Начинается война, а мы не главные герои (часть 1)
31 июля 2022 г., 15:00
Дыра, что поглощала полностью, разверзла свою пучину тёмной дымки и явила на свет поляну, которой не было конца и края. Колосья, что доставали до колен, ровной линией простирались до горизонта. Небо было ясное и голубое, но можно было рассмотреть сияющие звёзды. Если провести по колоскам, рука покрывалась каплями, как от дождя. После осмотра всего вокруг складывалось ощущение, что это начало и это же — конец. Другая половина поляны была мрачная, её заволокло тёмное небо. Но в нём горело солнце, яркое и пламенное. Не поверив глазам, я быстро перевожу взгляд на светлую часть и, присмотревшись, вижу луну. Наверное, мне всё же удалось умереть в кабинете директора. Но как ни странно ощущаю спокойствие, умиротворение, будто всё идёт так, как должно, и мне совершенно не за что переживать, будто всё сделано правильно, и осталось наблюдать за результатом.
Кажется, я простояла так всего минут двадцать, а может, уже год, как-то странно, время не ощущается совсем. Точно знаю, что, если простоять ещё час или два, а может, вечность, совсем не устану. Откуда взялась эта уверенность, непонятно. И тут я слышу голос, он звучит из ниоткуда и отовсюду сразу.
— Здравствуй, ну вот мы и встретились, дитя.
У голоса нет эмоций, нет интонации, оно будто не имеет пола. Мне приходится осмотреть всё, чтобы, наконец, обнаружить стол и стулья на светлой поляне. Идя к ним, оборачиваюсь и замечаю, что все колоски, на которые я наступала, остались такими же ровными. Это странное место, будто иллюзия. Я останавливаюсь у стула с резной спинкой, и мне в глаза бросаются печенье и чайный сервиз, могу поклясться, что этого не было ещё минуту назад.
— Присаживайся, — говорит всё тот же голос.
— Ты мог бы показаться, мне хотелось бы тебя видеть, — только потом я понимаю, что обращаюсь на «ты» и мне кажется это самым правильным, что я делала в своей жизни.
— Кого ты хочешь видеть? — отзывается голос.
Кого хочу увидеть? Повторяю эту фразу, и в голове всплывает один человек, но я гоню эти мысли. Может, сказать, чтобы оно стало безобидной бабушкой, которая любит кошек? Решаю, что это самый правильный вариант, но вижу, что на стуле, стоящем напротив, сидит парень. Он прекрасен, ему на вид двадцать лет, его серые глаза, не мигая, смотрят на меня, а в эти блондинистые волосы так и хочется запустить руку.
— Он подходит? — спрашивает Драко Малфой.
«Нет, это не… — я запинаюсь в своих мыслях, но потом продолжаю правильно: — это не тот Драко Малфой, которого я знаю, могу сказать точно, лишь посмотрев в его глаза».
— Ну-ну-ну, ты ведь не так хотела выразить свою мысль. Первый вариант, — он выжидает паузу, а я не понимаю, что он этим хочет сказать, но потом столбенею от его слов, — «Нет, это не мой Драко Малфой, я могу сказать точно, лишь посмотрев в его глаза».
Сердце уже не так спокойно отбивает свой ритм, и теперь мне страшно смотреть ему в глаза. Он видит меня будто насквозь, и читает то, что даже мне ещё непонятно, и от этого становится ещё страшнее: он знает обо мне больше, чем я сама.
— Поведаю тебе одну балладу, и ты сразу всё поймёшь. Но в начале присядь.
Будто на несгибаемых ногах я делаю последние два шага к стулу и сажусь. Фальшивый Драко Малфой улыбается и берёт в руки чашку. И почему он такой красивый? В свои двадцать Драко тоже будет так выглядеть? Хочу смотреть на это с первых рядов. Тем временем он отставляет чашку и принимается рассказывать. Его речь льётся сладким мором, наполняя и успокаивая всё тело.
— Смотри со мной сквозь время и сны, Где грёз и мечт все создания полны, Пройди же путь, что закончится там, Где мост дал дорогу многим мирам, Вот стоят у начала путники, было их три, Они пробирались, оставив начало пути, Но тёмная тень на мосту, будто уж век она на посту, Ей не нужны злата мешки и корона, что властью слыла, просила лишь души она, Выбор у путников был невелик: иль идти по реке напрямик, иль стоять и гадать, что у тени за лик. И первый брат, что смелее всех был, с тенью тёмной заговорил: «Нет в словах твоих чести и силы, душам нашим не попасть в могилы, Но если над нами ты сжалишься, вскоре желание подаришь убитым от горя, Наши души, что счастья полны, будут тебе без войны отданы». Согласием был тени ответ, но тщательно думать был дан им совет, И первый сын, что собою был горд, просил, чтоб враг его каждый был мёртв. Подумав, тень ветвь сорвала и мощную палочку вмиг создала. Второй же сын упрямым был, просил он дар, простой один — чтоб мог воскреснуть средь могил. Подумав, тень у ног взяла горстю камней и, выбрав среди них самый большой, был ею отдан дар святой. А третий сын, что сердцем был смирён, умом великим наделён, просил он тень, чтоб та укромно спрятала его, и место тайной стало лишь для одного. Тень, сомнением полна, клочок от мантии взяла, и ткань, что не была видна, третьему брату была отдана.
В бреду мерещатся картинки чёрной тени, что стоит посреди моста, и нет у неё ног, и нет лица, лишь костлявые руки, что тянуться к путникам. И предстаёт передо мной три дара, я знаю, что это, где-то из глубин ловлю ответ. Это Дары Смерти. Морок спал, и передо мной уже Малфой, он ждёт, когда назовут его. Мне стоит усилий разомкнуть губы, что высохли, будто не видели воды столетие. — Ты сама смерть, я знаю эту сказку, каждый волшебник её слышал в детстве. Он кивает, его манера поведения похожа на человека, которого лишили всех чувств, он будто статуя, что стоит посреди музея. Лишь глаза выражают усталость, невероятную усталость, что длиться не один век, я понимаю, что это именно тот факт, который заставляет думать «передо мной не Малфой». — Ты уже поняла, зачем ты здесь, или мне продолжить свой рассказ? — Я поняла, но думала, что желание своё загадала, ещё когда умерла. Мне действительно непонятно, зачем я здесь, если только не смогла скрыться от взора смерти и была ею поймана. — Нет-нет, ты права: желание уже исполнено, но вот в чём проблема — оно исполнено не до конца. И, наблюдая за тобой, склонен сделать вывод, что ты ещё долго будешь блуждать и так и не поймёшь, — он вскидывает руку и машет ею перед своим лицом. Вот в чём проблема: я даже не помню точную формулировку своего желания перед смертью, мыслей в тот момент в голове было уйма, и, какое именно он принял за желание, непонятно. Может, жить счастливо? Или чтобы эти страдания закончились? Я смотрю на него, и складывается впечатление, что отвечать он не намерен. Фальшивый Малфой продолжает наблюдать за мной и говорит: — Ты можешь задать вопрос, а я отвечу на него. Но за определенную плату, конечно. Мне нечего у него спросить, сама справлюсь со всем остальным. Если правильно его поняла, он вернёт меня обратно. Значит, не стоит размениваться и платить ему за то, что меня не интересует. Он склоняет голову набок и машет указательным пальцем. — Нет, дитя, — говорит он. — Есть вопрос, который для тебя важен, и ты хочешь знать на него ответ уже очень давно, твоя прежняя жизнь тоже сводилась к нему. Даже в своей голове от него не укрыться! Если всё знает, пусть сразу даст ответ. Мне незачем тратить время на обдумывание вопроса, который я не знаю. Фальшивый Малфой неестественно улыбается и театрально вздыхает. — Что, если я скажу, что ты никогда не любила и это был всего лишь самообман, ты не чувствуешь печали, видя мёртвое тело, и тебя совсем не грызёт совесть за убийство. Маленький, милый мальчик Малфой, что встал на твоём пути, — лишь попытка доказать, что ты такая же, как и все, и можешь чувствовать. Он нужен тебе как объект, подтверждающий, что вот из-за кого все твои плохие поступки. «Я всего лишь пытаюсь его спасти», — думаешь ты, обманывая себя. С каждым его словом, каждая частичка моего тела покрывается мурашками от ужаса. Почему его слова, произнесённые секундой назад, впечатываются в мой разум, будто давно уже были там, будто это я их не замечала, и они давно уже знали, где их место? Встряхнув головой, пытаюсь прийти в себя, мысли мечутся из одной крайности в другую. Нет, он пытается меня столкнуть с пути, нет нужды ему верить. Слова — лишь слова могучего существа, что желает мою душу. Но тогда почему я не могу избавиться от этого чувства, будто с принятием всё встанет на свои места? — Ты пытаешься заставить себя почувствовать, понять каково же это — когда теряешь любимого человека? Может, стоит попробовать? И вот Элизабет мертва, но ничего нет, внутри пусто, тогда ты задаёшь другой вопрос: «а была ли она тебе дорога?». Пустая трата времени, ты начинаешь убеждать себя, что любила, что будешь помнить и этим докажешь свои чувства к ней, будто ты будешь выше всех этих ублюдков, что забыли о ней. — Хватит, — шепчу я не в силах справиться с этим грузом, он выставляет меня монстром. — А Малфой? Когда он сделает выбор, как ты хотела, и останется с тобой. Что ты дашь ему, а он тебе? В какой момент мальчик тебе надоест и ты выбросишь его? — Хватит, всё совсем не так, я не собираюсь его бросать, я даже никогда не думала об этом! — не в силах остановить это я кричу. Кричу, чтобы заглушить его голос и не слышать этих поганых слов. Я чувствую, я всё чувствую, он лжёт. Страх — это чувство, привязанность к кому-либо — чувство, злость — чувство, ненависть — чувство. И всё это я испытываю, будь ты проклят! И любить могу! Он знает, что все мои мысли обращены к нему, и терпеливо выжидает. Он мотает головой, будто говоря «ты же знаешь. Ты уже всё поняла». И, наконец, он произносит то, что я не хочу слышать: — Так теперь ты знаешь вопрос, который хочешь задать? Он выпил из меня все силы, что были. Теперь я будто тот путник, что стоит у моста и видит тень, нависшую над ним. И понимает: ему не уйти. Она поглотит его и ничего не оставит. Выйти, уйти, бежать — всё, что приходит мне на ум. Вопрос. Он хочет мой вопрос. Я не задам его, мне противно знать на него ответ, хочу до конца своих дней жить в самообмане, погрузить голову в песок и не доставать её до конца своей жизни. Но мои губы размыкаются, и я спрашиваю: — Смогу ли я… — я запинаюсь. Сказать это вслух — значит признать всё, что он наговорил, но будто штиль во мне подталкивает: «скажи, как он хочет, — шепчет голос внутри, — пусть смерть думает так, а у тебя своя правда». И я произношу последнюю часть вопроса: — полюбить? Теперь его улыбка хищная и в ней больше нет притворства, лицо фальшивого Малфоя озаряется блеском алчности и недоброй заинтересованностью. Будто вот он — настал момент самого зрелищного эпизода. — Я дам тебе возможность получить свой ответ, — он задумывается и добавляет: — я даже дам тебе бонус напоследок и поведаю тебе. Не одна ты, заблудшая душа, пытаешься спасти мальчика. Видя мою реакцию, которая его, видимо, забавляет, он, улыбаясь, встаёт, и его стул исчезает. Я встаю следом, и с моим стулом происходит то же. А он тем временем добавляет: — Неужели ты думала, что одна такая? — не дожидаясь от меня реакции, он говорит уже, скорее, сам себе: — Одна выбрала начало, другая почти середину, хорошо я придумал, обе не столкнутся сразу. Посмеиваясь, он доводит меня до столкновения ночи и дня. Повернувшись ко мне, говорит о том, что дал возможность мне понять, а смогу или нет — зависит от меня. Ну, вот замечательно, я заплатила шарлатану цену, которую сама ещё не знаю. Это была самая бесполезная беседа в моей жизни. А фальшивый Малфой взмахивает рукой, и мир, что я видела, исчезает. Тьма засасывает, будто нуждается в новой жертве, и отпускает спустя время, что показалось мне вечностью. Я всё так же стою в кабинете директора и смотрю на маховик времени, который на моих глазах рассыпается, будто мираж. Подскочив к нему, пытаюсь поймать песчинки, что сыплются на пол и исчезают. Вот за это меня точно могут отчислить на первом же году обучения. Нужно убраться отсюда, ведь я не знаю, сколько времени провела здесь. Если все уже разошлись по комнатам после праздничного ужина, есть возможность ускользнуть незамеченной, только бы директор не вернулся раньше времени. Уже у самых дверей до меня доносятся звуки шагов. Сердце замирает, времени, чтобы спрятаться, нет, и, когда дверь открывается, мне остаётся стоять, высматривая место, где бы укрыться. Но уже совсем поздно: из-за маленьких очков, что почти не видны на лице, на меня смотрит профессор Дамблдор. — Профессор… — выдавливаю я и мысленно прикидываю, какую ложь ему скормить. — Мисс Гринграсс, что Вы здесь делаете? — он не дожидается моего ответа и продолжает: — Бал вот-вот начнётся, а Вы ещё даже не переоделись! Это бьёт меня как обухом по голове, и я смотрю на профессора, что обходит меня, идя к своему столу и загадочно смотря в мою сторону. Он будто считывает реакцию и решает умную задачку в голове. Завершив свои мысли, о чём бы он там не думал, отворачивается к столу, беря с него какие-то бумаги, и опять смотрит на меня. — Какой бал? — пытаюсь подавить удивлённый возглас, что так и рвётся наружу. — Бал по случаю Турнира Трёх Волшебников, конечно же! — подумав, он добавляет: — В нашем случае четырёх. Нет, это какая-то ошибка! Я была в той части, где тайная комната, а Турнир Трёх Волшебников это какая? Да это четвёртая часть! И тут меня осеняет. Он забрал плату, вот она — больше года моей жизни. Не сказав больше ни слова, выхожу из кабинета, директор провожает меня взглядом, полным понимания, будто он уже знает, что случилось со мной. Не удивлюсь, если это действительно так. Сейчас проходит бал, даже если поторопиться и переодеться, не успею, у меня же нет подходящего платья. А вот посмотреть могу. Слетев с лестницы, миную большой коридор с огромными колоннами. Мне стоит сделать один поворот, и вот уже вижу холл перед большим залом и главную лестницу, по которой спускается стайка девочек. Их шикарные платья пестрят разными цветами, они шушукаются между собой, бросая взгляды на кавалеров, что ждут их внизу. Мне не составляет труда найти Гарри Поттера. Он в своём фраке ждёт партнёршу, рядом с ним Рон и его девушка, я не узнаю её, потому что вижу только волосы цвета блонд. Сделав три шага назад, оказываюсь в тени коридора. Так смогу наблюдать за всеми, и они меня не заметят. Тут все разом замирают, и я перевожу взгляд, куда смотрят все, и взору предстаёт великолепное зрелище. Гермиона Грейнджер и её платье в пол, оно струиться по всей талии, шёлк, что создаёт идеальные складки в нужных местах, светится, оно грязно-розового цвета и отливает золотом. Рядом с ней идёт Панси Паркинсон в чёрном платье, что открывает все её достоинства и заканчивается выше колен. Все смотрят на них с восхищением и нескрываемой завистью, парни жалеют, что не смогли их пригласить, а девушки — что у них нет таких платьев. Затмевая всех, спустившись ниже, они переводят взор на третью, что скромно спускается с ними в платье тёмно-зелёного цвета, даже ближе к чёрному, оно короткое, но пышное, с открытым верхом. Эта девушка — Дафна Гринграсс. Когда говорилось, что Даф будет на балу? Я не могу вспомнить ничего из книги про это. И тут я понимаю ещё одну вещь: всё и так скатилось кубарём, и верить, что всё пойдёт по канону, — пустая трата времени. Спустившись первой, Паркинсон следует к кавалеру, что уже ждёт её, и, как оказалось, это Гарри Поттер. Стоит отметить, меня это слегка удивило. Слизеринцы, что стояли недалеко от этой парочки, гулко ухают, то ли осуждая, то ли подбадривая. Паркинсон отмахивается, бросая взгляд на парня, что приближается, дабы встретить следующую девушку. Грейнджер спускается следом, и её ждёт протянутая рука. Фигура до боли знакомая, она одета в чёрный смокинг, что идеально подходит к её платью. Взяв за руку и помогая спуститься, он кладёт руку ей на талию и поворачивается. Мне предстаёт Драко Малфой. «Почему сейчас? — мелькает у меня мысль, — Это ведь ещё не значит, что они вместе. Почему именно бал, почему не конец или начало учебного года?» Больше не на что смотреть — стоит убраться отсюда, далеко, куда только унесут ноги. Нужно столько сопоставить и узнать… Что же произошло за этот год? Где я была, или куда пропала? Но директор не выглядел, будто увидел призрака. Меня не искали, его реакция была бы другой. Нужно найти Блейза. Я ищу его глазами, когда натыкаюсь на парочку, которая весело щебечет. Это Дафна вместе с Виктором Крамом. Когда она поворачивается, и он поправляет ей волосы, я понимаю, что, если останусь так ещё на минуту, меня обязательно кто-то заметит. Сдавшись, бегу по коридорам в подземелье. Уже на пути в свою комнату я налетаю на кого-то и, отстранившись, лепечу извинения. — Эй, ты в порядке Гринграсс? Подняв голову вижу Забини, он одет не для бала. Его измученный вид говорит о многом. Похоже, он остался в гостиной и читал книгу. Он убирает свою руку с моей и собирается продолжить путь, но я останавливаю его. — Что ты тут делаешь? — начинаю говорить осторожно и вкрадчиво. — Это я хотел у тебя спросить, — он смотрит, будто не верит, что я с ним говорю. — Я иду в комнату. Ты какой-то странный, всё хорошо? Куда же подевалось прозвище, что ты мне придумал? — пытаюсь посмеяться, дескать, всё хорошо, это я, не пугай меня так, Забини. Но его глаза расширяются и он отшатывается, его рот открывается и закрывается. Блейз силится сказать хоть слово, но проигрывает и стоит, молча рассматривая меня. Я опускаю взгляд на себя и вижу мантию, что одела сегодня утром, вижу серые волосы, что лежат с обеих сторон на груди. Посмотрев опять на него, всё ещё не могу понять, что не так. Но Забини уже пришёл в себя. — Прошёл год, и ты наконец-то пришла в себя? Скажи, что это так, змейка, иначе во мне умрёт последняя надежда. Его слова не сразу доходят до меня. — Что ты?.. Что ты имеешь в виду? Я как-то обидела тебя? Мы что, поссорились? На мои слова он мотает головой, закрыв глаза. — Это не смешно, Гринграсс, — уже более серьёзно говорит он и собирается уйти, как я ловлю его за руку. — Объясни, Забини, я нихуя не знаю, что происходило этот ёбаный год, и если ты заткнешься и уйдёшь, с ума сойду тут я! Смешно? Ты говоришь это не смешно? А я, по-твоему, смеюсь, — я показываю на своё лицо. — Смеюсь, Забини?! Он смотрит и видит отчаяние в моём взгляде, уверена, что видит, потому что сил больше нет скрывать. Он жестом указывает на диван, и, когда мы садимся, он выжидает пару минут, чтобы я успокоилась. Всё это время он поглаживает меня по спине. Забини начинает рассказывать, что после праздника в первом году я стала сама не своя. Он и Малфой пытались пригласить меня в Малфой-Менор, но оставались проигнорированными. Даф в письмах писала, что её сестру будто подменили. В Лидсе я не появлялась и по приезде в школу весь учебный год игнорировала друзей и людей, с которыми общалась. Моими подругами стали две слизеринки, имена которых мне ни о чём не говорят. Весь свой рассказ Забини неотрывно следил за моей реакцией и, увидев шок, наконец-то поверил мне. — Мы обращались к твоим родителям, они водили тебя к целителям и знахарям. С тобой всё было в порядке, и память была не повреждена, в начале этого года мы сдались, — он вздыхает, будто совершил ужасный поступок. — Но как ты всё вспомнила? — Я не забывала Забини, просто облажалась и, использовав тёмный артефакт, отдала ему год своей жизни. Это самое рациональное объяснение, что мне удалось придумать. И не такое безумное по сравнении с правдой. Он запускает руку в волосы и оттягивает их, будто стремясь вырвать. — Мерлин, змейка, мы даже представить не могли этого! Нужно рассказать Драко, — он начинает подниматься, когда я ловлю его в очередной раз и сажаю обратно. — Он веселится на балу с Грейнджер. Скажи, что они не вместе. И я вижу неуверенность, проскользнувшую у него в глазах, он спешно их отводит и мямлит: — Не знаю, нужно у него спросить, всё сложно, змейка… Я разворачиваю его лицо в свою сторону и жду, когда он посмотрит мне в глаза, и тогда спрашиваю: — Да или нет, Блейз? — Да. — сдавшись, коротко отвечает он. Можно ли убить человека одним словом? Думаю, я знаю ответ. Можно. Это оказывается больно, чувствовать любовь — это больно, и я понимаю это слишком поздно, потому что Забини уже вытирает слёзы, что текут градом из глаз. Он шепчет успокаивающие слова и заверяет, что всё будет хорошо. Но я ему не верю. Думаю, мне удалось понять тебя, тень. Мне была дана возможность понять самой, смогу ли полюбить, и какой же хуёвый способ ты выбрала… Чертовски больно, но не могу перестать это чувствовать, остановить любовь, которая льётся через край к человеку, что не будет моим… Чувствую где-то отдалённо, как меня берут на руки, несут и уже в моей комнате кладут на кровать. Всё так туманно… Что я тут забыла и зачем нужна? Почему моё желание было таким пустым, если и в этой жизни меня ждут одни страдания?..***
Проходит месяц, в который я отчаянно собираю себя по кусочкам, попросив Блейза пока всё держать в секрете, стараюсь наладить свой мир. Даф сразу заметила изменения, впрочем, как и Паркинсон. Они странно на меня косятся и шепчутся за спиной. Не составляет труда делать вид, будто я всего этого не замечаю. Стало сложнее, когда Малфой начал тоже что-то подозревать. Он всё своё свободное время проводил с Грейнджер и не присматривался ко мне так, как сестра. У меня есть подозрения, что это она с ним поговорила. Уже войдя в библиотеку, неспешно осматриваю её, ища определённого человека. Большие стеллажи, заставленные огромным количеством книг, так и манят заглянуть в их тайны. Это одно из любимых мест в Хогвартсе, в котором можно остаться одной и не беспокоиться о том, что происходит за пределами этого тихого места. Пройдя совсем немного, я замечаю среди двух стеллажей на подоконнике огромного окна рыжеволосую девочку, что усердно пытается повторить заклинание палочкой. Мальчик, что был рядом, пытается указать ей на ошибки, но у него это плохо получается, так как рыжая больше огрызается на него, чем слушает замечания. — Я сказала, что знаю, Колин! — возмущается девочка. — Прости, я просто подумал, что это важно, — он вертит в руках камеру, опустив голову вниз. — Больше ни слова, или я запихну тебе палочку между глаз! — она очень расстроена своим провалом и пытается снова. Остановившись не очень далеко от этой парочки, наблюдаю за ними. Можно сказать, что они очень плохо ладят. Но на самом деле ребята очень дружны, и Колин пытается поддержать Джинни, а она просто на взводе. Он замечает меня быстрее Уизли и машет рукой, дескать, она не в себе. Мотая головой в ответ, я продвигаюсь ближе, и уже тогда меня замечает она. — Привет, — взяв свою палочку, принимаюсь за заклинание, что практикует Джинни. — Давай я тебе лучше покажу, по книжке понять сложно. Она здоровается со мной в ответ и тихо смотрит за моей палочкой, затем повторяет и получается уже лучше, чем было. После получаса практики мы наконец-то сдаёмся. Мы перебираемся к столам, чтобы занять место для написания конспекта по зельям. — Это полный провал, — Джинни отдаёт свои учебники Колину, тот берёт их и следует за нами. — Завтра получится лучше, — заверяю я её. — Я говорил ей так же, — возмущается Колин, он кладёт все книги на стол. Мне выпала участь готовить доклад о зелье «глаз орла». Его главное и единственное свойство — улучшение остроты зрения. Углубляться и расписывать доклад на двадцать страниц я не собираюсь, смысла в этом не вижу, высший балл профессор Снейп поставит даже за слабую работу. Всё же его большая любовь к своему факультету проявляется очень явно. Сейчас самый пик в библиотеке, все студенты, что хотят выполнить работу на отлично, занимаются докладами или дополнительной литературой. Звуки пишущих перьев разносятся отовсюду, а с ними наравне шелест страниц. Это услада для моего слуха, поэтому, закончив работу раньше друзей, продолжаю сидеть и наслаждаться. Такие мирные моменты за этот месяц случались со мной часто, может, после всего я стала больше обращать внимания на такие мелочи, и самое главное — наслаждаться ими. Это приятное чувство может застать тебя где угодно. Ранним утром, когда ты идёшь в совятню, чтобы отправить письмо, и видишь рассвет, он переливается всеми красками, а ты стоишь один и наслаждаешься звуками природы вкупе с прекрасным видом. Или когда ты поздней ночью выйдешь на чёрное озеро и увидишь множество светлячков, что кружат над гладкой поверхностью. Ночью особенно прекрасно любоваться водой, она спокойна и безмятежна, и ты хочешь запустить в неё камень, дабы нарушить это спокойствие, или самой опуститься в неё. Моё уединение прерывается захлопыванием тетради Джинни, Колин вздрагивает и, как и я, смотрит на неё. — Больше не могу, я перечитывала его сто раз, и оно идеально, если Снейп и в этот раз поставит «хорошо» вместо «отлично», я залезу к нему в кабинет и переклею все этикетки на зельях! — она полна энтузиазма и, не дав нам возразить, указывает сначала на меня, потом на Колина. — И вы, ребята, будете первыми на очереди в сообщники. — Что ты, Джинни, я ни за что не полезу к профессору Снейпу! Вдруг нас поймают? Вдруг нас отчислят? Какой я подам пример брату? — Колин хочет ещё продолжить свои вопросы, но Джинни, перевалившись через весь стол, берёт и зажимает пальцами его губы. — Заткнись. — она говорит это вкрадчиво и расширяет глаза, пристально смотря на него. — Ещё минута разговора с тобой, и я с катушек съеду. Раз так беспокоишься о том, что нас поймают, будешь стоять на стрёме. Понял? Она отпускает его губы, и он резко начинает кивать. Я тихо посмеиваюсь. И как эту боевую девчонку не любить? Она может заткнуть любого. Мне сразу вспоминается случай на рождественских каникулах… Мы как всегда зависали в библиотеке, так как гостиные разные, выбор у нас был невелик: большой зал, библиотека и туалет Плаксы Миртл, мы его очень облюбовали как тайное место. Так вот, в библиотеке было всего пару человек: мы и группа когтевранок, что рисовала в своих блокнотах и хихикала. Джинни сделала им замечание, но оно было проигнорировано, не то чтобы мы уж так тихо сидели или были против шума, просто Джинни опять проиграла мне в шахматы и была вне себя от злости. Красноречивей некуда она послала меня в место, о котором не говорят вслух. И вот, высказав всё мне в лицо и видя мою улыбку, она решила, что девочки на год старше её получат долю гнева. Первые минуты они пытались ей противостоять, но вышло, честно говоря, не очень. Спустя уже пять минут мы сидели в библиотеке одни. После этого момента Колин не желает с ней спорить, иначе он рискует нарушить своё благополучие. Поэтому, в очередной раз кивнув на требование Джинни, он начинает собирать вещи. Она поворачивается в мою сторону и улыбается, видя мою реакцию. — Я так понимаю, ты непременно поможешь с этикетками, — она отдаёт учебники Криви. — Да, без проблем, хочется узнать, как своих наказывает Снейп. Собрав вещи, мы выходим в холл, как мимо нас проходит два парня, они с факультета Пуффендуй, это видно по их форме. Они высокие, и, если присмотреться, можно отметить их привлекательность. Провожая взглядом парней, мы с Джинни переглядываемся и начинаем хихикать. Криви не понимает, в чём дело, и заваливает нас вопросами, на которые мы не отвечаем. Джинни поведала мне, что узнала, кто нравится Поттеру и как видела парочку танцующих на святочном балу, а у меня полилось откровение о Малфое и Грейнджер. Хоть я и преподнесла это как обиду на друга, что теперь проводит с девушкой больше времени, чем с друзьями, думаю, Джинни всё поняла совершенно по-другому. С того дня мы и сблизились. И поэтому это выглядит забавно — что за этот месяц мы оправились и можем жить дальше. Что мальчики не сломали нас, а мы, в свою очередь, не помешаны на них. Всё получается очень даже хорошо, я знаю, что не смогу полюбить больше никого так, как люблю его, но это не значит, что моя жизнь заканчивается. И, пусть он всегда будет на первом месте, я не разучусь жить ради себя. Может, спустя время мне удастся быть для него самым лучшим другом, как Забини. Уже у себя в комнате я в очередной раз натыкаюсь на пристальный взгляд Паркинсон. Но в этот раз она почему-то решила заговорить со мной, скорее всего, потому что Даф не было рядом. — Ты странная. — только и говорит она, но смотреть не перестаёт. — И что ты хочешь от меня? Подтверждение или опровержение твоего утверждения? — меня выбешивает её взгляд, она удвоенная копия Джинни, но я её враг, а не друг, и от этого её гнев становится ядовитым. — Малышка, ты же всё вспомнила и теперь притворяешься, — она продолжает сидеть на своей кровати и наматывать свои короткие волосы на палец. — А может, я притворялась всё это время, а? — Нет, ты это очень плохо делаешь, Гринграсс, поверь мне. Только в последний месяц ты себя так палишь. Драко это давно понял, но ждёт, когда же ты соизволишь рассказать об этом. Её слова меня выводят на новый уровень эмоций в её отношении. Какого она вообще общается с Малфоем и называет его по имени?! Мерлин, только не говорите, что она та стерва, что заставляет ГГ делать первые шаги! А как же Поттер? — Меня не интересует, что ты думаешь. Можешь делать это молча. Я собиралась ложиться спать, поэтому стою в своей ночнушке. И даже при большом желании я бы не вышла в гостиную в таком виде, лишь бы избавиться от Паркинсон. — Нет, ты послушай! Я ведь думала, что вы типа будете вместе, — она указывает пальцем на меня и на дверь, будто там стоит Малфой. — Мерлин, прости, что разочаровала. Ложась на кровать, беру книгу и делаю вид, что очень занята чтением, но это мало волнует Паркинсон. — Да нет, просто ты уберегла себя, иначе бы мы были с тобой врагами номер один, а это плачевно бы для нас кончилось, — не дождавшись от меня реакции, она продолжает: — Мы же в одной комнате всё-таки живём. Следующие пять минут она молчит, и я думаю, что отделалась от неё. И, отложив книгу, переворачиваюсь на правый бок, дабы увидеть прекрасные сны. Но Паркинсон, уже лёжа в своей кровати, смотрит прямо на меня. Столкнувшись взглядами, я морщусь от отвращения и быстро закрываю свои глаза. Она заливается смехом, и говорит: — Это и правда ты. Что ж, может, объединимся и сживем со свету эту заучку Грейнджер, а, Гринграсс? — она елозит на кровати. — Согласись: тебя бесит, что какая-то грязнокровка пристала к Драко. Ты же хочешь ей отомстить? — Ты поэтому пристала к Поттеру? И завела дружеские отношения с Грейнджер? — мои вопросы, как и ожидалось, проигнорированы. — Мне плевать, чего будет стоить вернуть Драко на место, где ему и положено быть, — она заявляет это гордо, будто потом он непременно будет ей благодарен. — Перестань, когда Малфой тебя уничтожит за причинённый вред Грейнджер, я посмеюсь над твоей тупостью. Потому что насколько нужно быть тупой, чтобы строить планы мести человеку за его любовь, над чем, по сути, он не властен? Если Малфой её любит, то неужели ты хочешь его страданий? Если любишь, то не хочешь, Паркинсон, — я смотрю в её немигающие глаза и продолжаю: — Но ты хочешь убрать с пути Грейнджер, как ты выразилась, тогда, пора задуматься, может, ты не любишь вовсе? Перевернувшись на другую сторону, я устраиваюсь поудобнее и жду зверя, что сейчас вырвется и уничтожит меня. Но помощь приходит, откуда не ждали: Паркинсон не успевает ничего сделать, так как в комнату возвращается Даф. Моя спасительница здоровается с нами и, раздеваясь, рассказывает, как она замучилась писать эссе по защите от тёмных искусств. Что их преподаватель, Аластор Грюм, точно поехавший. Окончания её рассказа звучит где-то далеко, так как, уйдя в свои мысли, я не слушаю его. Я только что обвинила Паркинсон в том, что она любит неправильно, как это двулично с моей стороны. Ведь сама не могу разобраться в себе, и лезу с советами в чужую душу. Но жалеть мне не о чем, причинить вред Малфою не позволю, даже если Паркинсон делает это из-за любви, как думает она. Мне приходит в голову понаблюдать за ней и при первой же угрозе с её стороны принять решительные меры.***
Я иду по большой тропинке, и передо мной предстаёт единорог. Смотря мне в глаза, он мотает головой, и я понимаю, что он зовёт меня идти за ним. Пройдя ещё дальше вглубь леса, он останавливается. Его плавные движения завораживают, во многом отношении единороги опасные существа. Он такой белый, что это наверняка самый чистейший белый из тех, что мне представлялось видеть. Но тут на поляне замечаю ещё одного единорога, он лежит и, похоже, мёртвый. Подойдя ближе, разглядываю его и сразу замечаю кровь. Серебряной струйкой она стекает с шеи и разливается огромной лужей под единорогом. Смотрю на это, и сердце надрывается от боли, почему-то я знаю, что его убили. Варвары. Им нужны были кровь, грива и рог. Всё, что можно продать. Смотря на живого единорога, понимаю, что тот скорбит по умершему. Подойдя ближе, животное позволяет себя погладить по гриве. Выразив своё соболезнование, мне хочется вернуться, чтобы больше не видеть эту картину. Но единорог будто толкает меня, я оступаюсь, и мне предстаёт другая сторона поляны, которую заволокла тьма, и из неё на нас смотрят большие красные глаза. Страх — вот что первое ощущается во всём моём теле. Неспособность контролировать своё тело начинает меня раздражать, я не такая слабая, чтобы всего бояться, и уж от страха точно не стану стоять столбом. Придя к выводу, что это усиливающие чары страха, что давят на человеческую психику, мне удаётся скинуть оковы. И уже по-новому взглянуть в эти глаза. Мне также не нужна палочка, чтобы ответить тем же моему врагу, и вот уже он боится и испытывает страх. Силуэт, выходящий из тьмы, напоминает полувеликана. Он выходит на свет, и раздается его голос, басистый и низкий. — Тебе нет нужды жалеть его. Он слаб, поэтому стал лёгкой добычей. Он снял чары, раз говорит так уверенно, поэтому я делаю вывод, что силы воли ему не занимать. — А ты силён и поэтому ещё жив? Но есть тот, кто сильнее тебя, и этот кто-то придёт за твоей тушкой, полувеликан. Он склоняет голову, и его глаза выражают удивление, за бородой я не вижу губ, поэтому только её движения дают мне понять, что это точно говорит он. — Да, ты права. Но я достаточно умён, чтобы договориться с этим «кем-то». Вот ты пришла сюда пожалеть бедняжку, я вижу твою мощь и силу, и ты можешь отомстить за него, но будешь ли? Его болтовня мне надоела, отчего-то приходит осознание, что он точно не убийца единорога. — Если эти уроды попадутся мне на пути, я обязательно их прикончу, — я не лукавлю и говорю чистую правду. На их поиски тратить своё время точно не буду, но вот если они сами столкнуться со мной, мне будет несложно их умертвить. — Интересно, а как же месть или справедливость? Что, даже не наставишь их на путь истинный, зачитав им проповедь? — он подходит ближе, и я замечаю большую разницу в росте. — Нет, пусть этим занимаются люди, что возомнили себя героями. Он хохочет и щёлкает пальцами у меня перед носом. И только проснувшись у себя на кровати, я понимаю, что это сон. Нужно спросить у Джинни, к чему снятся единороги и полувеликаны. Хотя этот тип кого-то мне напоминает…***
День второго испытания. Все предвкушают событие, что должно произойти уже через несколько минут. Трибуны на озере заполнены до отказа, все занимают места ближе к краю, дабы точно видеть участников и того, кто вынырнет первым. Наши места с Джинни и Колином самые лучшие, потому что мы встали ни свет ни заря и примчались на озеро раньше всех. Колин, помешанный на Поттере, более чем доходчиво объяснил, что он должен заснять его во всех ракурсах. Джинни сдалась только потому, что это заставило его заткнуться. Впрочем, мы никак не ожидали, что рядом с нами будет сидеть парочка, которую я меньше всего хотела бы видеть. По правую руку от меня сидит Джинни, за ней Колин с братом, а уже позади них Малфой и Грейнджер. Он в плохом настроении. Не видя его так долго, мне казалось, что я уже пережила всю боль, что таилась во мне, но, снова увидев, понимаю: наверное, мне стоит научиться с ней жить. Грейнджер тихо щебечет о том, как она помогала Поттеру найти способ дышать под водой и как им неожиданно на помощь пришёл Добби. По лицу парня нельзя понять, слушает ли он её вообще: его взгляд сосредоточен на воде, а мысли, похоже, летают где-то далеко отсюда. Она встряхивает его, обращая внимание на себя, они перебрасываются парой фраз, а затем происходит то, чего я боялась. Обернувшись, вижу, как Малфой смотрит прямо мне в глаза. И почему продолжаю смотреть на него? Я же не мазохистка, в конце-то концов. Не давая ему возможности что-либо сказать, резко поворачиваю голову на трибуны с судьями. Обращаю внимание на Перси Уизли, что занимает место Барти Крауча. Уже спустя три минуты после намеченного времени влетает Поттер собственной персоной, его-то мы и ждём. Все начинают возвращать внимание на участников турнира и предвкушать испытание. Не могу понять, что такого захватывающего в этом: самого интересного мы же всё равно не увидим. Закатив глаза на свои мысли, я усмехаюсь, и мне глубоко плевать, кто победит. Но тут появляется чувство, что кто-то уже долго смотрит на меня, сердце бьётся в бешеном темпе, потому что я знаю, кто на меня смотрит. Всё же преодолев дрожь в теле, начинаю поворачивать голову до тех пор, пока не сталкиваюсь лицом к лицу с Малфоем, который разглядывает меня, будто нашёл самую диковинную вещь в мире. Не управляя собой, выгибаю брови: «чего тебе?», и тут его лицо озаряет ухмылка, едва уловимая, но такая живая. Мне становится от неё так тепло, такое проявление эмоций с его стороны заставляет меня почувствовать, насколько я по нему скучала. Он уже отвернулся и смотрит на Дамблдора, который просит Филча выстрелить из пушки на счёт три, дабы обозначить начало испытания, но тот стреляет на два, и все разражаются смехом. Участники вертят головами, не понимая, кого нужно слушать, но всё же прыгают в воду, решив, что это не столь важно. А мне приходит чёткое осознание причины ухмылки Малфоя: я наконец-то ему показала, что вернулась. Испытание подходит к концу, Поттер спасает Рона и сестру Флёр, за это ему присуждается второе место. Седрик Диггори занимает первое, а Виктор Крам — третье, он, кстати, спасал Даф.***
Март выдался таким холодным, что можно отморозить себе всё лицо на ветру. Бедная Икви после первой попытки взлететь отказалась выходить наружу. Её место обитания — совятня, и приходится самой её навещать. Поэтому, чувствуя на себе всю прелесть погоды по пути к ней, я точно решаю не гонять сову понапрасну, но в этот раз письмо действительно важное. Мне нужно сообщить Луису, что я в норме и всё помню, а также попросить его об услуге. Всё это я зашифровала зачарованными чернилами, не думаю, что почту будут проверять, но безопасность не помешает. Икви умоляюще смотрит на меня, но я непреклонна. Один раз ухнув, она взмывает в небо и уносится вдаль. Постояв ещё с минуту, провожая её взглядом, собираюсь возвращаться, но, развернувшись, вижу Малфоя, что наблюдает за мной. Он стоит в дверном проёме, и, даже если бы я захотела протиснуться, у меня бы ничего не вышло. Думаю, его план в этом и состоял — не дать мне сбежать. О чём бы он ни собирался поговорить, решаю, что готова для этого. Возможно, мне ещё тяжело будет выслушать, как он любит Грейнджер и души в ней не чает, но нейтральные темы поддержать с ним смогу. Решив, что я не собираюсь игнорировать, он улыбается. — А вот и ты. Больше года игнорирования и даже не соизволила подойти ко мне, как только пришла в себя. Первые недели я был зол. На третью решил точно, как тебя убью. В четвёртую же пришёл к выводу, что поговорить и пристыдить тебя было бы началом для моей вендетты, — он не двигается с места и, говоря это, улыбается, выглядя при этом ещё зловеще. — Ты остановился на варианте моей смерти? — нужно уточнить степень его злобы сейчас. Хотя кого я обманываю: как бы ни был зол, он не сможет причинить мне вред. — Нет, — он обдумывает варианты и, решив, говорит: — Я остановился на варианте «за всё это дерьмо ты навечно останешься моей собачонкой, Асти». Моё имя из его уст звучит как шоколадка, что тает во рту: хочется ещё. — Тебе такая собачонка не по зубам, Драко, — эта перепалка может длиться вечность, и всё сведётся к тому, что, ничего не решив, мы уйдём опять злые друг на друга, поэтому решаю перенаправить тему в безопасное русло. — Поздравляю, кстати, у тебя появилась девушка, желаю счастья и всё такое. Мерлин, Асти, это безопасное русло? Что случилось с девушкой, которая не готова выслушивать о его любви? Вот это точно блядство, мне нужно открывать кружок по самоуничтожению, выходит неплохо. Закрыв все эмоции внутри, удаётся сохранить лицо. Малфой на этот вопрос довольно скалится, будто и ждал этого с самого начала. — Спасибо, но ты опоздала с поздравлениями, это началось полгода назад, — он склоняет голову набок и наконец-то сдвигается с места, медленно подходит ко мне, его речь становиться низкой. — Неприятно, да? Когда очень важные события происходят за твоей спиной. Но вот незадача: даже если бы я хотел тебе сказать, ты была, — он вертит пальцем по кругу возле головы, — не в себе или отшибла себе память. Что же это было, Асти? Опять твои эксперименты с тёмной магией? Мне хочется его больно ударить. Ну, Грейнджер хоть не сделала из него влюблённую соплю. Этот Малфой сможет спасти их из этого говна. Пусть хотя бы они с Грейнджер не будут на моей совести, думаю, мне нужно спасти в этом году одного мальчика, надо поговорить с Седриком Диггори. Заметив, что я ушла далеко в свои мысли, Малфой решает привлечь моё внимание — он трясёт меня за плечо. — Серьёзно? Гринграсс, серьёзно? — он ещё трясёт меня и, уже отчаявшись, стонет. — Ты меня убиваешь, медленно и мучительно. Думаю, ты станешь причиной моей скоропостижной смерти. — Ты умрешь быстрее, если будешь продолжать строить глазки всем подряд. На твою жизнь покушается не только Грейнджер, но и Паркинсон, советую быть внимательнее. Он поднимает голову и смотрит на меня. Да, это плохой пример, не нужно переводить стрелки, но что я ещё могу? Упиваться чувством, что могу убить его? Или что он так за меня беспокоится, что хочется сгрести его в объятия и никогда не отпускать? Если он продолжит в том же духе, надежда, что и так зреет в моём сердце, разрастётся до невероятных размеров. Решив разобраться со всем, что я чувствую, и тем, что он наговорил, мне становится чуточку легче смотреть в его серые глаза. — Да я знаю о Паркинсон, Грейнджер большая девочка, сама справиться с этим. Больно, всё же это чертовски больно — слышать от него о другой, которую он признаёт и в чьи силы верит. Со мной такого не было, я всегда была объектом, который нужно оградить, иначе он умрёт преждевременно. — Да, она справится. Что ещё можно ожидать от девушки, которую выбрал сам Драко Малфой. Маска трещит, и из неё лезут язвы, что готовы полностью сожрать Малфоя. Кажется, контроль над моим языком захватила Мегера. Но его это ничуть не задевает, и он даже не перестаёт улыбаться. — Это действительно ты, — он гладит меня по голове, как тогда в тёмном углу перед тем, как всё рухнуло. — Мне нужно отправить письмо и идти в библиотеку, там меня ждёт… — Грейнджер. — я заканчиваю за него, потому что из своих уст это звучит не так горько. — Да, ты можешь пойти со мной, — он предпринимает попытку наладить наши отношения, я понимаю это, нужно пойти навстречу, но сил терпеть Грейнджер и Драко вместе сейчас нет. Отрицательно помотав головой, быстро прощаюсь с ним и вылетаю на улицу, где ветер бьёт в лицо и заставляет закрывать глаза, из которых уже скатились слёзы, что мне не удалось удержать. Я плачу не потому, что он ещё раз разбередил моё сердце, а потому, что понимаю, как скучала по нему и что не смогу долго игнорировать это чувство. Мне хочется общаться с ним, даже если это рвёт на части всё внутри. Кажется, я всё же открою кружок по самоуничтожению.***
День похода в Хогсмид выпал на солнечную погоду. Поэтому мы с Джинни решили, что мантии будут лишними, и вышли только в форме. Колин как всегда опаздывал, ему нужно было собрать не только себя, но и младшего брата, дать тому напутствие, что нужно делать в его отсутствие. Ему очень хотелось взять младшего с собой, но на первом курсе в Хогсмид не пускают. Мы с Джинни играем в плюй-камни, она выходит в отрыв по очкам, когда, наконец, появляется Криви. — Ещё бы чуть-чуть, и я бы пошла за тобой сама. Оставив игру, мы направляемся в Хогсмид. — Представляю, как плохо бы это для меня кончилось. Видно, палящее солнце совсем не напугало его, и он решил не отказываться от мантии. Но спустя пару минут он снимает её и несёт на руке. Сколько бы мне не было лет ментально, физически я нахожусь в теле подростка, и, по всей видимости, тело преобладает над разумом. Потому что я с воодушевлением стою в очереди за леденцами в Сладком королевстве. А могла бы пробраться тайком в Три мётлы и насладиться выпивкой. Получив свои порции сладкого, мы гуляем по улочкам, когда я вижу парочку влюблённых. Седрик Диггори и Чжоу Чанг. Обрадовавшись, вручаю леденец, что не доела, Джинни и прошу их подождать меня. Нагнав парочку, я окликаю Седрика. Чжоу заинтересовано слушает мою просьбу поговорить с ним наедине, и, решив, что я буду признаваться в любви, они сдаются, дабы поскорее меня отшить. Мы отошли недостаточно далеко, чтобы скрыться от глаз Чжоу, но достаточно, чтобы она ничего не услышала. — Седрик, последнее испытание. Ты знаешь, что это будет? Такого поворота он не ожидал, но быстро приобретает вид уверенного в себе участника турнира. — Этого ещё никто не знает, кроме директоров школы. Если ты решила выудить информацию… Мне нужно прервать его реплику, поэтому я вскидываю руку и говорю, перебивая его: — Что, если я скажу, что знаю суть испытания? — завладев его вниманием, мне не составляет труда продолжить. Это первый раз, когда я пытаюсь спасти от смерти, что должна произойти по канону. Ещё и таким способом. — Давай так, я скажу тебе, что это будет, и, если всё совпадёт, то ты послушаешь меня, когда в день этих испытаний я дам тебе напутствие. Как тебе? Он обдумывает варианты, но, несомненно, мне не верит. Его согласие было, скорее, вызвано тем, что он желает закончить наш разговор. Поэтому, когда я объясняю ему про лабиринт, он не вдаётся в подробности и не задаёт вопросов. Но удочка заброшена, и, когда он узнает об испытании, поверит мне во втором предостережении. Седрик уже отошёл от меня к Чжоу, когда я ловлю на себе взгляд Малфоя. Он стоит дальше по улице и, видимо, кого-то ждёт. Он изгибает брови и кивает на Седрика, дескать, ты серьёзно? Я отвечаю кивком. Конечно, я серьёзно, но ему необязательно знать, что мой мотив — спасти Диггори. Не хватало ещё подтвердить его догадки в том, что за мной нужен глаз да глаз. Не дожидаясь новой порции переглядок, возвращаюсь к ребятам, и мы продолжаем гулять.
