Ждущая трёх путников
5 августа 2023 г., 17:55
Я всё ещё вижу змею и хаос вокруг. Он будто тихим пологом накрыл гостиную, этот хаос больше похож на тихий ужас, взявшийся из ниоткуда. Студенты молча помогают друг другу, кто-то просто уходит, кто-то продолжает ужасаться змее, безмолвно и неподвижно.
Дафна, смотря мне в глаза, опять начинает надрывно плакать. Её всхлипы разрывают тишину, и многие вздрагивают как от удара. Потрясение даёт о себе знать, и она будто сама не знает, что́ её больше пугает: что сестре грозит смерть или что эта сестра — самая ужасная ведьма Хогвартса, приручившая Василиска.
Паркинсон, стоя с нами в кругу змеиного хвоста, осматривает масштабы повреждений гостиной. Она же староста, вот ей хлопот прибавилось. Эйвери, находящийся на полу, аккуратно поднимается, его ошарашенный вид меня больше ничуть не трогает. Он отряхивается, будто пытаясь сохранить свою гордость, и, не обращая внимания на взгляды направленные на него, удаляется в комнату, не проронив ни слова. А вот девушки, что отошли от шока, раздувают ноздри, будто ошалевшие быки. Их взгляды метаются от меня к Василису, будто решают, что́ им будет за сиюминутную слабость: разорвёт ли их змея, если они начнут вопить и огрызаться на меня? Решив, что жизнь им всё-таки дорога, они, поджав хвост, удаляются в своё крыло. И я выдыхаю с облегчением: мне не нужно разбираться с ними сейчас.
Неожиданный хлопок заставляет всех не только ужаснуться, но и обратить внимание на входную дверь. Огромные гобелены, что плотно закрывали окна, всколыхнулись, а чёрная мрачная фигура даже не вздрогнула ни от вида Василиска, ни от хаоса, творившегося вокруг.
Северус Снегг, равнодушно осматривая гостиную, останавливает свой взгляд на Василиске. Змея, в свою очередь, не отрывает головы от меня, будто ждёт команды «фас». Только одному я рада безумно: Даф перестаёт плакать и её надсадные всхлипы не режут слух. Но слёзы прекратились не от того, что всё хорошо, а от того, что всё стало ещё хуже. Декан факультета — это самое худшее, что могло случиться в этот момент. Мне крышка.
— Немедленно всем вернуться в свои комнаты! — разрывает тишину Снегг. — Мисс Астория Гринграсс, Вас попрошу в свой кабинет, — не дождавшись реакции, он добавляет: — живо!
Всё приходит в движение, и студенты лавиной несутся в свои комнаты, забыв про кошмар, случившийся несколько минут назад. Староста задерживается, чтобы взмахнуть палочкой и вернуть стене прежний вид. Надо отдать должное Паркинсон: она остаётся старостой даже в такой драной ситуации. Василиск разжимает кольцо, устраиваясь чуть ближе ко мне, задевая по пути диваны и столики, которые, будто пушинки, отскакивают от змея. Когда стена становится прежней, Паркинсон хватает всё ещё стоящую в оцепенении Даф, пытаясь привести ту в себя. Эти попытки проваливаются, и ей ничего не остаётся, как оттащить сестру от меня, по пути нашёптывая что-то успокаивающее.
Когда за последним студентом захлопывается дверь, мы с преподавателем остаёмся наедине.
Я даже не могу сказать, рада ли я, что всё закончится. Снегг не был ко мне добр, хоть не был и груб. Но это ровным счётом ничего не значит, он не будет утаивать от Лорда информацию обо мне. Всё это время ни разу не видела его на собрании, но это не значит, что Снегг не знает о моей ситуации. Я больше чем уверена, что из его кабинета отправлюсь прямиком в Лидс. Удручает ли меня это? Нет. Но вот план придумать стоит.
Василиск, всё ещё находящийся неподалёку, дарит чувство безопасности. Но с ним к декану не пойдёшь, и ему придётся найти другой вход в трубы и удалиться к себе, чтобы, ни дай Мерлин, Снегг не решил его уничтожить. А он может.
С этими мрачными мыслями я двинулась по тёмным коридорам, уходя всё дальше от безопасной зоны, в которой остался змей. Коридоры пусты, и лишь немногие портреты, чудом оказавшиеся в подземелье, решили поболтать и разнести сплетни, что принесли студенты. Их гомон — это всё, что слышно в подземелье и, я уверена, во всей школе. Мантия декана развивается в такт шагам, взгляд устремлён только вперёд, и Северус будто интуитивно чувствует, что я иду за ним. Тени, отбрасываемые нами, ужасающи, танцуют на стенах, и где-то вдали будто слышится шипение. И мне чудится, будто змей всё ещё рядом, следит и оберегает.
Кабинет Снегга больше похож на склад трав, что неудивительно. Он преодолевает оставшееся расстояние и усаживается за стол, стоящий посередине комнаты. Полки для всевозможных трав расположены вдоль стен, и это рай для зельевара, уж точно. Даже по одному запаху я могу сосчитать множество редких экземпляров. А сколько зелий и настоек, что стоят по правую руку от меня! На все случаи жизни. Присмотревшись, нахожу зелье невидимости. Не то чтобы я знала, как оно выглядит, просто декан потрудился наклеить бирочки с обозначениями.
Он же всё это время наблюдает, как я рассматриваю кабинет, и не говорит ни слова. Может, ждёт, что я сама начну? Но мне тоже нечего сказать. Оправдания и ложь его не устроят, а пробираться в его разум равносильно добровольной пытке. Лучше выждать и дать дёру от того, кому он меня передаст. Так, закончив всё рассматривать и обдумывать все выходы, я остаюсь стоять в тишине.
Странно и то, что он не предпринимает попытки обвинить меня хотя бы в том, что приручила Василиска. Я уже начинаю перебирать очередной план побега из Лидса и того, как буду отбиваться от Лорда, как Снегг всё же решает встать из-за стола. Он возвышается надо мной почти на две головы. Его чёрные волосы, касающиеся подбородка, наклоняются вместе с головой, и его уж больно безразличное выражение лица начинает меня пугать. Скрещивая руки перед собой, он вздыхает, будто совершенно не знает, что со мной делать. Хотя решение очевидно — сдать неважно кому: директору или Лорду.
— Вы так и не вернули мне учебник, мисс Гринграсс! — ошарашивает меня он.
Чего-чего, а вот такого я точно не ожидала. Значит, будет отчитывать за книгу? Но постойте: какой учебник? Учёба только началась, и я ещё не успела взять ни одного, а уже должна?! Перебрав в уме, какие учебники сдавала в прошлом году, осознаю, что я точно ничего не забыла, особенно по зельеварению! И уж тем более Снеггу. Поняв, что я пришла к какому-то выводу, декан всё тем же безразличным тоном продолжает:
— Учебник по парселтангу. Неужто Вы его потеряли?
— А, — всё, что мне удаётся выдавить.
Та книга, что мне удалось стащить ещё… Когда? Очень давно. Настолько, что я и не помню! Но, учитывая все мои косяки за сегодня, думаю, учебник — это малая из провинностей. А он решил прицепиться именно к ней? С учётом моей нынешней ситуации, даже понятия не имею, где его оставила!
— Он в тумбочке у моей кровати, могу принести Вам сейчас, — может, удастся сделать ноги, это же отличный шанс!
— Не стоит, можете идти, вернёте как-нибудь в другой раз, — неожиданно выдаёт Снегг.
Всё ещё стоя в мрачном кабинете декана, я осмысливаю его слова. Я могу идти? В каком смысле? Вообще из школы или из кабинета? Видя мои ошалевшие глаза, преподаватель тяжело вздыхает. Он грациозно падает на стул, затем бросает на стол палочку, и только когда она останавливается на краю, я понимаю, что она моя! А он еле слышно бормочет, но я всё же слышу каждое слово.
— Мерлин меня дёрнул дать обещание! Это же невозможно! — вздохнув ещё раз, он полностью облокачивается на спинку стула. — Без глупостей возвращайтесь в свою комнату! — последние слова, предназначенные мне, он говорит громче.
Мне повторять в третий раз не нужно. Хватая палочку, выбегаю достаточно тихо и так же тихо захлопываю дверь, чтобы, ни дай Мерлин, преподаватель не передумал. Что творится у декана в голове, знать не хочу, главное — моя казнь отодвинулась на неопределённый срок, за который, даст мне сил Мерлин, я смогу придумать план.
Пролетая очередной коридор подземелья, понимаю, что ещё предстоит столкновение с сестрой. Не много ли для одного дня? Остановившись как вкопанная, заставляю себя обдумать все варианты моего ночлега в Хогвартсе. И с треском проваливаюсь, осознав, что, собственно, и идти-то больше некуда.
Когда мир стал крениться в сторону моего провала? Возможно, это наказание, что настигло меня раньше, чем я думала. Как иронично, ведь не я ли стремилась идти худшим путём, чтобы спастись, да ещё и не только самой?
Прерывая очередной поток своих мыслей, в которых уже начинаю жалеть себя, я осматриваю коридор, где остановилась. Ничего необычного в нём нет: подземелье, в котором и портреты-то не висят, но дверь, что возникла из ниоткуда на моих глазах, заставляет отшатнуться. Огромная, резная и с красивыми металлическими ручками, она смотрится неуместно среди каменных стен. По обе стороны от неё — факелы, свет от которых озаряет бо́льшую часть подземелья. Он, будто маяк, зовёт тебя ощутить тепло и сбежать от этих темноты и сырости.
С другой стороны коридора раздаётся знакомое шипение и шуршащий звук. Он приближается, и спустя секунды в свете появляется голова Василиска. Змей медленно ползёт ближе, извивая своё большое холодное тело. То ли это маг заложил такую преданность в существо, то ли это его способ выразить благодарность за освобождение. Но он здесь, рядом, и дарит мне безопасность, которая мне так нужна сейчас.
Будто почувствовав моё молчаливое согласие, змей уже более уверенно ползёт к двери, лишь на мгновение оборачиваясь, зовя за собой. А мне не нужно видеть, чтобы знать, куда я попаду. Это древняя магия, что приходит на помощь сильно нуждающимся и отчаявшимся ученикам, и она даст мне то, что сейчас так необходимо.
***
Первый день занятий, и всё становиться хуже, чем было. Выбралась из выручай-комнаты я уже в школьной форме и с учебниками, необходимыми на сегодняшний день, который не должен мне преподнести сюрпризы. Ну уж точно не бо́льшие, чем вчерашние. И это возможность перевести дух. Но я забыла об очень главной проблеме этого года. Я просто вычеркнула её из головы. Это была моя самая большая ошибка. К огромной стене, что и так ломилась от указаний, правил и поправок в эти правила, Филч приставил лестницу. С грохотом ударившись о парочку рамок, та пошатнулась, но устояла. И довольный собой завхоз принялся взбираться на неё, таща с собой новую рамку, в которой чёрным по белому было написано новое правило. Студенты, украдкой косясь на него, не сбавляя шага, направлялись в столовую, никто бы не осмелился задержаться в коридоре и создать видимость толпы, за которую последовало бы наказание. Правило номер четырнадцать: «Учащимся нельзя собираться в группы больше трёх человек. Д. Амбридж». То, что повесил Филч сейчас, звучало не иначе, как насмешка. Правило номер девятнадцать: «Всем учащимся необходимо соблюдать комендантский час…» Просто великолепно! Я совсем забыла про Долорес! На занятиях я сидела позади Джинни и Колина, которых ничуть не волновали слухи, ходящие вокруг меня. А на тех редких лекциях, которые проводились для каждого факультета отдельно, я старалась найти самый укромный угол, чтобы, ни дай Мерлин, не завязать драку среди белого дня. Эйвери вёл себя тихо и, как я, не отсвечивал, это успокаивало и давало повод задуматься, не затевает ли он очередную пакость. И, к моему большому стыду, я была рада, что за день так и не встретилась с Дафной. Всё, что случилось в гостиной Слизерина, все будто забыли или вычеркнули из своей жизни. Лишь остались взгляды, полные ужаса и опасения, но лишь у «змей», остальные будто не знали, что произошло, а возможно, так и было. Преподаватели были на иголках и пропускали мимо мелкие провинности студентов, а может быть, им просто становилось нас жаль. Поэтому уже с последней лекции по уходу за магическими существами я благополучно сбежала. А прикрывать мою задницу остался Колин. Ну, и задницу Джинни — тоже. Потому что она самоотверженно пошла за мной, говоря что-то о моём безрассудстве. Что мы имеем, стоя у запретной секции и смотря на эти чёрные металлические двери, на которых выковано множество лоз, переплетающихся друг с другом и украшенных редкими цветами? Я слушаю лекцию о том, какое наказание меня ждёт, если открою эти двери. В своё оправдание могу сказать, что неоднократно пыталась противиться её желанию пойти со мной и даже предприняла попытку сбежать. Джинни бывает настойчивой, когда ей это нужно. Ой, не завидую я Колину, она его изведёт. Так как половину её тирады я прослушала, потому что накладывала на нас полог невидимости и тишины, мне не остаётся ничего лучше, чем кивать в согласии. А ей — разочарованно прекратить свои стенания, так как переубедить меня не получится. Всем известно, что библиотека Хогвартса уступает Менору, и, если верить тому, что говорит Смерть, и моим снам, Драко знает о том, что́ из себя представляют кубки и как они работают. А это значит, что в Меноре наверняка есть книга или дневник чокнутого мага, в котором всё про них написано. И шанса на то, что я найду в запретной секции хоть какую-то информацию о чашах, нет. Но попытаться стоит. Поэтому среди белого дня я и Джинни исследуем стеллажи запретной секции. Я обозначила ей, что ищу старинные рукописи, как-либо связанные с кубками. Мы принялись за кропотливую работу, и уже спустя двадцать минут я осознала, что это провальное занятие, ведь мы даже не знаем, что́ ищем. — Всё же стоит поискать в обычных секциях, ты же не знаешь, что́ ищешь, а там в сборнике или книге про древние артефакты ты хотя бы найдёшь их название, — шепчет Джинни. Она просмотрела три стеллажа справа от входной двери, когда я занялась левой стороной. Мы даже не углубились в секцию, а уже приходит уныние и желание сдаться. И она права, нам нужно хотя бы узнать, что́ хотим найти. — Даже в обычной секции я не знаю что́ искать. — Ну вот, тогда и начнём с книги по артефактам! — уже бодрее говорит она и добавляет: — там даже есть картинки! Усмехнувшись над её попытками поднять мне настрой, понимаю, что действительно нужно было начать с чего-то простого, а не лезть сразу же в запретную секцию. Даже упоминания вскользь будет достаточно, чтобы я смогла добраться до сути. Аккуратно закрыв за собой массивные двери, мы перебираемся к стеллажам, что ближе всего, и я снимаю полог невидимости. Отчего Джинни вздыхает, будто с неё сняли огромную тяжесть и теперь она может свободно дышать. И я понимаю, насколько она боялась попасться. Но ни я, ни она не говорим про это, а уже с новыми силами начинаем штудировать реестр книг. Тут больше света, чем в запретной секции: через большие окна пробивается полуденное солнце, поэтому студенты поодиночке занимают места на подоконниках, чтобы насладиться такими редкими солнечными днями. Мы следуем примеру остальных и, забравшись поудобнее на самое дальнее окно, что расположено между двумя стеллажами, которые укрывают нас от остальных, занимаемся поиском. — Знаешь, ты меня удивила, — ни с того ни с сего начинает Джинни, отчего я перестаю смотреть на столбики из названий книг и сталкиваюсь с её пристальным взглядом, — я думала, ты ринешься искать Его, а ты книжки про кубки ищешь. Мой ничего не выражающий взгляд тускнеет ещё больше. Она говорит про Драко, это и ежу понятно. Но отчего-то мне становится гадко. Будто меня предали дважды. Я даже не знаю, почему ищу эти кубки, а не сижу и думаю, как сбежать или восстановить своё место среди пожирателей. Почему я решила, что это важнее моей жизни? Важнее всего, что творится вокруг. Джинни, по-своему поняв моё молчание, говорит уже мягче: — Не думай, с ним всё в порядке, — и, замолкнув, возвращается к листку, расположенному у неё на коленях. Я не стану говорить Джинни, что знаю это, как и то, с кем он. Поэтому рада, что она закончила на этом разговор. Возможно, потом я пожалею о своей скрытности, но только потом. Сейчас, будто это жизненно необходимо, я штудирую реестр, стараясь найти хоть что-то. Солнце начинает скрываться, и сидеть на подоконнике становится холодно. Окинув взглядом окно напротив, понимаю, что студент, сидевший там, ушёл, а и так тихая библиотека погрузилась в гробовую тишину. Джини, найдя большой талмуд по артефактам, принялась изучать его содержимое. И так как расположить такую громадную книгу на подоконнике не получилось, она ушла за стол. Разминая спину, наклоняясь назад и вбок, всё ещё сидя на уже остывшем камне, я невольно засматриваюсь в окно. Всё белым бело, и двор опустел, студенты уже ютятся в своих комнатах, чтобы не нарушать комендантский час, и нам нужно закругляться. Уже собираясь найти Джинни, я слышу голоса. Кажется, Колин пришёл напомнить нам про новое правило. И уже более уверенно я шагаю навстречу голосам, минуя стеллаж за стеллажом, как начинаю разбирать слова и останавливаюсь. — …говорят, у неё метка, — неуверенно заканчивает Колин. Что он говорил до этого, я пропустила, и не то чтобы мне прямо хотелось подслушать их разговор, просто ноги будто вросли в пол и не давали мне сдвинуться. А сердце неожиданно пропустило удар, такой, после которого затихло на долгие секунды, пред этим больно стукнув в ушах. — Это бред, Колин, меньше слушай этих идиотов! — чуть повышает голос Джинни. — Все «змеи» не то, что в это верят, они все знают об этом, я слышал на уроке, который вы, кстати, пропустили, — не отказывает он себе в поддёвке. — Эйвери говорил, он считает, что, — Колин делает паузу и понижает голос, хотя я думала, что ещё тише, чем было, говорить невозможно, — Асти уже давно пожиратель смерти, самая молодая из них и… — дальше он будто уже и сам не уверен в своих словах, но продолжает: — жестокая. Джинни вдруг громко прихрюкивает и начинает хихикать над Колином. Я стою перед последним стеллажом, который мне осталось преодолеть, чтобы встретиться с ними, и вижу лишь силуэты. Джинни сидит за столом ко мне спиной, а Колин склонился над ней так, что моему взору предстаёт лишь его затылок, и остаётся лишь гадать, какое у него выражение лица. Хуже ситуации не придумаешь. Будто бы обухом ударенная, я остаюсь неподвижной. Возможно, мне хочется, чтобы они встали на сторону праведников, начали мерзко смеяться избегать меня. Ведь так и будет, если они узнают правду. — Асти ни за что в жизни на такое не пойдёт, поэтому завязывай с этим, Колин! — заканчивает хрюкать Джини. — Пошла. — и это, Мерлин меня раздери, говорю я. Даже не узнавая своего голоса — хриплого и вместе с тем бездушного. Найдя в себе последние силы, я всё же выхожу из-за стеллажа и встречаюсь с двумя парами глаз, ошарашенно смотрящих на меня. Джинни встаёт из-за стола и уже собирается извиняться, я вижу это по её позе, готовой взять меня за руку и потом обнять, по поджатым губам и бегающим глазам: она обдумывает, как мягко уйти от конфликта. Но с меня хватит, это игра в друзей мне надоела! И, видя мой взгляд, она отшатывается, так и не приняв попытки подойти. И дальше не нужно ничего говорить, произносить пылкие речи по типу «не следует судить и грести всех под одну гребёнку своих «правильных» суждений». Или «не все, кто к вам добр, белые и пушистые зайчики, осуждающие всё, что не вписывается в понятие «добро». И «границ как таковых нет, и есть те, кто просто создаёт иллюзию, иллюзию, что у них внутри есть свет». И «причин делать то, что мы делаем, как таковых нет. Ведь мои переживания и тяготы вам непонятны, оттого и мои поступки кажутся грязными». Всё так же смотря им в глаза, я задираю рукав школьной рубашки. Мне не нужна палочка, чтобы метка вспыхнула чёрным уродством на моей коже, стоит лишь мысленно её призвать. И я вижу ужас в глазах напротив, а затем отвращение, которое бьёт по мне больнее, чем я думала. Первая убегает Джинни. Когда её шаги затихают, Колин переводит свой взгляд с потускневшей метки на меня. — Это того стоило? — тихо шепчет он. А я всё продолжаю смотреть в глаза, в которых будто вижу себя, стоящую напротив, с серыми волосами, убранными назад, и впалыми щеками, будто вылезла из гроба. Кажется, труп, что забыли закопать, вылез наружу — бесчинствовать и вводить в ужас всех студентов. Возможно, я бы и хотела ему что-то сказать, объяснить или даже выплакаться. Но продолжаю стоять и, осознавая, что мой ответ ему в любом случае не понравится, начинаю чувствовать себя гадко. Поэтому задвигаю огромный и тяжёлый блок, что помогает мне справиться с эмоциями. Дальше будет легче, твержу я себе и вижу удаляющуюся спину Колина.***
Меня, будто огромной лавиной, смыли два месяца учёбы, за которые я стала одиночкой, шарахающийся по подземелью и не ночующей в собственной комнате. Мир качнулся, и я лишь старалась устоять на двух ногах, чтобы не ударить в грязь лицом и, как бы смешно это ни звучало, сохранить те капли гордости, что ещё остались. Обо мне все забыли, словно Астории Гринграсс не существовало вовсе. Даже прогулы, что случались чаще, чем мне хотелось, оставались без внимания. Снегг, постоянно кидающий в меня угрожающие взгляды, ни разу не вызвал к себе, не отчитал, хотя было за что. И, к своему стыду, я даже выводила его из себя на уроках, за что получала лишь грозные рычания и ничего более. Дафна, как и Джинни, обходила меня стороной и старалась лишний раз не смотреть в мою сторону. И я привыкла к этому. К тишине вокруг себя и спокойствию. Слухи о Василиске распространились по всей школе, и информация, что я не ночую в комнате, — тоже. Это породило сплетни о том, что ночую я в тайной комнате со змеёй, что было недалеко от правды. И опять же, никто из преподавателей не проверил и Снегг не обращал на это внимания, продолжая кошмарить Гарри Поттера. Как следствие: все боялись и слово мне сказать, даже старшие. Запретная секция библиотеки стала мне родной, и я всё больше углублялась в изучение чёрной магии, более мощной и более опасной. Каждодневная зубрёжка и большое количество свободного времени, что я тратила на домашку, обеспечили мне, хоть я и прогуливала, лучшие оценки на потоке. Которые не приносили мне ровным счётом ничего: ни удовольствия, ни гордости, — и даже сообщить об этом было некому. Вестей от семьи я не получала, как и от Грейнджер. Все будто стёрли меня из своей памяти в один момент. Идя по огромному коридору, что не имел поворотов и дверей, а лишь колонны и факелы, я размышляю о том, зачем взяла с полки «Сказки барда Бидля». Книга будто сама оказалась у меня в сумке и не желала возвращаться на место. Я помню каждую из этих сказок, ведь Аквила читала нам их с Дафной, и это навевает тёплые воспоминания. В очередной раз прокручиваю её в руках, как моё внимание привлекает звук шагов, что раздаётся с противоположной стороны коридора. И, подняв глаза, я сталкиваюсь с Гарри Поттером, что остановился, как и я. Его помятое, как и форма, лицо завершает картину его обреченности. Он же видит гладкие серые волосы, аккуратно зачёсанные назад, на висках заколотые чёрной заколкой с обеих сторон, выглаженную и идеально чистую форму и такую же мантию. И, конечно, полное жизни лицо, будто я то и дело летаю на отдых в дорогие отели, где всё включено. Обменявшись ничего не значащими взглядами, мы было начинаем идти по своим делам, когда между нами из ниоткуда образовывается дверь. Тайные занятия стали продолжаться почти на следующий день учёбы, и, в связи с тем, что я живу в тайной комнате, где проходят эти встречи, у меня не остаётся выбора, кроме как присутствовать на них и, дождавшись когда все разойдутся, наблюдать, как комната из боевой превращается в мою, точную копию комнаты в Лидсе. Мы заходим, и двери за нами захлопываются. Я направляюсь в свой уже давно присвоенный угол, где стоит диванчик, который я про себя назвала «для одиночек», и с интересом замечаю, что Поттер идёт следом. До начала занятий ещё достаточно времени, и нам придётся пробыть наедине ещё какое-то время, пока не грянут первые студенты. Я ничего не имею против Поттера, сидящего на другом конце. Как друзья ни старались его подбодрить, он старался держать между всеми стену. И на занятия-то не ходил, я уже молчу о том, чтобы делиться опытом. Всем заправлял Рон, которому, к всеобщему удивлению, помогала Панси. — Никто не верит, что он вернулся, потому что никто не восстаёт из мёртвых. До этого никак не заинтересованный в разговоре, Поттер поворачивается. Видимо, его достали одни и те же вопросы по типу «как ты себя чувствуешь?» и выражения соболезнования. Поэтому этот разговор вызывает интерес, и он с неприкрытым удивлением начинает говорить: — Я знаю, что он вернулся, я видел, — произносит он. — Может, он просто прятался? — неуверенно добавляет он. — Зачем? Зачем прятаться так долго? Чего он ждал? — задаю вопросы в пустоту, так как стараюсь не смотреть на парня. — Возможно, он потерял магию и восстанавливался всё это время, — задумчиво говорит он. — Как же он смог восстановить магию? Разве такое возможно? — Почему нет? — восклицает Поттер. — Есть эликсиры, дарующие вечную жизнь! Почему магию восстановить нельзя? — Почему тогда он не сделал этого раньше? Столько лет прошло, за это время столько эликсиров наготовить можно… Говорить ему, что вернуть магию невозможно, я не стала. Сколько умов не билось над этим «это невозможно, утратив свой резерв, ты становишься обычным маглом». Какой-то чудик в своих работах предположил, что все маглы раньше были магами, ему никто не поверил, и его теорию забраковали, потому что в ней было слишком много несостыковок и дыр. Поттер задумывается и принимает удобное положение, смотря в ту же сторону, что и я. А затем будто что-то решив, начинает: — Там, в лабиринте, я видел его, он совсем не был похож на человека, там он провёл ужасный обряд, ему помогли, — он крепко сжимает ладони в кулаки. Я вспоминаю тот день, и у самой пробегают мурашки. И что я творю? Зачем вообще с ним говорю? — После этого он вернулся, как будто время над ним не властно. — Как считаешь, убийство во благо — это плохо? — перевожу тему я. — Да, — не задумываясь, отвечает он. — Очевидно, что ты так считаешь. Ты из тех, кто будет прибегать к пассивным смертям, ещё и винить себя за это… — я хмыкаю своим же выводам. — Я никогда не буду причастен к чьей-либо смерти, — а затем осекается. — О-о-о, ты уже причастен, — констатирую его мысли я. — Причём, как я и сказала, винишь себя в этих пассивных смертях. Молчание затягивается, возможно, Поттер обдумывает все события, что приключились с ним в жизни. Возможно, обо всех, кто был лишён жизни из-за него. Потому что даже те жизни, что оборвались хотя бы косвенно по его вине, будто дамоклов меч, висят над ним. Он же Мерлинов герой! Каждый из нас ушёл в свои мысли. Но Гарри вдруг удивляет меня новой порцией предложений. Мы с ним так много не говорили за всю историю знакомства. — Тебе не следовало отворачиваться от своей семьи. — Что, прости? — верно, я ослышалась, не хватало мне ещё нравоучений от Поттера. — Я понимаю, ты боишься, — начинает он, но я его перебиваю, громче и жёстче, чем хотелось бы: — Я ничего не боюсь! — Боишься, — подтверждает свои слова, кивком. — Боишься их потерять, боишься, что они откажутся от тебя. — Заткнись! — рявкаю я. И я даже не анализирую, как это странно, что парню, погрязшему в горе, есть дело до меня и моих поступков. Что Поттер, пропустивший все занятия в тайной комнате, вдруг решил его посетить и выбрал удачное время для этого. А он уже стоит на ногах и направляет на меня палочку. Я тоже вскакиваю и, хоть мы и находимся на расстоянии вытянутой руки, вскидываю палочку. И я то ли слишком зла, то ли ошарашена, а возможно, у Поттера аура пай-мальчика, которому не хочешь вредить… Не знаю, как можно объяснить то, что лечу через всю комнату, ощущая больной толчок в спину, и чувствую, как сдирается кожа на спине, когда тело по инерции скользит по полу, замедляясь. А затем ударяюсь о диванчик, что стоит у противоположной стены, и только тогда я открываю глаза, встречаясь с яростью Поттера. — Я много раз анализировал всё, что произошло в тот день. До конца не верил в то, что Флёр просидела в кладовой для мётел, ведь я так чётко её видел. — Мне глубоко плевать на твои умозаключения! — зло шипя, я встаю сначала на колени, ощущая, как вся спина саднит и как к ней присоединяются локти, а потом на ноги, отмахивая запутавшиеся волосы. — Ты так долго пряталась, что даже не подозреваешь, что все знают, кто убил Седрика! — его лицо искажает гримаса боли. — Я всем рассказал! Белая пелена перед глазами исчезает, и головная боль отступает. Мир перестаёт шататься, и я уверенно стою на ногах. Видимо, дальше кидаться заклинаниями он не собирается и палочку держит лишь, чтобы защититься, если я решу его атаковать. — Чего ты ждёшь? Что я начну раскаиваться и упаду пред тобой на колени? — на негнущихся ногах я иду к диванчику, где валяется моя сумка. Оставаться тут я больше не намерена, пересижу занятие в запретной секции библиотеки. Он делает шаг в сторону, давая мне взять свои вещи. Это занимает больше времени из-за боли, от которой мои руки начинают трястись. А затем я слышу голос, который не слышала будто целую вечность и думала, что не услышу вовсе. — Он сказал всем, что виновата Беллатриса, — равнодушно говорит Джини, стоя в дверях. Мы не заметили, что у нашего конфликта был свидетель, поэтому оба удивлены. И не знаю, чему я удивлена больше: тому, что́ сказала Джинни, тому, что она вообще заговорила со мной, или тому, что она вовсе не удивлена. Тяжело вздохнув, Поттер идёт к выходу. Наверное, всё, что хотел, он уже сделал и оставаться тут не собирается. Я больше чем уверена, он знает: убила Седрика я. Потому что видела его глаза, глаза, наполненные яростью и вынесшие мне вердикт. Но, затормозив у дверей, он всё же оборачивается, будто услышав мои мысли. — Я прослежу, чтобы ты страдала всю свою жизнь, — с этими словами он оставляет нас Джини наедине. Больше не намереваясь с кем-либо общаться, я вылетаю из выручай-комнаты и только в запретной секции, сидя на холодном каменном полу между двух стеллажей, начинаю приходить в себя. Темнота, что будто сгущается надо мной, давит со всех сторон, душит и забирается в душу. Не давая себе задуматься и уйти в это давящее чувство с головой, я освещаю своё убежище «люмусом». Стеллажи, хранящие огромное количество книг, в которых так и клубится чёрная магия, возвышаются надо мной будто огромная тёмная гора. И вмиг мне кажется, что все эти книги — и не только они — смотрят, рассматривают меня, чтобы застать врасплох и наброситься. Мне кажется, прошли часы с тех пор, как я оказалась тут. И будто отмирая, решаю, что нужно заняться учёбой, уйти с головой в зельеварение или защиту от тёмных искусств, это должно помочь расставить всё по полочкам, убрать этот животный страх, что роится внутри. Но из сумки я достаю не учебник, а сказки, что будто ждали своего часа. Больше ни о чём не думая, открываю на самой последней и принимаюсь читать. «Когда магия только коснулась мира, в котором было множество существ, бродящих в неведении, она разнесла весть о себе и зародилась огоньком в первом маге. Начиная тем самым великую эпоху. А магу, что стал первым, давая огромную ответственность и указ оберегать всех, кто слабее. Гордо нёс своё бремя маг, породив на свет таких же, как и он. И передавался указ из уст в уста, пока не поселилась жадность в обоих народах, населявших мир. И ополчились маги против магов, маги против маглов и маглы против друг друга. Поэтому, собравшись с силами, маги, что оставили честь и доблесть, воссоздали завесу, но та не спасла, а лишь отсрочила неизбежное. Но до того как это неизбежное произошло, жил был на свете мужичок. Никто не знает, был ли он молод, может, сразу мужичком и родился. Волочил он своё существование вдали ото всех, в пещерах, что за речушкой от ближайшей деревеньки, в которой жили не только маги, но и маглы. Завеса прочно держалась, и обычный человек не знавал о магии и жил в своих заботах. Но что было неотъемлемой частью жизни обоих народов — так это золото. И наш мужичок не был исключением. Жадно и ревностно он относился к злату, что добывал сам и прятал в пещерах. Много лет ему пришлось учиться тому, что умели деревенские, но он гордо нёс своё бремя, считая, что никому его не понять, что всяк, вставший у него на пути, будет ему лишь врагом. Шли года, и мужичок превратился в старичка, осознавшего, что всё злато, которым усыпаны его пещеры, не сможет уберечь его от забытья. И решил он, что пора выйти к людям и хоть напоследок пожить среди деревенских. Но то была его ошибка. Забыв про осторожность, он гордо рассказывал свою историю, а кроме как о своем злате, ему и рассказывать было нечего. И вскоре вся деревня знавала о пещерах, наполненных несметными сокровищами. Кто верил, а кто лишь отмахивался, считая это глупыми бреднями старичка, что, возможно, был уже не в своём уме. Но та горстка магов, что осталась в деревушке, воспользовалась шансом. И когда старичок возвратился в свою пещеру, злата он там не нашёл. И разверзлись тучи, и полилась вода рекой с вершин пещер, но не топила она их, а лишь заботливо огибала, чтобы направиться к речушке и дать ей волю выйти из берегов. Обезумевший старик смёл деревушку. Остались лишь домики на склоне, что были достаточно далеко, и поэтому вода не коснулась их. Но этого было мало старичку, ему было нужно большее. На далеком от пещер склоне (настолько далёком, что путь к нему занял недели или даже месяцы) было то, что он искал, — яйца дракона. И не малых усилий ему стоило забрать их. Но вот он достиг своей цели, и два дракона, похожие друг на друга как две капли воды, но всё же имеющие различия, стали охранять золото, что старик вернул и преумножил. И появилось выражение от сего «дракон над златом чахнет». Ведь время шло, а гордые великие драконы увядали. Много магов и маглов они отвадили от злата хозяина и верно несли службу, но и их час пришёл. И старичок, что за это время стал силён в тёмной магии и создал множество артефактов, служившие ему, решил извлечь пользу и из смерти своих верных драконов. Взял он сердце одного дракона, что был мужской особью, и взял его кость. И прошли долгие часы, спустя которые на свет появилась первая чаша — чаша, что принимала. Взял же он сердце женской особи, и кость, что ей принадлежала, и так появилась вторая чаша — чаша, что отдаёт. И были они как две капли воды похожи, но всё же имели различия. Наделив их магией, что была подвластна только старичку и была необъяснима, он гордо окрестил их самыми величайшими дарами, что вышли из-под его рук. Долго они исполняли все его желания. Давал он жертве чашу, что принимала, и высасывала та жизнь из мага, а сам пил из чаши, что отдавала, и забирал годы жизни себе. Прошло много лет, а лучше ничего он так и не смог создать, как и познать весь потенциал чаш. Ведь жизнь его оборвалась. А погубило старичка его же величайшее творение, заставив рассыпаться в прах, чтобы потом обратиться в чёрную материю, стоящую на огромном мосту и ждущую трёх путников.»
