом и рыдает навзрыд.       — Хён. Хён. — был бы рядом Ёсан, он бы успокоил. — Сонхва, прошу тебя, не умирай… — был бы рядом Ёсан, Уён не остался бы в одиночестве.

***

      Чон осмелился прийти на похороны. Вокруг было лишь пару родственников Пака, какие-то его знакомые, о которых он очень редко рассказывал. Некоторые из присутствующих даже не знали настоящей смерти Сонхва, и зачем они только пришли?       Долго находиться в этом месте Уён не мог, что-то очень сильно било по затылку, отрезвляя. Он пошёл к набережной неподалёку, чтобы чуть успокоиться. Парень опирался руками на парапет, задумчиво вглядываясь в воду, пытаясь найти ответы и утешение в ней. Кто-то аккуратно похлопал его по плечу, а перед его лицом тут же оказалась тонкая белая сигарета. Чон повернул голову в сторону, замечая ярко улыбающегося незнакомца.       — Ты выглядишь очень унылым, — он махнул сигаретой вновь, чтобы привлечь внимание, и Уён наконец её взял, слегка сжимая её в руках. Высокий юноша поднёс к светодиоду зажигалку, что тут же загорелся. — Я Чон Юнхо кстати.       Они вместе сделали затяжку, выдыхая сигаретный дым. Новый знакомый тихо посмеялся, не сводя взгляда с Уёна.       — Ты достаточно молчаливый, — Уён посмотрел на парня в ответ, разглядывая его растрёпанные розоватые волосы.       — А ты похож на сахарную вату. — очередная затяжка, которая заставила его сделать паузу. — Надеюсь, не такой же приторный.       Может, это всё и не конец, хоть чувство вины за смерть всех самых близких останется вечным горьким осадком, но что-то снова загорится вновь через долгое время, заставляя светиться от счастья, кто-то вновь заставит Уёна улыбнуться, даже если всё пойдёт вверх дном, как до этого. Конца не будет, даже если он умрёт, и Юнхо почему-то даёт надежду на правдивость этой фразы.