Это намного больше, чем любовь

      Поточный ветер бьёт в лицо, он, будто ошалевший грифон, желает сбить меня с пути. Так же, как эти надоедливые, никому не нужные слёзы. Они льются ручьём из моих, мать их, глаз. Как я не спотыкаюсь, одному Мерлину известно. Ноги будто парят над землёй, огибая очередную ветку в запретном лесу. И почему меня притягивают все места с пометкой «запретные»? В последний момент замечая дерево, с несвойственной мне сейчас грацией огибаю его. Будто применила с десяток заклинаний для этого. И после, вновь набрав скорость, будто за мной гонится стая пауков — ну те, что расплодил Арагог, — издаю умирающий вопль.       Лесная чаща, встречает меня туманом и промёрзшей землей, укрытой под слоем пожухлой травы и листвы. Снег ушёл, но морозы, желающие продлить своё господство, отпугивают всех желающих насладиться прогулкой на свежем воздухе. Поэтому я могу остаться у озера и там отдаться жалости к себе или выплеснуть весь гнев, что последует после. Мне нужны эти действия и эмоции: они дают малую видимость того, что я ещё жива, жива, Мерлин меня раздери, и я чувствую!

*** За два дня до этого

      Обстановка обострилась, прошла неделя с того момента, как Поттер кидался в меня угрозами. Спина уже не болит, и раны покрылись корочкой, которая чешется, причиняя дискомфорт. А вот взгляды и поведение Поттера доводят меня до помутнения рассудка. Он не врал, когда обещал следить. В коридоре, библиотеке, за завтраком, обедом и ужином я чувствую его взгляд. Не то чтобы он скрывает это, я всегда нахожу его глаза. Он их не отводит, будто ждёт, когда я сорвусь. Когда на всю школу начну биться в истерике и просить у него, а может и у всех, прощения.       Так же Амбридж весьма поздно, но все же создаёт инспекционную дружину из нескольких студентов, которых сама заботливо отбирает. Они патрулируют весь Хогвартс, вычитают баллы у факультетов и, похоже, упиваются своей властью. Хотя за эту неделю они не сделали ничего выдающегося. Осаждают непонравившихся студентов, отнимая баллы и демонстрируя власть, которая им, собственно, и не принадлежит. Мои отношения с этой группой студентов особенные, ведь туда входят Эйвери, его дружки, а так же Миллисента. Бедная девочка, как она могла попасть туда? Эйвери её унижал, и я скорее поверю в то, что он потерял память, чем в то, что он изменил своё отношение к ней.       Уже привычно прячась за каждой колонной, попадавшейся на пути, я ищу варианты маршрута, чтобы не пересечься с потоком Гриффиндора, а именно с группой Поттера. Как самая отчаявшаяся фанатка с пометкой «без мозгов», выучила его расписание и некоторые повадки. После первой пары они с Роном идут во двор, посидеть на лавочках и поболтать с остальными. После четвёртой, если я не попадаюсь ему на глаза, они сидят у фонтанов, перед тем как отправиться на обед. Но обычно тут он замечает меня, потому что холл — единственное место, где можно перейти в общий зал для обеда. После долгих раздумий я всё же отметаю идею не обедать: ничто не заставит меня отказаться от еды.       Сейчас же я пытаюсь попасть в библиотеку, чтобы обрести хоть мнимую форму спокойствия. Переступая за очередную колонну, как самый худший мошенник, натыкаюсь на чью-то спину. Это получается так неожиданно, что сначала громко извиняюсь, а потом озираюсь, ища глаза Поттера. Вот надо было мне кричать? Даже не потрудившись посмотреть, кого задела, пытаюсь преодолеть то злосчастное расстояние, что осталось до больших дубовых дверей. В мой спасительный рай. Когда остаётся всего шаг до приятно пахнущих книг и тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц, меня хватают за руку и грубо заталкивают в эту самую тишину. И так же грубо оттаскивают в первую нишу, что отделяется двумя стеллажами и не имеет окна, от чего там стоит полумрак.       Несмотря на это, кудрявую морду я разглядеть могу. От того ещё больше злюсь. Да как он посмел со мной так обращаться? Но не давая мне сказать, Тео начинает первый:       — Мерлин, я тебя от Поттера спас! Ну и пристал же он к тебе! — и, видя мой не понимающий взгляд, поясняет: — Блейз, ну и немного Драко, просили присмотреть за тобой. Не то чтобы это лёгкая задачка!       — Они что?! — начинаю больше злиться я.       Я, значит, недостойна вшивой записки, принесённой чёртовой совой? А с Тео они связываются, как будто это не составляет труда. Мелкая дрожь распространяется по телу от ярости, застилающей глаза. Они просто вычеркнули меня, приставив смотрителя, чтобы не вляпалась в какую-нибудь историю. Просто смешно. У меня непроизвольно кривится лицо. Нотт понимает это по-своему и продолжает уже тише, будто за ними наблюдает вся библиотека.       — Да брось, они с тобой не связывались? — осекается он. И после моего красноречивого молчания, он начинает говорить, будто оправдываясь: — Ну, они иногда присылают записки. То есть не все. Ну, я хотел сказать.       А дальше я его не слушаю, пошли они все в Мерлинову задницу! Развернувшись от паренька, который не мог понять, как остановить мой гнев, я направилась в дальний угол уже не такой привлекательной библиотеки. Остаться одной и забыться в книге — уже не такая замечательная идея, какой была минуту назад. И эти полудурки, что решили оставить меня за бортом, испортили моё и так плохое настроение. В очередной раз наткнувшись на сказки Барта Бигля, которые стоят на полке с остальными детскими книгами, я раздражённо вздыхаю. Больше ни в одной книге, что есть в библиотеке, я не находила ту странную сказку. И это бесит меня.       Но поравнявшись с окном, я понимаю, что упустила из виду, гоняясь за этими чашами, ставшими уже не такими загадочными. Диадема. Она в школе и так близко ко мне. Если у кудрявой не получилось её взять и она оставила это на Поттера, то у меня есть шанс прихватить себе спасительный билетик. Пусть он и будет в один конец.       Парочка, сидящая вдали ото всех, привлекает моё внимание. Мои ноги сами замирают, чтобы рассмотреть их. Рыжая шевелюра, красиво заколотая сзади, даёт мне понятие, кто это, задолго до того, как девушка начинает смеяться. Колин аккуратно заводит выбившуюся прядь ей за ухо и бросает свою по уши влюблённую улыбку. Он что-то говорит, я стою так далеко, что слышу лишь смех девушки, который на порядок громче предыдущего. Им кто-то делает замечание, но они пропускают его мимо ушей, смотря друг другу в глаза. В его взгляде я вижу обожание и готовность отдать всё ради неё. В её — интерес и ничего больше. Боль. Вот, что я ощущаю, смотря на Джинни. Отчего-то хочется забиться в угол и рыдать.       Делать первый шаг всегда трудно, даже если этот шаг для того, чтобы сбежать. А бежать от себя ещё и глупо.       Вырвавшись в шумный коридор, краем глаза замечаю Поттера. Он привстает, будто удивлён, что пропустил меня. Но это меня уже не волнует: надоело. Проходя мимо него, я замечаю ребят с Гриффиндора. Они активно обсуждают экзамены и то, как на всё это повлияет Амбридж. Рядом суетиться Панси, и меня слегка удивляет, что она одна без моей сестры. Быстрым шагом преодолев коридор, кишащий студентами, я всё же замечаю Нотта. Он пристально наблюдает за мной. Я бы сказала, не хуже Поттера. Но и это ускользает от меня, так как я сосредоточена на вновь поставленной цели. Мне нужно вернуться в строй.       И уже в ночь у меня готов грандиозный план поиска диадемы. Осталось побродить по коридорам и позвать выручай-комнату. И спаси всех Мерлин, если у меня это не получится.       Разгребаю беспорядок на столе, и на глаза всё никак не попадается записная книжка. Её наличие меня и успокаивало и тревожило. Там я записываю основные моменты истории, чтобы самой не запутаться и понять, что идёт не так, а именно, какие события мы предотвратили и какие не смогли. Конечно, я пишу расплывчато, не вдаваясь в подробности. Никто, исключая Грейнджер, не сможет понять, о чём она. И всё же, окажись она у кого-то сообразительного, будет беда. Но вот уже битый час я не могу её найти. Мне нужно свериться, понять, в какой момент Поттер найдёт диадему. И, возможно, я записала его примерный диалог с Кандидой Когтевран. Всё же неподготовленной идти не хочется. А вспомнить самостоятельно не получается, будто, прибывая в этом мире, со временем я начинаю забывать все. Но эту проблему я обдумаю позже.       — Да куда ты делась?! — в сердцах выкрикиваю я.       Видимо, даже записная книжка решила от меня сбежать. Плюнув на её поиски, я всё же решаю, что надеть неприметную одежду важнее, чем искать записи, которых может и не быть. Выручай-комната воссоздала все мельчайшие детали моей комнаты в Лидсе. Только сделала её ещё темнее, убрав окна. Открыв тёмный дубовый шкаф, я нахожу давно забытые чёрные штаны. Рассмотрев их в свете лампы и кивнув себе в подтверждении принятого решения, я надела их и чёрную футболку. Подумав ещё, накидываю поверх мантию. Кому, как не мне, знать, как прохладно в подземелье.       Огромные коридоры, таящие в себе самые страшные тайны, не вызывают у меня страха или приступы паники. Они будто мои старые знакомые: распахивают свои тайны, нужно лишь захотеть их узнать. После нескольких минут хождения по коридорам натыкаюсь на дверь, ведущую в комнату. Уютную и тёплую, в которой я жила всё время, будучи беглянкой в этой огромной школе. Но сама выручай-комната не желает мне показываться. Будто она знает, что мои мотивы нечисты и доверять такой особе не стоит.       Я предусмотрительно использую заклинание тишины, ведь уже два раза мне приходилось прятаться от дежурных. Эти негодяи могли подпортить мне все планы. Василиск всё это время следует за мной по трубам. Его хоть и незримое присутствие дарит успокоение. Кто будет идти против огромной змейки? Разве что Тёмный Лорд да директор школы могли бы. Благо, и тот и другой заняты более важными делами, нежели вылавливать маленькую девчонку.       Устав ходить по коридорам, кажется, не имеющим конца, предусмотрительно выбрав безопасное место — за колонной, — я оседаю на холодный каменный пол. Видит Мерлин, я пыталась. Возможно, это мой предел и помочь истории закончиться быстро и безболезненно я не смогу. А что? Сбегу и буду жить где-нибудь на островах! Построю небольшой домик и буду загорать, попивая коктейли.       В коридоре ужасно темно, спасибо, что я знаю заклинание для зрения. Благодаря ему я могу рассмотреть свои руки и представить, как держу бокал. Покачав рукой, будто размешиваю жидкость в нём, закрываю глаза и представляю море. Вот оно шумит, разбиваясь волнами о берег, а я ловлю последние лучи солнца, готовясь к долгожданной прохладе после ужасно жаркого и выматывающего дня.       Открыв глаза и обнаружив перед собой каменные стены, каменный потолок и такой же пол, тяжело вздыхаю. Мантия, укрывающая мои ноги, уже не так греет, отчего чувствую, как слабый ветерок проходится по телу. Он такой слабый, что невозможно понять, есть ли он вообще или мне чудится. Зато тихое шуршание различить могу. Ставлю всё на то, что это Василиск. Улыбаюсь своим мыслям: он уже стал частью моей жизни. Что же будет, когда я окончу школу и придётся уехать? А кем я буду, когда всё закончиться? Смогу ли жить обычной жизнью мага?       Мои мысли прерывает тихий гул, который постепенно нарастает и превращается в звук падающих камней. А затем напротив меня появляется дверь, большая, каменная и с множеством узоров. На первый взгляд, они не несут никакого смысла. Но присмотревшись, можно понять, что среди множества прямоугольников встречаются заглавные буквы факультетов. Затаив дыхание, будто меня дёргают за ниточки, поднимаюсь с пола, опираясь одной рукой о стену. Не уверена, что я в себе и это не иллюзия. Возможно, кто-то надо мной шутит. Это же не может быть дверь в выручай-комнату?       Тихо, будто она сбежит от малейшего шороха, приближаюсь к ней. Её размеры поражают, мне приходиться задрать голову, чтобы рассмотреть её всю. Взявшись за большие железные кольца, ощущаю холод металла, это покалывание пальцев отрезвляет. Толкаю её от себя, почему-то решив, что именно так и нужно. Каменный массив поддаётся, я огромными усилиями двигаю одну створку двери. На меня вырывается поток ветра, несущий запах пыли и в то же время невероятной свежести. Не давая себе время на сомнения, врываюсь в эту темноту, в которой, будто по велению мысли, зажигаются факелы, представляя моему взору огромные горы различного хлама вперемешку с ценными вещами.       Я в который раз повторяю план в голове, но из-за нашей связи слышит его и Василиск. Он уже в комнате. И как успел вперёд меня? За очередной горой хлама, да простит меня выручай-комната, находится ещё более высокие стопки из книг. Как они могут держаться не стоит и гадать: магия! Но всё будто искрит тайнами. От этого внутри поднимается эйфория.       Но я не успеваю ни насладиться своей маленькой победой, ни осмыслить, что почти осуществила свой план, как в спину прилетает заклинание «Остолбеней». Перед глазами кренится мир, и только пол остаётся чем-то постоянным и недвижимым. То, как мое тело падает на каменный пол, я не слышу, скорее всего, мозг подсознательно убрал этот противный звук. Лишь боль, распространившаяся по телу, даёт мне чёткое осознание ужаса, что сейчас происходит.       И только спустя долгие секунды я слышу противное хихиканье, которое отражается от стен и возвращается эхом ко мне. Будто стая ворон собралась мной перекусить. Так же неожиданно, как упала, я снова оказываюсь на ногах. Не без помощи, к моему сожалению, ведь тело меня не слушается. По обе стороны от меня стоят два студента. Лица мне не разглядеть, шея просто не даёт мне такой возможности. Голова, качаясь из стороны в сторону, всё так же смотрит в пол, разглядывая ботинки и край мантии.       — Вот ты и попалась, — раздаётся у меня за спиной.       Мои мысли мечутся между мысленным приказом змею не высовываться и следовать плану и чёткому осознанию, что этот голос мне знаком. До рвоты и омерзения знаком. И куда меня волокут эти отморозки, тоже не стоит гадать. Звуки, ощущения, запахи, — всё сворачивается в одну какофонию, отчего я даже не могу сказать, где нахожусь. В подземелье ли ещё или уже в другой части замка, сколько они меня несли, прошли часы или минуты… А может я ещё лежу на полу и это защитная магия выручай-комнаты, а мой мозг прибывает в галлюцинациях? Но ощутимый толчок под колени выбивает меня из размышлений.       И я уже смотрю в белый потолок. А толчок был от стула, на который меня бросили, словно мешок. Руки безвольно повисают. Ноги, неестественно подвернувшиеся, не ощущаются так ярко, как голова, запрокинутая за спинку стула и пульсирующая в такт ударов сердца.       — Сыворотку правды, — раздаётся спокойный женский голос совершенно обыденно. Словно чай с сахаром просит.       А я внутри вздрагиваю внутри. Долорес Амбридж. Это её противный писклявый голос, который донимал меня весь семестр. Это её дружина схватила меня. Во главе с ублюдком Эйвери. На краткий миг, всего на секунду, мне показалось, что я попаду в лапы Лорда. Но, похоже, Эйвери идиот, раз решил, что Амбридж сможет меня напугать. Так же, как его напугал Василиск в гостиной Слизерина. То, что это — его месть, я не сомневаюсь. Возможно, сидя на унитазе, он лелеял этот план, раздумывая над каждой фразой, которую мне скажет.       Только вот сыворотка правды могла подпортить мне все планы. Но с этим можно что-то придумать. Отвечать уклончиво, говорить половину правды. С этим я справлюсь. Тут я выживу, пока Тёмный Лорд достаточно далеко и не может меня достать.       Холодные руки касаются моего подбородка, стараясь открыть рот достаточно широко, чтобы едва тёплая жидкость потекла в горло, оплетая сознание едва уловимыми щупальцами. Если бы Элизабет, чёртова старуха, знающая всё на свете, не учила меня распознавать воздействие на сознание, я бы его не заметила. Оно еле уловимо, будто приятный гость, забежавший на чай, побуждает тебя открыться. Впустить в себя ту эйфорию, что лишает тебя сопротивления. Тебе хочется доверить все тайны, грызущие тебя изнутри. Но с этим чувством ко мне приходит и осознание, что на меня оно не подействовало так, как должно.       Я всё ещё трезво мыслю. Мне дают чувствовать своё тело. Сначала кончики пальцев, затем ноги и лишь в конце шея. Поднимая голову, даже не знаю, что хочу сделать в первую очередь. Убить Эйвери или же разделаться с гнилой старухой. Долорес Амбридж в неизменном розовом костюме чинно восседает в кресле за большим дубовым столом, на котором в ряд стоят блюдца разных размеров с изображением кошек. Лёгкое движение сбоку свидетельствует о том, что мои надзиратели всё ещё тут. Как же Эйвери себе откажет в таком удовольствии?       — Мисс Гринграсс. Вы знаете, за что вас ждёт наказание? — деловым тоном начинает Амбридж.       Её взгляд прикован к чайной ложке, которой она размешивает сахар в чашке. Видимо, грымза любит чай послаще. Не дождавшись от меня реакции, она грациозно кладёт ложку рядом с блюдцем того же отвратительного розового цвета. Затем её рука плавно направляется к палочке, лежащей рядом. Вычерчивая в воздухе только ей понятный узор, она произносит всего одно слово. Будто повинуясь палочке, всё ещё выводящей какие-то символы, на моей руке выступают чёрные буквы, будто выжженные на плоти, одна за другой. Они разносят волну боли по телу, что ядовитой змеёй впивается в мозг.       Крик боли сдержать не удаётся. Как бы я ни сжимала челюсть, сначала вырывается стон, а к концу слова, образовывавшегося у меня на предплечье, голос срывается на вопль, злой, но всё же обречённый. Сквозь пелену, застилающую мне глаза, мне все же удаётся разглядеть, что Амбридж сотворила. «Предатель», — гласит надпись чёрными змеиными завитками. Она перекрывает метку Тёмного Лорда. А это значит только одно: она о ней знает. Долорес Амбридж уже стала приспешницей. Она может отдать меня в его руки, если знает достаточно. Что мало вероятно, но шанс есть. Не успела боль от последней буквы уняться, как палочка вновь начинает свой маршрут.       Звуки теряют для меня значение, они сливаются в один неясный комок. Помехи на задворках моего сознания. И смех, раздающийся позади, становится для меня не чем иным, как шипение. Будто радио никак не может поймать нужную волну и заставляет томиться в ожидании. А реальным ужасающим звуком, уловимым моим радио, является боль от в очередной раз прорисовывающегося на моей руке неровными буквами, будто пишет человек, плохо обученный каллиграфии, слова.       На этот раз я знаю, чего ждать. Но от этого легче не становится. Сдерживать рвущиеся наружу ругательства сил нет. Рука будто сама просится помочь, рассечь воздух, провести пальцем линию, ударить самым жалящим заклинанием. Мозг рисует картинки мучающихся в агонии людей, стоящих в этой комнате. Но я упорно гашу эти вспышки, читая последнее слово: «крови».       — Тебе лучше будет сотрудничать. Ты же знаешь, что случается с теми, кто не повинуется? — это риторический вопрос, она не ждёт ответа.       Её ритуал с распитием варева, находящегося в чашке, заканчивается. Видимо, гадина пила его, пока вырисовывала на мне слова. Где-то отдаленно я слышу, как хлопает дверь и раздаются щелчки. Похоже, непосвящённых выгнали. Кабинет без окон, поэтому отследить время мне не удаётся. Мне кажется, что я мучилась минимум ночь. Возможно, на доли секунды мне захотелось верить, что меня хватяться и за мной придут. Раздаются шаги, и к столу подходит Эйвери. Его заискивающий вид перед грымзой вызывает новую волну отвращения.       — Змея не нашли, возможно, сбежал по трубам. Тайную комнату посмотрели ещё раз, там его нет, — будто сдаёт рапорт Эйвери.       Его мантия во многих местах помята, а волосы всклокоченные. Видно, он сам принимал участие в этом осмотре. Что-то мне подсказывает, он не из праздного любопытства ищет Василиска. Он его боится, и я это вижу. С такими глазами и страхом, как у него, люди не ищут объект такой опасности, а мечтаю забыть и убежать подальше.       — Ничего, мисс Гринграсс, не будете ли так любезны сообщить нам местоположение Вашего зверька? — в конце она пускает, будто это что-то нелепое. И всё же смотрит на меня.       Рассмотреть её до этого мне не представлялось возможным. А сейчас, сидя напротив неё и купаясь в боли, которую она мне причинила, я могу это сделать. Амбридж стара, это видно по морщинам, россыпью выступающим на лице. Она пытается держать лицо и, возможно, пользуется какими-то заклинаниями красоты. Её руки неестественно гладки, будто кожа на лице и руках принадлежит разным людям. Также они немного белее остальных оголённых участков тела. Причёска несомненно подходит её образу туповато-умной надменной леди. Она барашком вьётся вокруг головы. Как Амбридж может сочетать все эти качества, я поражаюсь до сих пор. Она ждёт от меня ответа, а может, надеется, что я буду сопротивляться. Ведь тогда ей представиться возможность испытать на мне весь спектр заклинаний-пыток.       — Не знаю, — и это откровенная правда. Куда и зачем пропадает Василиск, я не знаю. Я могу его только звать. Тогда он придёт, где бы он ни был. Но этого знать Амбридж не нужно.       Видимо, помня, что во мне сыворотка правды, она в согласии кивает. А Эйвери, готовый подойти ко мне и применить грубую силу, оскаливается. К чему такие крайности, утырок? Мой взгляд он ловит с правильным посылом и безошибочно. Эйвери напрягает свои желваки, сдерживая желание меня ударить.       — Что ж, тогда Вы поведаете нам, где же потерялись Ваши друзья. После того, как разбили шар с пророчеством, — ошарашивает она.       Мои глаза расширяются от осознания того, что сделала Грейнджер и остальные. Подробности их вылазки до сих пор оставались для меня тайной за семью печатями. И, похоже, она это понимает, потому что в следующую секунду обреченно вздыхает:       — Идиот! — неожиданно кричит она на Эйвери. — Она бесполезна! Зачем ты притащил её ко мне?! — чеканит она.       — Она знает, всё знает! Просто искусно играет! — беспокоится тот.       Она переводит взгляд на меня, в этот раз рассматривая внимательно. От ног до волос, серой спутанной копной лежащих на плечах. От такого вида она морщит нос, будто даже смотреть на подобное не в силах.       — Давай мы сами посмотрим, что же ты знаешь, — кивает Эйвери, и того как ветром сдувает из кабинета.       — На каком ты курсе, говоришь? — задаёт она вопрос в пустоту, листая какую-то тетрадь. Её ладонь останавливается на странице и медленно ведёт пальцем вниз. Будто заворожённая, я наблюдаю за этим и вздрагиваю, будто от удара, когда она останавливает его и медленно постукивает. — Астория Гринграсс, четвёртый курс. Поступила раньше положенного.       Дверь распахивается, и в кабинет входят Северус Снегг и Эйвери. Вот, значит, что она придумала. Хочет залезть ко мне в голову. А у самой силёнок нет. Снегг проходит мимо даже вскользь не взглянув на меня. Эйвери остаётся у дверей, будто его может задеть ударной волной.       — Хочу знать всё, что знает эта девчонка, — коротко обозначает Амбридж.       — При всём уважении это запрещено… — начинает Снегг, но его прерывает Адбридж, в нетерпении вскочив со стула.       — Я здесь решаю, что запрещено, а что нет! Приступайте!       Помедлив, профессор поворачивается в мою сторону и, кажется, только сейчас замечает моё ослабевшее тело, свисающее со стула, по-другому не описать. Он глубоко вздыхает, отчего его мантия колыхается, и вытаскивает руку, в которой находится палочка. Я закрываю глаза, готовая сражаться и прятать. Но пришедшая боль отнюдь не от «Легилименса».       Кто-то кричит, руку сдавливает, будто в тисках, и я слышу, как разрывается плоть. Хруст костей зловещим звуком раздаётся в ушах. И до меня доходит осознание, что это мои кости. Лицом ощущаю холодный пол, он будто единственный пытается мне помочь своей прохладой, будучи опорой. Огромным набатом обрушивается новая порция боли, теперь в голове, разрывая её на части. Мыслей нет, я не могу чётко осознать и обдумать происходящее. Есть лишь боль, лишавшая всего. И самого главного — желания жить. Кто-то молит о смерти неустанным, тихим, сиплым голосом. Потом, будто мерная поступь, приходит звон в ушах. И запах пыли. А затем темнота.       — …говорят, у неё метка, — раздаётся голос в пустынной библиотеке.       — Это бред, Колин, меньше слушай этих идиотов! — вторит ему девичий голос.       Кто это, я не могу понять, не узнаю лиц. Что это за огромное помещение, смутно знакомое мне? Почему мы тут стоим? Я поворачиваю голову, осматривая высокого мужчину с чёрными волосами. Он обречённо смотрит на меня, и ведение исчезает, сменяясь другим.       — Как считаешь, убийство во благо — это плохо?       Девушка сидит на диване в какой-то комнате. Отдалённо я узнаю её, но имя, вертящееся на языке, снова ускользает от меня. Парня, сидящего рядом с ней. вспомнить не удаётся.       — Да, — подаёт он голос.       — Очевидно, что ты так считаешь. Ты из тех, кто будет прибегать к пассивным смертям, ещё и винить себя за это… — надменно замечает девушка.       Опять мужчина стоит рядом со мной и смотрит на них, его чёрные волосы и хмурое лицо заставляют всколыхнуться что-то в памяти. Но эти попытки тщетны. Не обращая на меня внимания, он смотрит за тем, как парень ударяет девушку заклинанием и та летит в противоположную стену.       — Ты так долго пряталась, что даже не подозреваешь, что все знают, кто убил Седрика! — его лицо искажает гримаса боли. — Я всем рассказал!       Потом следует темнота, она обволакивает и дарит защиту. Просят показать больше, и я повинуюсь.       Дизайн комнаты сразу вызывает у меня неприятные чувства. Не знаю, кому принадлежит этот дом, но хозяин явно не имеет вкуса. Рядом всё так же стоит мужчина. Уже привыкнув к нему, я осматриваю помещение. В вельветовом кресле сидит девушка с поразительно белыми волосами, она смотрит на другую, что расположилась на таком же диване. Её кудрям можно только позавидовать.       — …смогла бы язвить, хамить, оскорблять и подставлять людей? — ловлю я обрывки фраз девушки и сосредоточиваю своё внимание на ней. Что-то отдалённо даёт мне тревожный толчок, будто я должна быть осторожна. Что это может быть, сообразить не получается, и следом вылетают другие слова. Они будто бьют обухом по голове, заставляя очнуться.       — Ты — будто тёмная версия Астории. Я могу предположить, что ты переродилась, так? Ведь ты помнишь свою прошлую жизнь?       — С чего ты взяла, что, даже если такое и произошло, я стала бы тебе говорить об этом? — говорит девушка с белыми волосами. Смутно приходит осознание, что это я. Я сижу в этом противном вельветовом кресле. И пытаюсь держать лицо, хотя другая девушка меня шокировала.       — Перестань, понятно же, откуда я это знаю. Ты помнишь меня из той жизни, поэтому сразу меня невзлюбила, хотя я думала, мы сможем стать подругами. Драко любил тебя до самой твоей смерти…       Это заставляет меня очнуться, Снегг, стоящий рядом вглядывался в прошлое. Моё прошлое, которое я не намерена никому показывать. Будто поняв, что что-то изменилось, он поворачивает голову в мою сторону, но уже поздно. Будто от «Бомбардо», нас разносит в щепки, унося из моего разума. Мощной волной я выдираю сознание Снегга из своего.       Я уже привыкла кричать от невыносимой боли, это больше не зависит от меня. «Круцио» лишило меня возможности контролировать себя.       — Она ничего не знает, — будто в тумане раздаётся голос Снегга.       — Мерлин её побрал, должна же она хоть что-то знать! — взрывается Долорес.       Я лежу скрюченная на полу. Моему обзору представлена входная дверь, будто в насмешку приоткрытая. Котята, весящие на стене у двери, нервно теребят хвостами, периодически шипя. Только непонятно, кого или чего они испугались. Возможно, наконец, увидели истинное лицо своей хозяйки и решили, что больше не смогут висеть в её кабинете? А может, я теперь выгляжу хуже побитой собаки, вот и привела их в ужас.       Холодный каменный пол остужает горящую руку. Мне до сих пор кажется, что она сломана. Возможно, так оно и есть. А от прохлады эта боль отступает, давая возможность отвлечься на другую, находящуюся не на поверхности. Всё это проносится в доли секунды, а может, часы. Время для меня будто останавливается, и беседа преподавателей больше не имеет значения. Может, стоило убить Амбридж, но нет же, я надеялась, она не использует «Круцио». Поганая лживая мразь! Возможно, бросить тебя кентаврам слишком милосердно.       Видимо, придя к какому-то выводу, преподаватели замолкают. А я, прибывавшая в агонии, даже не замечаю этого. Рядом со мной опускается Снегг, мантия собирается гармошкой у его ног. И мне кажется, будто это Чёрное море пытается меня поглотить. Его холодная рука на лбу заставляется посмотреть в его печальные глаза.       Мои мысли прерывает дверь, что с огромным грохотом ударяется о стену. От этого некоторые блюдца падают и безвозвратно разбиваются. Интересно, что происходит с котятами: они просто переходят на другое блюдце или же они просто исчезают? Как бы я хотела исчезнуть. Снегг подскакивает, и моему взору снова предстаёт входная дверь, в проёме которой вырисовываются тёмные силуэты. Один из них наступает на обломки посуды чёрный берцовым ботинком, превращая осколки в более мелкие. Не замечая препятствий на своей пути, на моих глазах, будто мираж, вырисовывается Драко Малфой. А за ним надменный Забини. Они оба в чёрных плащах, под которыми виднеется ворот чёрной водолазки. Их взгляды направлены на Амбридж, и победоносная ухмылка появляется на лице Драко.       — Так-так, профессор Амбридж, злоупотребляете властью? — открывая мантию, он помещает руки в карманы чёрных брюк, будто хозяин положения. И тут мне приходит осознание: он знал. Чтобы появиться так вовремя, нужно либо иметь огромный запас удачи либо знать, когда выйти на сцену.       — Что вы себе позволяете?! — начинает оправдываться Долорес, но видя, кто заходит в кабинет ещё, быстро перестаёт заниматься этим бесполезным делом.       Кингсли Бруствер заполняет собой вход. И, сложив руки перед собой в замок, осматривает помещение. Его статная фигура еле помещается в проёме, отчего кажется что она игрушечная. «Драко и Кингсли — вот умора», — сразу подумалось мне. Союза необычнее не придумаешь. Он замечает меня почти сразу, и его брови соединяются, образовывая единую хмурую линию.       — Вы пытаете учеников, Миссис Амбридж. Это недопустимо, — Драко поворачивается к Брустверу и указывает рукой. Дескать, я же говорил она ненормальная. — И прямо сейчас вы издевались над…       Договорить Драко не смог, потому что он всё же посмотрел на тело, лежащее возле упавшего стула. И видимо, этого не было в его сценарии. Глаза, расширившиеся до невероятных размеров, говорят об этом определенно. Его дыхание сбивается, и ужас, отразившийся на лице, сменяется яростью.       За него продолжает говорить Блейз, видимо, ещё не понимающий, что произошло с другом. А я так и смотрю в эти глаза. Он знал, что тут будут пытать ученика, план был ясен. Я бы и сама так поступила, будь на его месте. Поймать с поличным — это верный способ доказать виновность. А ещё я знаю, кто помог ему с этим планом. Грейнджер. Будучи не совсем в своём уме, всё же где-то отдалённо я понимаю всё это. С одной стороны, парни сделали всё правильно. Они прижали и убрали с дороги Амбридж. Но с другой, моей более жалкой стороны, что заволокла во мне всё, желая убивать и причинять боль, теперь виноваты не только троя пытавших, но и эти парни, что пришли, казалось бы, спасти.       Я не понимаю, в какой момент Блейз замолкает. Может, в тот, когда моя попытка подняться увенчивается успехом и я, сгорбленная, вырастаю в его поле зрения, будто гора.       Взрослые уже говорят между собой, я слышу их отдаленно. Азкабан, авроры, кажется, Амбридж зачитывают обвинение. А у меня в голове бьется мысль: «где же ты, кудрявая башка? Оставила всю славу мальчикам?»       — Мерлин, Змейка! — восклицание Блейза больно ударяет в голову. Будто выстрелом прошло.       Смотря в глаза Драко, я пытаюсь понять, что я чувствую и чего хочу. Возможно, он задаёт себе те же вопросы, стоя неподвижно. Всё это время я удивляюсь, как мне удаётся стоять, хоть и шатаясь, но стоять. Медленно, будто это причиняет ему боль, Драко переводит взгляд на руку. Я сжимаю её другой выше надписи, будто желаю, чтобы в этом месте она отделилась от меня. Прочтя надпись, он сводит брови вместе. Забини пытается мне помочь, обходя по кругу, не зная, с какого края подступиться. Его кудахтанья, как курицы-матери, меня нервируют. Драко, вновь смотрящий в глаза, тоже задевает во мне что-то, что невероятно болит. И я не выдерживаю.       Как я преодолеваю школьные коридоры, не помню. Но силы, которые, как я думала, оставили меня, несут вдаль. И вот уже поточный ветер бьёт в лицо. Он, будто ошалевший грифон, желает сбить меня с пути. Так же, как эти надоедливые, никому не нужные слёзы. Они льются ручьём из моих, мать их, глаз. Как я не спотыкаюсь, одному Мерлину известно. Ноги будто парят над землёй, огибая очередную ветку в запретном лесу. И почему меня притягивают все места с пометкой «запретные»? В последний момент замечая дерево, с несвойственной мне сейчас грацией огибаю его. Будто применила с десяток заклинаний для этого. И после, вновь набрав скорость, будто за мной гонится стая пауков — ну те, что расплодил Арагог, — издаю умирающий вопль.       Лесная чаща, встречает меня туманом и промёрзшей землей, укрытой под слоем пожухлой травы и листвы. Снег ушёл, но морозы, желающие продлить своё господство, отпугивают всех желающих насладиться прогулкой на свежем воздухе. Поэтому я могу остаться у озера и там отдаться жалости к себе или выплеснуть весь гнев, что последует после. Мне нужны эти действия и эмоции: они дают малую видимость того, что я ещё жива, жива, Мерлин меня раздери, и я чувствую!       Силы начинают покидать меня так же внезапно, как и появились. Первый корень дерева, и я лечу вниз, падая в меховую подушку из травы и листьев, отчего чувствую, будто рой маленьких иголок врезается в лицо. Крича пуще прежнего, пытаюсь подняться, но все попытки тщетны. Больше не могу двигаться. Пребывая вечность в агонии боли, оставив надежды выбраться из неё, я ощущаю тёплые руки. Они бережно поднимают меня. Ветер ударяет по и так саднящему лицу, но даже это не заставляет меня открыть глаза. Достаточно! Просто оставьте меня в покое.       Медленно, в такт шагам человека, нёсшего меня, я проваливаюсь в темноту. И лишь одно слово остаётся со мной до конца, раздающееся в голове, словно гонг. «Прости».

***

      Я чувствую травы и запах свежи постиранных простыней. Слышу тихое шуршание занавесок, которые безжалостно гоняет ветер. Шаги, неторопливые и уверенные. Кто-то приближается и замирает. В нос ударяет приятный знакомый мне аромат. Так пахнет безопасность. Тихий щелчок, и занавески перестают метаться из стороны в сторону. А затем снова темнота.       Всё те же запахи, только добавилось что-то особенное. Я бы сказала, так пахнет ночь. Мою руку кто-то усердно сжимает. Мне кажется, это девушка и она плачет. Очень хочется её успокоить, открыть глаза и спросить, что её так расстроило. Но нет сил. И опять темнота.       В следующий раз звуки и ощущения становятся чёткими, и первое, что мне удаётся расслышать, — чей-то спор.       — А я говорил Драко, что это плохая идея, оставлять её на папашу! Даже патлатому не верю!       — Следи за языком, он твой преподаватель!       Мне хочется наконец открыть глаза и понять, где я и, самое главное, что со мной. Но получается только издать жалкое кряхтение.       — Ну-ну, тише, Змейка, всё будет хорошо.       Мои всхлипы разносятся по помещению, и я не могу разжать ладонь, что вцепилась в руку Блейза.       — Она пришла в себя? — раздаётся голос уже ближе ко мне. — Позвать Драко и Дафну?       — Не нужно, она скоро опять заснёт.       И поле его слов, будто он произнёс заклинание, я погружаюсь во тьму. Снова.

***

      Следующее пробуждение выходит удачным. Я смогла открыть глаза и рассмотреть потолок больничного крыла. И запахи с картинкой соединились, давая понимание, где я. Будто почувствовав, что мне удалось открыть глаза. Появляется мадам Помфри. Её чепчик возникает в моём поле зрения раньше её глаз. Они похожи на бусинки. Такие же маленькие и тёмные. Они изучают меня с минуту, а потом она, причитая что-то понятное только ей, даёт мне отвар. Я бы его выплюнула, честное слово, но сил нет сопротивляться. Горькая жидкость течёт по горлу, заставляя скривить лицо.       — Ну-ну, это не самое противное, что тебе придётся пить, барышня!       Вот это я влипла! А ведь план был идеальный!