Вторая душа, что хочет спасти мальчика
6 сентября 2022 г., 14:40
Скажите, о чём думает человек в момент, когда его настигает самый большой страх? Когда внутренности сдавливает, и табун мурашек проходит по всему телу. Когда ощущаешь себя в невесомости, и чувство безысходности сжирает тебя полностью. Все, так или иначе, думают о том, что не смогут пережить это потрясение, что сломаются сию же секунду. Но вот происходит взрыв, и человек под адреналином действует. Его мыслительные процессы ускоряются, он думает шире. И у его тела срабатывает рефлекс под названием «выживание».
И видит Мерлин, Астория Гринграсс больше всего на свете хотела выжить.
***
В темноте раздаётся щелчок, зелёный свет озаряет всё кладбище, что раскинулось на мили вперёд. Свет попадает в грудь парня, он так молод и полон надежд. У него всё впереди. Но вот секунда, и он уже ничего не может сделать. Его тело падает на траву и больше не шевелится. Я смотрю на палочку, что беспощадно поразила юного парня, и вижу, что это моя рука сжимает древко. Беспроглядный туман окутывает всё вокруг, ему не нужно никуда спешить, поэтому он медленно заполняет пространство. Тишину разрывает ворона, что, взлетая, издаёт каркающий звук. Нет нужды оборачиваться, чтобы знать, кто стоит за моей спиной. Шипящие звуки и шуршание травы дают ощущение опасности. Змея, что подползла достаточно близко, выжидающе смотрит прямо мне в глаза. И голос, полный обещания скорой смерти. — Ты делаешь недостаточно! — шипит Тёмный Лорд за моей спиной. И я срываюсь с места, хочу пролететь мимо Диггори, что лежит бездыханно, но спотыкаюсь о его руку. Она приходит в движение и хватает меня за лодыжку. Больно ударившись носом о сырую землю, я ищу свою палочку. Шарю рукой по мокрой траве, но найти её не получается. И спустя секунду в моё поле зрения попадает лицо Диггори. — Убийца, убийца, убийца! — его глаза пусты, зубы чёрные, как смоль, и выглядит он будто пролежал уже много лет. — Ты останешься одна и умрёшь в вечных муках, заблудшая душа! Его крики прерываются, вернее сказать, я больше их не слышу, так как «Круцио» заставляет согнуться пополам и упасть на землю. У меня нет возможности пошевелиться, встать и уйти, прекратить мучения. Но это больше не имеет значения, это боль, и я с ней на поединке, никто не придёт на помощь и не спасёт от неминуемой участи. Потому что она у меня в голове. Крики раздаются где-то на задворках сознания, и, окончательно придя в себя, я понимаю, что они исходят от меня. Сев в кровати и, наконец, замолчав, я вижу Луиса, что склонился надо мной. Он протягивает стакан воды, и я охотно его беру. Дрожь во всём теле не перестаёт накрывать меня, не давая забыть ужас, что приснился. Комната заполнена утренним светом, и я не сразу замечаю вторую фигуру, стоящую у окна. Мир по-прежнему вращается в моих глазах, и даже если бы я приложила массу усилий, то не смогла бы сосредоточиться. Это слишком, боль резкая и давящая. Протянув дрожащую руку к лицу, я понимаю, что мой нос сломан. Холодная дрожь пробирает до основания скелета. Дыхание учащается, и теперь я точно знаю, что это был не сон. Эта тварь была в моей голове и мучила меня. Из раздумий меня вырывает голос, он такой родной и одновременно чужой. — Луис, оставь нас, — парень встаёт рядом с кроватью и машет рукой на дверь. Луис задёргивает шторы, слегка кланяется и уходит, не сказав ни слова. Массивная дверь со стуком закрывается, этот звук эхом раздаётся у меня в голове. Поставив бокал, что непосильно тяжёлый для меня, я смотрю на Драко Малфоя. — Тебе больно, — констатирует он. — Да, — коротко бросаю я. И пусть это была короткая фраза с его стороны, я уже точно знаю, зачем он тут. Пусть мне досталось, и слабость одолевает меня, его я в состоянии узнать. — Что ты здесь забыл? — я откидываюсь обратно на подушку: сидеть больше нет сил. — Я больше не собираюсь просить о твоих услугах. — Забавно, — он преодолевает расстояние до стула, что стоит с моей стороны кровати, — я ведь могу избавить тебя от боли. Его сладкие речи будто вода в пустыне. Вода, в которой я очень нуждаюсь. Точно сказать не могу, но, кажется, в таком плохом состоянии я пребываю уже неделю или больше. Каждый раз, пробуждаясь, вижу Луиса и стакан воды. Он молчит, я ничего не спрашиваю. Восстановление после «Круцио» проходит крайне тяжело. Я будто выпала из мира, и это угнетает. Всё, что могу, — это лежать овощем и быть бесполезной. Но пусть не думает, что я соглашусь на это. Видя мой настрой, он цокает. — Твою боль может утешить только любовь, — мурлычет он. — Боль мою утешить, — я делаю взмах рукой, — смогу только я! Драко… — выдержав маленькую паузу, говорю то, что поняла, как только его увидела. — Вернее, Смерть. Хохот наполняет комнату, этот звук слишком резок для моих ушей. Он заставляет меня поморщиться. Не хватало, чтобы голова лопнула от этой боли. Я не вижу ничего забавного в этой ситуации. Ненавижу его за то, что он пользуется этим прекрасным телом. Массируя виски, я пытаюсь расслабиться, когда он, наконец, замолкает. — Ты всегда меня узнаешь, дитя! — Я больше не буду отдавать тебе годы своей жизни, — сразу уточняю я. — Нет-нет, — машет головой он, — я просто хотел тебе напомнить, ради чего ты тут. Ты как-то отклонилась от маршрута. Он будто заигравшийся ребёнок, который решил, что может управлять людьми, как куклами. И вот они действуют несогласно его плану, и ему не весело. Я фыркаю, этот звук кажется ему забавным, он улыбается. — Мне плевать, это не твоя история, — запрокидываю голову так, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. От моего натиска подушка прогибается, от чего обзор сужается. — Это моя история, и я в ней главная! Не ты, — резче уточняю я, мне плевать на его чувства, если таковые есть. И ударяю край подушки, что мешается. Он поднимается и вскидывает руки вверх. Его улыбка всё не сходит с лица, и это нервирует меня. Пусть он и пришёл добровольно дать мне совет, я очень сомневаюсь, что это мне во благо. Он всё ещё смотрит мне в глаза, когда говорит последнюю фразу перед уходом. — Есть только один выход, дитя! И ты явно не на правильном пути. Комнату заполняет тишина, яркие лучи света пытаются пробиться сквозь плотно задёрнутые шторы. В свете, что всё же пробился сквозь преграду, я могу различить пылинки, они кружат в лучах. Смотря на их танец, я даю волю слезам, что давно просились наружу. Собирать сознание по частям сложно и больно. А когда тебе говорят, что всё зря и ты облажалась, это тяжелее в сто раз. Мир не перестал существовать, всё так же двигается вперёд. Так какого чёрта я не смогу это сделать?! Всего лишь нужно наплевать на чувства остальных. Мой путь только начался, и рано сдаваться. Перевернувшись на другой бок, я понимаю, что опять засыпаю.***
Восстановление проходило плавно, мне потребовался месяц, чтобы прийти в себя. Всё это время я поддерживала связь с мальчиками. Они отправляли мне письма и пару раз навещали. Не могу сказать, поверили они в мою мнимую болезнь или нет. Но расспросами донимать не стали. Думаю, как окончательно поправлюсь, допроса мне не избежать. Дафна сильно от меня отдалилась, я давно её не видела. Сидя в кресле и думая о детстве, я ненадолго погружаюсь в воспоминания. О каждом поступке, наказаниях и о том, как было легко. Мне казалось, что война случится ещё так не скоро, что я всё успею и легко преодолею, что мне нужно будет просто появляться в определённых местах и вершить свою историю. Но вот война началась, и я еле вывожу. Стук раздаётся так резко, что я вздрагиваю. Оторвав взгляд от созерцания пионов в окне, даю разрешение войти. Луис проскальзывает в комнату, он действует осторожно, чтобы не потревожить мой покой. В руках он держит поднос, на котором расположился мой ужин и письмо. За окном ещё светло, этим лето мне и нравится. Запахи, что проскальзывают через окно, наполняют комнату. Свежая трава и цветы. Очень глубоко вздохнув, я смакую эти мгновения. На подносе дымится суп, ненавижу супы. Морща нос, я всё же принимаюсь за ужин, наслаждаясь последними лучами солнца. — На собрании решали, кто будет правой рукой. Многие ожидают, что это место займёт Рудольфус, — Луис наливает чай в пиалу, сопровождая свои действия рассказом. — Мы отсрочили принятие решения. Это было сложно, Лорд не доволен, но мистер Гринграсс настоял на том, что этот вопрос не столь важен. Лорд согласился, что лучше решить вопрос с мальчишкой прежде, чем показать себя миру. Как Вы и предполагали, он одержим им. С помощью Луиса и Гарета мне удалось убедить всех пожирателей в том, что Лидс — самое удачное место для тайных встреч. С отцом мы по-прежнему не ладим, но после моего фееричного появления на кладбище, он стал со мной считаться. Долгие разговоры о том, что он не хочет мне такого будущего, закончились скандалом и моей, как ни странно, победой. Блейз и Драко остались в стороне от этой истории. Очень надеюсь, что устранение директора Лорд возложит на меня. А мальчики так и будут беззаботно жить до самой масштабной войны. Закончив с ужином, я было начинаю разворачивать письмо, как в комнату без стука врывается Люциус Малфой. Быстро найдя меня взглядом, он, взбешённый, направляется в мою сторону. Его вид должен меня напугать или хотя бы насторожить, но на самом деле вызывает улыбку. Мужчина, что так старается залезть выше, но его попытки заканчиваются ничем. Он так жаждет власти, что не гнушается использовать сына. Или же он настолько испуган, что готов отдать всё. К какой крайности отнести Люциуса, я ещё не решила, но оба варианта мне противны. Так что симпатию к этому человеку я не испытываю. — Да как ты посмела?! Маленькая дрянь! — вопит он. — Как ты посмела выставить меня идиотом перед Лордом?! Он взмахивает руками и готов выхватить палочку для поединка. Это вызывает только улыбку с моей стороны. Мужчина, что готов сражаться с девочкой, которая, как он знает, ослаблена после тяжёлых пыток. Ну что за неприятный человек! Я, конечно же, знаю, из-за чего он так зол. Ему было поручено вести расследование поимки шпиона, человека, что посмел быть пожирателем и сливать информацию Ордену Феникса, поистине бесстрашного человека. Но его расследование застопорилось, и вот, какая удача, я взяла на себя эту нелёгкую задачу. Конечно, это моя личная проверка, после которой я возьму метку и стану самым юным пожирателем смерти. Но Люциусу совершенно не обязательно об этом знать. Поэтому я, как всегда, делаю невинное и совершенно ничего не понимающее лицо. — Мистер Малфой, я совершенно не понимаю, о чём идёт речь. — Поганая девчонка! Я знаю! — он расхаживает по комнате, будто чиновник, решающий важный вопрос. — Это всё ты! — указывая на меня пальцем, он приближается. — Ты всё подстроила, и я это докажу! Возможно, ты и есть тот самый шпион! Тогда моли своего папочку принять смерть за тебя! Он вылетает из комнаты так же, как и пришёл: с хлопком. Мне нет нужды, заострять на этом внимание, его поступок не что иное, как выражение негативных эмоций. Так как выплеснуть гнев на Тёмного Лорда он не может и на свой провал обратить внимания не желает, то остаюсь я — маленькая, как он думает, беззащитная девочка. Но это так смешно. И я просто продолжаю делать то, что собиралась. Открыв письмо, что всё это время было у меня в руках, я вижу подпись и морщусь, читая дальше. Дорогая Астория Гринграсс, Это Гермиона Грейнджер. Могу я навестить тебя? Не хочу даже знать, о чём она хочет со мной поговорить так, что готова явиться в Лидс. Но отдаю письмо Луису, что до сих пор молчал. Он стал мне верным дворецким, таким же, как и для Элизабет, и я это очень ценю. Поэтому он выполняет мои приказы, поэтому слушает и помогает. Я даю указание встретить мисс Грейнджер в следующий четверг. И отвести в гостевой замок, что расположен дальше от главного. Не хватало, чтобы она столкнулась с пожирателями. Большой зал, наполненный людьми в чёрных мантиях. В них таится страх перед человеком, что сидит во главе стола. За этот большой дубовый стол позволено сесть лишь самым приближённым слугам Тёмного Лорда. И, к всеобщему недовольству, я занимаю не самое последнее место. Мы ждём одного пожирателя, что либо струсил и не придёт, либо готовит оправдание для своего повелителя. Нагайна мирно лежит в ногах своего хозяина. Но она готова в случае опасности напасть и убить противника. Массивные люстры, большие окна, чёрный цвет — атмосфера, подходящая для таких сборищ. И хоть нос у Тома на месте и кожа не такая синяя, он всё равно источает опасность. И пусть у него приятная внешность, всё же видно, какая мерзкая у него натура. Он пытал и убивал за предательство, за то, что волшебники не принимали его сторону. И всё это происходило в моём за́мке, в моей чёртовой гостиной. Сегодня последний день моего «испытания». И я должна доказать, что могу быть верным слугой. Мы с Луисом подготовили всё, чтобы спектакль нашёл своего зрителя. В кабинет входит мужчина, чёрные дубовые двери закрываются плавно, без единого звука. Я довольна этим, Иззи проделала отличную работу. Высокий и очень морщинистый человек, совершенно не заметивший такой инновации, продвигается к столу. Глаза впалые, и сразу видно, что его не раз пытали дементоры. На его лице нет и намёка на счастье. — Руквуд! — восклицает Том. — Мне кажется, ты забыл, что я делаю с теми, кто ослушивается меня! — Прошу прощения, Тёмный Лорд, — Август кланяется и занимает место напротив меня. — Вы будете довольны, я всё разузнал о пророчестве. Эта информация слегка смягчает Тома, и тот начинает собрание. Вначале он наказывает провинившихся, наставляя, тем самым, остальных. Но это меня совершенно не волнует, а вот то, что Руквуд уже знает о пророчестве, настораживает. Об этой личности я знаю немного: раньше работал в отделе тайн в министерстве, был верным пожирателем, был пойман после свержения Лорда и заточён в Азкабан. Как и когда он выбрался, я не знаю. Но после тщательного расследования мы с Луисом напали на его след. Это он — тот, кто вычислил Элизабет Бёрк, в результате чего умер её муж. Август нашептал Тёмному Лорду, что семья Бёрков не верна ему. И он действовал не один, он верный помощник Рудольфуса и его, если так можно сказать, правая рука. Часть с наказанием закончилась. Пожирателей, что постигла печальная участь, выносят из гостиной, и Том даёт понять, что ждёт от меня отчёт. Вставая, я обвожу взглядом стол. За ним собрались мужчины и женщины вдвое старше меня. Они злы и недовольны моим вмешательством. Они не понимают, как такая соплячка могла заслужить место среди них. — В связи с тщательным расследованием мною было выяснено очень много интересных вещей, мой Лорд, — я кланяюсь и улыбаюсь, хоть и даётся это с трудом, внутренности сворачиваются в узел, и хочется просто убежать из этой комнаты. — Как Вы знаете, мою бабушку обвинили в предательстве, — на последнем слове я перевожу взгляд на Августа, и тот ёжится. — Но вот беда, шпион по-прежнему среди нас. Поэтому, сопоставив всё, смею предположить, что убийство Элизабет Бёрк — не что иное, как заметание следов, дабы настоящего шпиона не смогли вычислить. Август подскакивает с места, его лицо наливается краской. Он переводит взгляд на Тома в немой просьбе принять участие. С позволения Лорда Руквуд направляет весь гнев на меня, он готов рвать и метать. — Что ты хочешь этим сказать? Что твоя бабка была ложно обвинена? — он хохочет, но отнюдь не весело, и обводит взглядом всех присутствующих. — Кто угодно может подтвердить, что Бёрки были предателями! — Тогда почему информация так и утекает в Орден? — уточняю я. — Потому что среди нас есть ещё предатели, конечно же! — восклицает он. Делаю глубокий вдох, это не будет просто, придётся побороться. Но кто я такая, чтобы отступать сейчас? Слишком многое поставлено на кон. И в этот раз я использую всё, что знаю и умею. — Вот какая интересная штука. Если позволите, — я обращаюсь к Тому, — я начну издалека. Дабы доказать свою правоту. — Прошу, мне очень интересно узнать, кто же из вас лжёт, — говорит Том, поглаживая голову Нагайны. — В ночь, когда семья Бёрков, была обвинена в предательстве. Где вы были, Руквуд? Август ёжится, но быстро приходит в себя и бросает взгляд на Рудольфуса, что сидит на противоположной стороне. Пока Том не разрешит, никто не будет вмешиваться в наш разговор. И даже если Руквуду будет грозить смертельная опасность, за него никто не вступится так же, как и за меня. — Это допрос? — нагло язвит он. Но Том уже смотрит на него, ожидая ответа. И тому ничего не остаётся, как ответить честно, ведь Тому не составит труда залезть к нему в голову и проверить достоверность информации. И вот же беда, он найдёт там только доказательства моей правоты… — Это я вычислил, что Бёрки были неверны Вам, мой Лорд! — будто моля о прощении, стонет он. — Эти гнусные предатели всё бы нам испортили, но я устранил их! — Тем не менее… — осторожно начинаю я. — Мы имеем предателя, что всё ещё среди нас. И это наводит на мысль… С момента падения Тёмного Лорда нас не прекращают постигать неудачи. На протяжении всего времени все попытки возродить тёмного Лорда заканчивались неудачами. И только в этом году мы смогли вернуть Лорда Волан-де-Морта! — осмотрев всех присутствующих, которые не смели возразить, я продолжаю: — Так вернёмся же к семье Бёрков, что была обвинена в сотрудничестве с Орденом. По словам Руквуда, они были причастны к заговору против Лорда Волан-де-Морта. Бёрки якобы разглашали информацию о том, где и кого будут вербовать пожиратели. Эта информация доходила до волшебников, и те успевали скрыться. В том числе и семья Поттеров. Мужчина округляет глаза в неверии. Конечно, он не имеет понятия, о чём я говорю. А Том тем временем начинает слушать меня внимательнее: как я и предполагала, он заглотил наживку с Поттером. Порой мне кажется, что он слишком на нём помешан. Это ненормально, в обычной жизни я бы посоветовала ему обратиться к психологу. Да кого я обманываю: в обычной жизни Том был бы просто одержимым маньяком-убийцей. Аж дрожь пробирает. — Да как ты?! — Август осекается и смотрит на Тома. — Она несёт полный бред! Возможно, она и есть шпион! Его вопли прерываются стуком руки Лорда. Он недоволен и показывает мне, чтобы я продолжила. Но я не успеваю, так как Рудольфус, поднявшись, берёт слово. — Прошу прощения, мой Лорд. Но я могу поручиться, что Бёрки действительно были предателями. Вот змеёныш, думаю я, надо было тебе влезть. — Вы утверждаете, что лично удостоверились в правдивости информации Руквуда? Или же вы были заодно? Так как ночью, когда Руквуд якобы застал Бёрков за предательством, он был один, — Рудольфус больше не говорит ни слова, и я поворачиваюсь к Тому. — Это Август Руквуд был предателем, Бёрки застали его за распространением информации членам Ордена. Он убил мужа Элизабет, и той пришлось бежать и прятаться. Но вот его упекли в Азкабан за то, что он якобы был пожирателем смерти, — теперь я обращаюсь к Августу: — А как же Вы выбрались, Руквуд? Его вены на лбу вздуваются, и он на пределе своих возможностей. Гнев вырывается наружу, и он вопит что есть мочи. — Да как ты смеешь, паршивка?! Я был в Азкабане, и дементоры пытали меня каждый день! Я выбрался с таким трудом, чтобы всем отомстить и быть верным слугой Лорда! Как ты смеешь меня обвинять?! — Вы не были в Азкабане и убили Элизабет Бёрк только потому, что она была ненужным свидетелем, — не давая ему опомниться, я продолжаю: — И вот что мы имеем: Элизабет Бёрк была убита собственной палочкой, которая пропала с места преступления, и, что самое важное, мы нашли её в Вашем поместье, Руквуд, — тишина накрывает гостиную, осталось только дожать, поэтому я не даю никому опомнится. — И, если мы заглянем в Ваши воспоминания, я уверена, что мы найдём встречу с Орденом, что состоялась не так давно. — Не трогал я эту старуху, хоть и желал ей скорейшей смерти! Бёрки были предателями, все это знают! — он хочет продолжить отрицать мои доводы, но его прерывает другой пожиратель. — Я могу подтвердить слова мисс Гринграсс, — он кланяется Лорду, на что тот отвечает кивком головы. Из конца стола встаёт фигура, меньше всего я ожидала того, что Люциус Малфой возьмёт слово. После нашей недавней стычки не стоило ждать ничего хорошего от него. Но он на моей стороне? Ошеломленная таким заявлением, я вижу глаза, серые и холодные. Люциус кивает мне, давая понять, что я могу продолжить натиск, и уже бо́льшая часть пожирателей на моей стороне. Собравшись с мыслями, я решаю, что нужно заканчивать этот спектакль. А с таким союзником разберусь потом. — О последней попытке возродить Тёмного Лорда не было известно только двоим пожирателям. И Август Руквуд один из них. И тут начинается неразбериха, Рудольфус поступает именно так, как я и планировала. Взбешённый, он бросается на Руквуда. Том останавливает перепалку и применяет «Круцио» на ошарашенном Августе. После, как по заранее отработанному ритуалу, Том выворачивает наизнанку сознание мужчины. И на задворках разума с третьей попытки он находит то, что искал. Аккуратно спрятанные воспоминания тайных встреч с Орденом и убийство Элизабет с целью сокрытия своего деяния. Элизабет может мной гордиться. Настолько тонко проделанная работа, что даже жертва до последнего ничего не подозревала. Я слушаю вопли мужчины, что бьётся в агонии. Он молит о пощаде или же о скорой смерти. Из его рта больше вылетает слюней, чем слов. Ползая в ногах у Тома, он протирает пол своим новеньким пиджаком. Вот всего минуту назад передо мной был мужчина, уверенный в себе и знающий, что сегодня вечером он обязательно выпьет кофе с печеньем. Но столп зелёного света, грубый голос произносит непростительное заклинание, и человека нет. Нарцисса, что стояла рядом с мужем, закрывает глаза. Её испуг выдаёт неровное дыхание и подрагивающие плечи, супруг нежно приобнимает её и выводит из гостиной. Собрание закончилось, Том отдаёт приказы, и все пожиратели удаляются. Они счастливы, что в этот раз не они попали под руку Лорда и могут прожить ещё один день. А я нисколько не жалею, что приложила руку к смерти одного из верных слуг Тёмного Лорда. Уже спустя пару минут в гостиной остаются только трое. Гарет, что стоит, не роняя ни слова, я, готовая к дальнейшей схватке, и Том. Последний мирно сидит в кресле и пребывает в своих мыслях, мне кажется, он анализирует то, что произошло. И, что немаловажно, он выхватил из Августа информацию о пророчестве, я вижу это по его задумчивому выражению лица. Он перебирает варианты дальнейших действий. Гарет подходит бесшумно, он встаёт достаточно далеко от Тома, но близко ко мне. Его пиджак чёрный, но жёлтый платок, что торчит из кармана, меня напрягает, будто деталь, действующая на нервы. Оторвав взгляд от злосчастного платка, я встречаю взгляд Гарета, холодный и безразличный. Я понимаю, что виновата сама. Отдалилась от семьи, стала меньше вникать в семейные дела и проблемы, но чтобы так смотреть на дочь?.. Может, у него с самого начала не было никакой любви ко мне? Когда он, наконец, говорит, его голос — под стать глазам — холодный и режущий. — Мой Лорд, каким будет Ваше решение? — Дай свою руку, — говорит Том, будто совсем забыл, что он здесь не один. Подойдя ближе, я аккуратно протягиваю руку. Нагайна смотрит на меня, её чёрные глаза такие же, как в моём сне, и это возвращает меня в кошмары. Будто пучина поглощает и не даёт уйти. Диггори, что кричит мне одно слово. Это слово разъедает, оно словно врезается в меня, проделывая дыру и оставляя после себя тьму. В моей голове Диггори всё еще кричит слово «убийца», когда Том заносит палочку, шепча заклинание. И затем следует боль во всём левом предплечье. Но эта боль несравнима с болью от «Круцио», она и вполовину не такая. Больше ноющая и режущая, будто в руку вставили кинжал и несколько раз провернули, дабы перерезать все сухожилия. Когда всё закончилось и зрение приобрело ясность, я вижу Гарета, что удаляется, закрывая за собой дверь. Левая рука онемела, совсем её не чувствую. — Как хорошо, — я, совсем не ожидавшая, что Том заговорит, подскакиваю от его голоса. — Тише, тише… Я всего лишь хотел сказать: как хорошо, что ты нашла шпиона и убийцу своей бабушки. Он обходит меня стороной, Нагайна ползёт следом, в её глаза я больше не решусь заглянуть. Поэтомы смотрю на длинную мантию, она тянется за Томом и сметает всё на полу. Он проходит по пятну крови и направляется к выходу. Мерлин, он меняет мантии каждый день? Потому что, если нет, это отвратительно. Вспоминая его слова: да, для него я нашла шпиона и убийцу Элизабет. Но на самом деле всё совсем не так. До сих пор не знаю, кто был причастен к смерти бабушки. Всё больше склоняюсь, что гоблин был слишком жадным и сам всё спланировал. А вот шпиона искать и вовсе не нужно. Ведь его я, по сути, выдумала. Это было проще простого: нашептать Гарету умную мысль о том, что среди пожирателей есть предатель, а дальше всё пошло как по маслу. И естественно, у Малфоя-старшего не получилось его найти, потому что никакого шпиона не было. Хотя шпионом можно назвать мораль добра и зла в этой доброй истории о Гарри Поттере, что, так или иначе, не даёт злу восторжествовать. Ну, и скоро я, конечно же, ей помогу, дабы быть белой и пушистой в глазах Ордена.***
Вечер четверга проходит не так, как я планировала, потому что за всей суетой я совсем забыла про Грейнджер. Сижу в кресле цвета красного вельвета. Меня прямо тошнит от дизайна этого гостевого дома. Всё в стиле бабушки на пенсии: торшеры жёлтого цвета с рюшами, ковры и массивные гобелены тоже с рюшами, и всё это тоже вельветового цвета. Быстрее бы эта девчонка появилась, и я вылезу из этого здания. Покалывание в руке отвлекает меня от созерцания этих убранств, и я задираю рукав серого платья. Змея устрашающе вылезает из черепа и будто насмехается надо мной. Заклеймённая — вот кем я стала. Луис стучит два раза и после разрешения открывает дверь, мне предстаёт сама Гермиона Грейнджер. Она быстро осматривает гостиную и морщит носик. Её кудри всё такие же непослушные, и это мешает ей, потому она часто их поправляет. Я первый раз вижу её не в школьной форме. Оказывается, она достаточно выросла и уже похожа на девушку. От этих мыслей я кривлюсь, не хватало ещё себя с ней сравнивать. — Вот ты здесь, я тебя слушаю, — я смотрю на руку, на которой нет часов, и, задумавшись, говорю: — я очень спешу, у тебя десять минут. Время пошло. — Я тоже рада тебя видеть. Добрый вечер, Астория, — начинает она, но я поднимаю руку. — Гринграсс, Грейнджер. Я тебе не подруга, — отрезаю я. — А жаль, — вздыхает она и садится в кресло напротив, оно такого же противного цвета. — Ты совсем другая. — Да-да, — стону я, — целый год я была будто не своя, совсем другая. — Нет, — машет головой она, — я не про это. Этот год ты и была как будто бы нормальной. Она ставит меня в ступор. Смотря ей в глаза, я начинаю анализировать всё, что произошло. Так странно, что она не продолжает мысль, будто ждёт от меня подтверждения. Зачем она вообще явилась сюда? Не такая? Совсем другая? Она что, знает, какой я должна быть, что ли? И тут меня осеняет. — Грейнджер, совсем кукуха поехала? — язвлю я, откидываясь в кресле. — Вот-вот! — вскидывает руку она. — Разве аристократы так выражаются? — Знаешь преимущество человека, владеющего богатством? — не дожидаясь ответа, продолжаю: — Он может вести себя, как его душе угодно. И уж поверь, в твоём присутствии мне нет надобности соблюдать этикет, если ты об этом. — Астория Гринграсс — тихая, скромная девочка, — начинает она. — Разве такая спокойная и рассудительная девочка смогла бы так выражаться хоть при ком? Смогла бы язвить, хамить, оскорблять и подставлять людей? Последнее её заявление заставляет напрячься. Что она знает, раз бросается такими словами? Но мне не удаётся подумать: она продолжает свой натиск. — Ты — будто тёмная версия Астории. Я могу предположить, что ты переродилась, так? Ведь ты помнишь свою прошлую жизнь? Она заставляет меня потерять дар речи, взяла и призналась мне. Либо она совсем идиотка, либо неисправимый протагонист, верящий в абсолютное добро. Обретя дар речи, я решаю отвечать абстрактно и не вдаваться в подробности. — С чего ты взяла, что, даже если такое и произошло бы, я стала бы тебе говорить об этом? — Перестань, понятно же, откуда я это знаю. Ты помнишь меня из той жизни, поэтому сразу меня не взлюбила, хотя я думала, мы сможем стать подругами. Драко любил тебя до самой твоей смерти, — последнее предложение, заставляет меня поперхнуться, но она, будто не заметив, продолжает изливать мне душу: — У вас была счастливая семейная жизнь и хороший сын, я понимаю, почему ты выбрала вторую жизнь опять с ним. Так, теперь понятно. Она решила, будто я, как и она, просто помню прошлую жизнь. И ко всему прочему, что я и есть та Астория Гринграсс. Мерлин, как всё сложно, но я не хочу разбираться ещё и в этом! Что мы имеем: Грейнджер передо мной, она переродилась и помнит прошлую жизнь. Она считает меня такой же и пришла в этом убедиться. А я-то думала, что попала в Драмиону! Она всё ещё рассказывает о жизни, которую я не жила, и как она после смерти Астории нашла родственную душу в Драко. — Постой, — прерываю её я, — ты переродилась, потому что решила, будто это шанс на счастливое будущее с Малфоем? — Это одна из причин. Я слишком много сделала ошибок и теперь не упущу шанс всё исправить, — смотря на меня более решительно, она продолжает: — Но теперь нас двое, а у двоих больше шансов на успех, как считаешь? — Да, ты права, — нет смысла отрицать, лучше свалю на неё то, чем заниматься не хочу. — Раз тебе известно всё про крестражи, они на тебе. Я буду в тылу врага добывать информацию. И конечно, сделаю всё, чтобы вы не попались. — Я знаю, что ты изменила. Я благодарна тебе за то, что ты оградила от этого Драко, — она немного улыбается, и это, что странно, меня не бесит. — Поэтому я заберу его с собой, когда мы отправимся на поиски. Я мотаю головой. Если собралась играть в главную героиню, что готова спасти всё и вся, делай это правильно. Я подаюсь вперёд. Мне плевать, что она уже имеет почти всё, что желала. Пусть всё так, и то, ради чего я тут страдаю, будет в безопасности. А сама я справлюсь, и одной легче быть мразью, стремящейся вверх. Поэтому пристраиваю ещё одного человека, ради которого бы смогла пойти на крайние меры. — Забини и Драко идут в комплекте, Грейнджер, так что забираешь и второго. Она улыбается уже более искренне и открыто, будто увидела во мне светлый лучик. И хочет зацепиться, дабы найти во мне источник этого света. — А как же Дафна? — уточняет она. — Сестру я спрячу сама, тебе не стоит об этом волноваться. — Как будем поддерживать связь? — говоря это, она прикидывает варианты, я вижу это по её задумчивому выражению лица. — Сова — рискованно, но можно попробовать зачарованные письма, я нашла новое заклинание, ни один пожиратель не сможет его раскрыть. Кто бы сомневался. В книге Гермиона Грейнджер была заучкой и самой умной ведьмой столетия, а если дать такой ведьме вторую жизнь… Тут и думать не надо: она станет намного сильнее и умнее, поэтому стоит с ней быть на одной стороне хотя бы для виду, думаю я. — Да, так и поступим. Я решаю, что разговор завершён, и встаю, она следует за мной, но её решительный взгляд говорит о том, что она не закончила. — И, Астория, я не уступлю тебе Драко, — она тушуется, но всё же продолжает: — Но и ты, если его любишь и желаешь ему счастья, сделаешь всё для того, что бы мы как можно скорее обрели мир без того-кого-нельзя-называть». — Мы не подружки, Грейнджер, и никогда ими не станем, и, если ты думаешь, что я буду стоять в стороне, ты ошибаешься. Она понимает, что я имею в виду всё: и войну, и Драко. Но мне пришла в голову такая мысль, что я не могу удержаться и говорю её вслух: — Знаешь, ты бы мне нравилась, если бы, допустим, я прочитала про тебя книгу. Я бы полюбила тебя как положительного героя прекрасной истории. Она уже собирается уходить, но последние слова заставляют её обернуться. Она широко улыбается, демонстрируя морщинки. Такая искренность с её стороны выводит меня из равновесия. Как долго я общаюсь с людьми, которые могут только пытать и убивать, что такой простой жест ставит меня в ступор? Тем временем Грейнджер наносит ещё один удар. — Если ты будешь писать обо мне книгу, сделай меня стервой, — хохочет она. Она удаляется в соседнюю комнату, где расположен камин, и дожидается Луиса. А я, чёрт возьми, начинаю смеяться. Первый раз за столько месяцев. Искренне. Так вот она — вторая душа, что хочет спасти мальчика.
