От ненависти до любви и обратно

       Дверь в светлую просторную комнату золотого дворца открылась медленно, легко и беззвучно. Му Цин интуитивно выпрямил спину, стараясь задержать дыхание. Шаги вошедшего бога войны невольно подстраивали под себя частоту сердечных сокращений, нервную пульсацию в висках. Вошедший окинул взглядом комнату, прежде чем встать напротив. Мутный дневной свет просачивался сквозь полупрозрачную вуаль, бледной пеленой окутывал темно-каштановые волосы, харизматичное бледноватое лицо, гладко выбритые щёки и острый подбородок. Красивые бледные губы расплылись в полуулыбке, когда Фэн Синь обвел контур Му Цина взглядом. Казалось, он видит бога насквозь: убогие попытки небесного чиновника остаться эмоционально невовлеченным в одно лишь его присутствие, острое желание закатить глаза. Возможно, это безумие…но всяко лучше, чем невольные переглядки во время общих собраний.        — Добрый день, — чуть шире улыбнулся бог войны, опираясь обеими руками о нефритовый стол совершенного владыки Сюаньчжэня. И от глубоких вибраций его голоса у второго пробежал холодок по спине. — Я немного сбит с толку, вероятно… мой мир слегка поменял полюса с нашей последней встречи. — Фэн Синь улыбается широко и загадочно и, кажется, ничего не сможет скрыться от его острого взгляда. — Похоже, я нашёл способ справиться со своими «неправильными» желаниями.        — Прекрасно, — бормочет Му Цин, не поднимая на бога взгляд. Он рассматривает ровный шов на ханьфу, мелкие мурашки пробегают по его коже, когда владыка Наньян обвивает его подбородок большим пальцем, заставляя поднять голову.        — Это ты, — непоколебимо отвечает бог. Нервный импульс едва заметно содрогнул тело генерала Сюаньчжэня; оставалось только надеяться, что небожитель не заметил этого жалкого трепыхания, но это невозможно — чтобы он и не заметил.        Фэн Синь смотрел не просто заинтересованно. Предвкушающе.        — И как же ты собирался бы меня убить: отравил бы или выбрал более элегантный способ? — юго-западный бог войны закатывает глаза, и чувствует он себя уже более уверено: не как мышонок перед голодным котом.        — Я больше думаю не об убийстве, — генерал задумчиво сжал губы в тонкую полосочку, не отводя взгляда от глаз первого, продолжил: — Я думаю о том, что могло бы быть перед ним. Я рассказал бы тебе за бокалом вина.        Бог задумчиво кивает, поднимаясь из-за стола.        По сути никто бы не стал отрицать: генерал Наньян и генерал Сюаньчжэнь ненавидят друг друга. Вознёсшиеся обожали наблюдать за неприкрытой ненавистью, отпуская по этому поводу различные слухи и сплетни. Ранее задиристые боги войны не упустили бы возможность язвительно поддеть друг друга, но сейчас всё было не так: разлившееся по телу вино опьяняло их обоих.        — Ты идиот, — смеясь, заключает «генерал-подметала». Дрожащими руками он подливает терпкий напиток в хрустальные бокалы, принесённые в дар одним мастером по резьбе. Фэн Синь кивает и молча отпивает немного напитка.        — А у тебя ханьфу намокло, — картинно надломив бровь, бросает бог, — внизу, у пояса. Не думал, что смерть во время соития тебя так возбудила.        Му Цин неосознанно ссутулил плечи. С самого начала детального описания собственной вымышленной смерти он чувствовал это — вязкие капли, стекающие по животу с прижатой к нему головки.

***

       Сложенная вдвое верёвка мягко легла на запястья, обвила руки, чтобы не травмировать нежную мужскую кожу. На связанных руках уже появились первые узлы. Владыка заворожённо наблюдал за действиями генерала Наньяна: вот бог затягивает последние узлы на руках, перекидывает конец верёвки за балку, висящую под потолком. Брови его картинно надломаны и, кажется, что небожитель на что-то сердится. Он легко натягивает верёвку, вынуждая генерала Сюаньчжэня выпрямится по струнке. Стоять практически на носочках было неудобно, но туго натянутая верёвка не позволяла сделать ни шага.        В какой-то момент Му Цин действительно стал беззащитным мышонком, загнанным в угол голодным котом. И это им обоим нравилось.        Бог чувствовал, как верёвка легко огибает его плечи, надёжно фиксируя руки, а пальцы второго мимоходом дотрагиваются до тяжело вздымающеся груди. Внизу живота приятно ноет, и ощущение такое, будто стоишь на краю обрыва — так и тянет прыгнуть . Небесный чиновник тяжело дышит, и мозг словно отключается: он уже не помнит, как остался без нижних одежд или почему возбуждён, он не помнит почему Фэн Синь горячо что-то шепчет ему на ухо, рассказывая про технику связывания — сибари.        — Сибари, — раздаётся шепот, горячее дыхание обжигает мочку уха Му Цина. Генерал Наньян не торопится: он лениво крутит верёвку в руках, завязывает крупные узлы на теле первого, неторопливо проводит указательным пальцем по открытым участкам кожи и мягко целует в шею. Переплетя веревку в руках, мужчина отбрасывает назад волосы бога, мешающие сделать несколько узлов на груди. И от мимолетного прикосновения собственных волос к коже, тело начинает покрываться мурашками. — Учит покорности. И контролирует двух партнёров. — От звуков низкого голоса молодой господин вздрагивает всем телом, и над ухом раздаётся тихий смешок.        Зависимость, возбуждение и алкоголь смешались в один ком сложных эмоций, заставляющий взгляд помутнеть, а тело расслабиться. Тело била мелкая дрожь, когда Фэн Синь приказал раздвинуть ноги, чтобы пустить верёвку между ними и по бёдрам. Тугая пенька обвила бёдра, стягивая узлами кожу, натягивалась чуть ли не навесу. Му Цин тяжело выдохнул, сдерживая возбуждённый стон, чувствуя, как путы то стягиваются, то растягиваются, переплетаются между собой и давят на чувствительные точки по всему телу.        Бог увлеченно завязывал узлы, пускал верёвку, слегка натягивал её, чтобы узлы слегка впивались в кожу, поглаживал открытые от узлов участки кожи теплыми пальцами. Наслаждаясь самим процессом, он легко обвязал бёдра, добавил пару узлов на груди и животе, специально задевая концом жёсткой пеньки стоящий колом член Сюаньчжэня. Мужчина отошёл на пару шагов назад, любуясь своей работой и выдержкой. Размяв плечи, вновь подошёл к натянутому телу генерала, отбрасывая назад упавшие на лицо волосы.        — А это довольно красиво, — шепчет Фэн Синь. — И ты очень красивый, — добавляет он, натягивая конец грубой верёвки. Тело чиновника начинает будто гореть, он прекрасно понимал, что этим хочет сказать Наньян: «Смотри, какой я. Я имею власть над твоим телом, а ты лишь птичка в моей клетке.»        Поймав жадный взгляд последнего, Му Цин сам на мгновение увидел себя глазами бога: собственное тело обвивает грубая верёвка, сам он не может двигаться и он полностью зависим от действий Фэн Синя. В возбуждение и терпкий привкус вина подмешались досада и стыд. Как можно получать от такого унижения удовольствие? Почему тугая пенька заставляет сердце биться, а мозг фантазировать себе всякое?        — Я ведь тебе не рассказывал, как в моих снах я распутываю тебя из пут верёвки? А о том, что я сделал на тебе сибари точь в точь, как в моих снах, где ты умираешь?        Они придумали эту игру очень давно: придумывать как убили бы друг друга, а потом в подробностях рассказывать. Если бы генерал сказал, что ему не нравится то, что делает с ним Фэн Синь — это была бы чистая ложь, но горький вкус беспомощности туманил разум. Владыка — подневольная птичка, находящаяся в со вкусом обставленной золотой клетке юго-восточного бога войны.        Тело Сюаньчжэня горело, плыло, расплавлялось там, где трогал, поглаживал и пощипывал генерал. Он гладил тело мужчины медленно, дразняще и терпеливо. И этих ласк было недостаточно…до безумия мало, так что хотелось ещё и ещё. Хотелось обоим. Кончики пальцев грубой руки мягко оглаживали живот, заставляя бабочек внутри него порхать и проситься на волю. Щеки и лицо горели, и тело почему-то стало пластилиновым и податливым. Бог кусал губы, чтобы сохранять давящую тишину в его комнате. Молодой господин самодовольно ухмылялся, неразборчиво что-то шепча себе под нос, и от этого зрелища Му Цин закатил глаза. Хотелось освободиться от давящей верёвки, чтобы всунуть кинжал под ребро самодовольному богу.        — Птичка, хорошо ли тебе в моей клетке? — шепчет Наньян на ухо, и от низкого хриплого голоса мурашки пробегают по коже. Они почти касаются губ друг друга, и мужчине до удари хочется слиться с губами бога, ласкающего разгоряченное тело.        Хотелось, чтобы генерал исчез, издох, растворился где-то за пределами комнаты.        — Как же я тебя ненавижу, — злобно шепчет Сюаньчжэнь. От возбуждения кружилась голова, и почему-то в комнате стало необъяснимо жарко. На лбу и висках появилась испарина, когда задиристые боги войны наконец прильнули к губам друг друга. Сохранять тишину стало практически невозможно, и Му Цин заметил, что сам Фэн Синь держится из последних сил, чтобы не налететь на беззащитного генерала. И кого он ненавидел в этот момент? Наньяна, за то что сделал его зависимым от собственных желаний или себя, за то что получает удовольствие от собственного унижения?        — Тебе нравится, мой птенчик, — любезничает бог войны юго-востока, обхватывая рукой волевой подбородок Сюаньчжэня, слегка сдавливая щёки. Наньян хрипит, шумно выдыхает и перед глазами начинают плавать жёлтые круги. Возможно, мужчина уже убивает его, а тот даже не подозревает об этом?        — Ублюдок! — шипит Му Цин, когда верёвка начинает натягиваться от собственных движений. Становится невыносимо… — Сдохни… — рычит бог, когда Фэн Синь легко прикусывает зубами торчащий сосок.        — Ты не ответил, — сладко мурлычет бог в ответ на угрозы, вылетающие из уст любовника.        — Нет! Мне не нравится! — опровергая собственные ощущения, фырчит небожитель. — Прекрати-и-и-и, — жалобно выдыхает бог, когда язык Наньяна вырисовывает узоры возле второго соска.        Послышалось сдавленное шипение, а потом генерал с силой сжал упругие ягодицы, вдавливая ограниченное в движениях тело в собственное. Сюаньчжэнь, почувствовав напряженный член бога через ханьфу, шумно выдыхает. Глаза закатываются, а губы невесомо касаются переносицы генерала. Верёвка натягивается, а узлы больно сдавливают обездвиженное тело, Фэн Синь сминает губы божества в поцелуе. Жарко. Грубо. Желанно…        И постепенно злость отступила, остались лишь наслаждение и стыд. Бог отдался генералу без остатка, полностью принимая свою беспомощность и зависимость. И по поцелуям было понятно, как Наньян сдерживался, чтобы не нагнуть генерала ещё только вначале процесса: поцелуи были грубые, требовательные и жадные. Сюаньчжэнь дышит тяжело, напрягается всем телом и жаждет прикосновений небожителя.        — Подожди немного, — горячо шепчет генерал, улыбнувшись загадочно, что аж холодный пот солёной каплей обогнул напряжённую спину.        Что-то скользнуло по плечам Му Цина, заставляя тело дрожать, а потом вдруг становится темно — бог завязал чёрной атласной лентой глаза другому. И ощущения в один миг обостряются: до слуха доходит тихое «птенчик», что бросает мужчина ласково, почти любовно, на груди грубые пальцы игриво вырисовывают узоры, слегка пощипывая соски, спина покрывается мурашками, когда теплое дыхание хаотично танцует на животе, опускаясь все ниже. Влажные от легких поцелуев участки начинают гореть, а потом из груди вырывается отчаянный стон. Он играет с податливым телом, лепит из него, что только взбредёт в голову, издевается.        — Хорошо ли тебе, птенчик? — шепчет бог войны, целуя лобок божества. Он вздрагивает, когда головка истекающего смазкой члена оказывается в тёплом склизком вакууме. Потом становится как-то… хорошо.        Язык Фэн Синя тёплый и слегка шершавый, а головка члена Сюаньчжэня упирается в теплое нёбо. Глотка рефлекторно сжимает член, и когда Наньян отстраняется, ниточка слюны, соединяющая головку и губы бога, тянется за ним.        — Ты не ответил на мой вопрос, — ехидно говорит бог. И о чёрт, Му Цин точно закатил глаза! —        — Пошёл ты…        И грубая пенька снова натягивается, в качестве небольшого наказания. Горячее дыхание божества гуляет по всему телу.        — Птенчик, — отчётливо слышится где-то слева, а потом шлепок о расслабленную плоть разрезает слух. Мужчина выдыхает и, кажется, слишком шумно. — Неужели твоё тело просится ко мне?        Сюаньчжэнь непроизвольно качнул бёдрами и протяжно выдохнул. Кажется, что собственный разум потерял контроль над телом, оно само льнёт к самодовольному божеству, требует его ласки. Он весь горит. Возможно, стало жарко не в самой комнате, а просто «генерала-подметалу» лихорадит и снова нужно обращаться к богине врачевания? Краем уха бог слышит непонятное шуршание прямо перед ним — это Фэн Синь избавляется от верхних и нижних одежд. Управляется он быстро, так что ноги обездвиженного божества обдало теплым ветерком: это одежда была небрежно скинута на пол.        — Ты масло взял? — шепчет небожитель и он почти уверен, что его лихорадит.        — Конечно, — невозмутимо отвечает Наньян, открывая прозрачный флакон с сладко пахнущей желтоватой жидкостью. Масло уже было тепловатое, так что греть его в руках не пришлось. — Потерпи.        Генерал обвёл пальцем колечко мышц, надавливая в самый центр, вводит его по фалангу. Держит так немного, чтобы тело привыкло, прежде чем ввести палец дальше. Му Цин тяжело дышит, капельки пота стекают по вискам и с носа, а его плоть рефлекторно сжимается внутри, стараясь вытолкнуть из себя длинные мужские пальцы. Опять шёпот, кажется, Фэн Синь прошептал «Узко» или что-то типа того. Он бережно растягивает мышцы молодого господина, добавляет второй палец и немного ждёт. Потом проталкивается глубже, начинает двигаться внутри горячего тела до тех пор, пока пальцы начали входить свободнее. А богу горячо и приятно: пахнущее чем-то сладким масло уже нагрелось внутри его тела, и Наньяну уже не приходится применять усилия, чтобы трахать его пальцами. Он не видит лица бога, но прекрасно представляет, как они сейчас оба выглядят: оба красные, по обоим стекают редкие капельки солёного пота и оба до безумства хотят друг друга. Им обоим катастрофически не хватает близости.        Бледные губы бога войны юго-востока растянулись в широкой улыбке, он всё ещё любуется своей работой: узлами, узорами, вырисовавшимся на теле любовника. Смазав член маслом, он шепчет на ухо второму: «Птенчик, я вхожу». И это заботливо и до ужаса смешно одновременно. Смешно и неловко обоим. Плавно протолкнув головку, Наньян, всё ещё опасаясь, что растянул плоть недостаточно, плавно проталкивается внутрь. Сердца обоих колотятся бешено, что можно чечётку танцевать. Они оба тяжело дышат, Му Цин всем своим телом прижимается к Фэн Синю, что-то бормочет и стонет его имя.        Темп движений чувственный, а толчки глубокие и медленные. Глаза Сюаньчжэня закатываются, но этого не видно из-за ленты, благодаря которой он чувствует всё, а может даже и больше: сердце генерала бьётся где-то совсем рядом, что если бы не сковавшие движения верёвки, можно было бы просто протянуть руку и взять, чувствует, что бабочки в его животе беспорядочно порхают и сам он становится легким, словно пёрышко.        — Всё равно узко, — бормочет небожитель, накручивая копну темных волос на кулак, слегка оттягивая, чтобы поцеловать шею. На самом деле он доволен собой: он лепит как из глины тело Му Цина, полностью доминирует над ним и, возможно, сводит счёты.        — Д-да…- стонет в ответ бог, сжимая внутри себя член Фэн Синя.        Их тела вскоре обмякли и жар всё ещё не покидает их тела. Когда лезвие ножа разрезает натянутую верёвку, мужчина еле стоит на ногах. Сейчас он был похож на тряпичную куклу или марионетку, нуждающуюся в хозяине. От крепких узлов и натянутой пеньки на теле остались красные отпечатки, черную ленту ослабший бог снял сам. Небожитель заворожённо рассматривал следы от верёвки, повел по ним пальцем, в точности повторяя рисунок.        — Не даром тебе это прозвище дали, — ехидничает Му Цин, — член у тебя действительно…        Бог запнулся, потому что Наньян посмотрел злобно, полным ненависти взглядом: как же он не любил, когда небожители вспоминали о постыдном прозвище.        — Ну, значит, ты тут сам уберёшь, генерал-швабра. — хихикает в ответ небесный чиновник, накидывая на себя нижние штаны и рубаху.        — Да пошёл ты! — молодой господин кинул ханьфу Фэн Синя, лежащую на полу рядом с ним, злобно цыкнув. Поймав «снаряд», бог ответил, практически смеясь:        — Это называется «от ненависти до любви и обратно»?