Так, как дóлжно

      — …лучше…       — А? — Рейген поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.       — Выглядишь лучше, — повторил Серидзава, внимательно рассматривая лицо одноклассника.       — Да он вообще не тут, — скучающим тоном констатировал Рё, сидя на перекладине и болтая ногами. — Эй, рыжий, приём! Рейген Аратака лопух, повторяю, лопух! Как слышно? — дождавшись шумного выдоха, сигнализирующего о том, что он кого-то достал, парень спросил. — О чём задумался?       Аратака окинул взглядом «клуб неудачников». Он уже и не припомнит, как давно обедал с одноклассниками. До недавних пор он постоянно просиживал обеденную перемену в подсобке спортзала, а ещё раньше делал чужие домашки и контрольные. Приглашение пойти с ними обедать вначале показалось странным, но в то же время заманчивым. В конце концов, до выпуска осталось меньше полугода. Как много у него осталось возможностей просто так компанией пообщаться с живыми людьми?       — Да так… — он лениво усмехнулся, пряча замерзшие руки в карманы куртки. «Нет уж, Шимазаки, ты для такого ещё маленький».       — О-о-ой, пацаны, до меня кажись дошло! — Синра аж поперхнулся соком, и его лицо засветилось от внезапного прозрения. Аратака внутренне напрягся. — Колись, приятель, подружку завёл? Из первого кто-то, да? Я видел, как на тебя девчонки из клуба кендо пялились!       — Тьфу, скажешь тоже, — скривился Рё. — Да Рейгена отродясь с девками не видели. Он же плесень комнатная, похлеще тебя, Кацуя.       — Вообще-то, я не думаю, что нам стоит это обсуждать… — неуверенно вставил Серидзава, пытаясь внести щепотку конструктива, но его ожидаемо проигнорировали.       — Герой-любовник нашёлся, — Аратака запрокинул голову и с вызовом в голосе обратился к старшекласснику, щурящемуся то ли от яркого, но совершенно холодного солнца, то ли в попытке разглядеть его лицо. — А сам-то девчонок даже не нюхал.       — А на кой мне их нюхать? — рявкнул тот. — По тебе сразу видно, что ты тот ещё извращуга. Сидишь тут, лыбишься в пустоту. Маньяк!       — Присмотрись получше, — мурлыкнул парень, замечая, что Шимазаки невольно усмехнулся. Самоирония — лучшая его черта. Единственная, за которую его не хотелось придушить. — Сам ни одной юбки без внимания не оставляешь.       Прекратил спонтанную перепалку Синра.       — Давайте уже пообедаем и пойдём. Тут вот прям вообще не жарко.       А с чего бы должно? Первый день декабря, как-никак. Все полезли шариться по своим сумкам. Аратака вспомнил об этом ещё на втором уроке, но на всякий случай заглянул в сумку, подтверждая невесёлую догадку.

***

      После воскресного разговора по душам он никак не мог заставить себя отойти от Шигео хотя бы на метр. Он даже не вышел покурить ни разу за весь день. Казалось, что стоит отвернуться, и Моб просто испарится, как очередной сон, слишком хороший, чтобы быть правдой. Они за остаток дня не перекинулись и словом, но по многозначительным взглядам и кротким улыбкам было и без того всё понятно. Школьник и не заметил, как просто уснул не дождавшись вечера, пока сидел рядом с Шигео, пролистывающим объявления в свежем воскресном выпуске газеты.       Накопленная за неделю усталость окончательно подкосила, так что проснулся он только к утру. К тому же ещё и позже обычного. Открыв глаза он не сразу понял, что так и остался на диване. Парень приподнялся на локтях, чувствуя, как неприятно ноет шея после долгого неудобного сна. Поднял голову и замер, не решаясь пошевелиться. Шигео безмятежно сидя спал, откинув голову на спинку. Аратака сглотнул. Наверняка это очень неприятно, так сидеть, пока зашитые раны не до конца зажили. А уж спать в таком положении…       Рейген обернулся и тут же вскочил на ноги. Настенные часы показывали четверть девятого. Он заметался по квартире, изо всех сил стараясь не шуметь и курсируя между комнатой, ванной и коридором. Перед уходом он вновь взглянул на Кагеяму. Ну уж нет, так всё оставлять нельзя.       Аратака приблизился, на ходу застёгивая пуговицы гакурана. Он остановился в шаге и протянул руку, несмело толкая бывшего учителя в плечо. Никакой реакции.       — Э-э-эй, — тихо позвал парень. Не уловив движения, он упёрся коленом в край дивана и потянулся ближе, облокачиваясь на спинку, не решаясь повысить голос. — Кагеяма-сан, проснитесь.       Из-под едва приподнявшихся век показались чёрные зрачки с не менее чёрными радужками. Взгляд мутный, сонливый.       — Доброе… Утро… — хрипло поздоровался мужчина.       — Я в школу, — отчитался Рейген, прикусывая губу. — А Вы ложитесь нормально. Вам нельзя спиной прислоняться.       И всё же он чертовски красив. А с такого ракурса…       Кагеяма неспешно скользил взглядом по оказавшемуся очень близко лицу.       — Я очень тороплюсь…       Аратака не смог удержаться. Не поцелуй, лишь секундное касание губами. Робкий, будто он его украл, взял без разрешения. Спросонья Шигео не успел и осознать случившегося, а старшеклассник уже отскочил как ошпаренный и выбежал в коридор.       А теперь, на перемене между четвёртым и пятым уроками, он сидел с одноклассниками на крыше и улыбался как придурок, вспоминая случившееся. Этот день омрачало только то, что он в спешке совершенно забыл про обед. Всю прошлую неделю он питался чем придётся, в основном кошмарным супом, которым по вечерам кормил Шигео. Рассчитывал хоть сегодня пообедать нормально, но не судьба.       Кацуя искоса взглянул на одноклассника. Рейген тут же застегнул молнию и отложил сумку в сторону, изображая непосредственность.       — А ты есть не будешь? — пробормотал Синра. Он первый вскрыл свой ланч-бокс, уже вовсю набивая рот.       — Не-е-е, я как-то не голоден, — отмахнулся Аратака, стараясь не пересекаться взглядом с нахмурившимся Серидзавой.       — Чё, пожрать взять забыл? — протянул Рё, ехидно склонив голову набок.       Рейген кисло усмехнулся.       — Ой, иди ты…       Он хотел бросить Рё ещё какую-нибудь гадость в ответ, но почувствовал, как его потянули за рукав. Сидящий рядом на бетонном перекрытии Серидзава протягивал однокласснику крышку от своего контейнера. На ней была насыпана горсть риса с овощами. Едва ли не половина от его обеда. В рис воткнуты палочки.       — Возьми, Рейген, — объяснил свой жест парень и улыбнулся.       Школьник механически, совершенно не думая, взял протянутую ему импровизированную тарелку. Он замер, глядя то на кудрявого, то на то, что осталось от его порции. Не успел он даже придумать, что сказать, как рядом послышался голос Синры:       — Я читал в журнале, что в нашем возрасте важнее всего есть белок, — деловито заметил он, перекладывая Аратаке из своего бокса куски жареной курицы.       — Я… — Не получалось выдавить из себя ни слова. Он просто хлопал расширившимися от удивления глазами.       — Что «ты»? — пробурчал Шимазаки. Он поднялся со своего места, делая несколько шагов. Скорее в сторону Серидзавы, чем Аратаки, но общее направление верное. Парень брезгливо держал запакованное магазинное онигири за уголок, протягивая руку. Кацуя деликатно толкнул его в предплечье, слегка изменяя направление. — Ешь давай. Холодно, блин.       «Ты стал слишком сентиментален» пронеслось в голове. Для такого состояния есть ёмкий термин — диссонанс. То есть всё так просто? Так это делается у людей? От постепенно приходящего осознания к горлу подкатывал комок.       — Я… Завтра всё верну…       — Горсть риса? — усмехнулся Баншомару, толкая того локтём в бок. — Не говори глупостей, Рейген. Друзья всё-таки.       Друзья? Аратака не умеет дружить. Разве для этого достаточно один разок прогуляться, да потрепаться на крыше? Разве всё не должно быть сложнее? У него никогда не было никого, когда можно было бы назвать другом. Пока не появился Шигео. А позже и Цубоми. Теперь ребята. Будто в его бесцветную тусклую жизнь внезапно добавили красок. Он не один. Больше не один.       — Ребят…       Губы изогнулись в ломаной улыбке. Он вглядывался в лица одноклассников и они переставали быть такими же чужими, как обычно. Или это он переставал быть чужим. Ресницы стали предательски мокрыми. Кацуя улыбался загадочно, так и не понять, печальная это была улыбка, или радостная. Он положил руку на плечо одноклассника. Капля скатилась по щеке и, сорвавшись с подбородка, разбилась о бледное тонкое запястье.       — Дождь пошёл, кажется, — мягко улыбнулся Синра, сосредоточенно делая вид, что высматривает в бледном полотне неба тучи.       — Рейген чё, ноет? — прыснул со смеху Шимазаки. Аратака подавился воздухом, а после засмеялся вместе с ним.       Баншомару и Кацуя переглянулись, в унисон прикрикнув:       — Рё!

***

      Рейген пнул валяющийся посреди тротуара кусок щебня. Тот, с шуршанием, затерялся в жухлой траве.       — Выглядишь растерянным, — обратился к нему Серидзава, слегка сбавляя шаг. Он привык ходить быстро, оттого то и дело оставлял Аратаку чуть позади.       — Да ничуть, — усмехнулся парень, пряча замёрзшие руки в карманы. С самого обеда он так натужно изображал развязную беспечность, что такая метаморфоза не могла ускользнуть из-под пристального взора Кацуи.       — Я не буду тебя донимать, — вздохнул старшеклассник, окончательно остановившись, жмурясь от ветра. — Но ума не приложу, почему ты так делаешь. Я не вправе лезть тебе в душу, не хочешь — не говори. Но меня беспокоит то, как ты делаешь вид, что тебя ничего не волнует.       — Ты преувеличиваешь, — улыбка кривая, дрожащая. Фальшивая, одним словом. — Я всегда такой. Уж извиняй, таким родился. Зато если вдруг тебе нужен будет клоун — я принимаю заказы.       Долговязый вздохнул, поудобнее закидывая сумку на плечо.       — Это меня и беспокоит. Ты постоянно давишь улыбку. Шутишь. Но я ведь вижу… Возможно мне кажется, но я почти уверен… — Аратака нервно сглотнул. Под проницательным взглядом было некомфортно, будто на медосмотре, под рентгеном. Мало ли, что там внутри видно. — Я почти уверен, что тебе больно. А учитывая, как часто ты такой…       — Да нормально всё, — уголки рта медленно опустились. На душе паршиво, а этот сочувственный взгляд ещё сильнее действует на расшатанные нервы. — Просто устал что-то.       — Дело ведь не только в этом. Тебя расстроило то, что случилось в обед. Мы тебя расстроили?       — Н-нет, что ты… — Старшеклассник опешил, нахмурившись.       — Значит, тебе… — Он запнулся, подбирая слова. — Значит, тебя просто растрогало произошедшее? — В груди неприятно кольнуло. Отчего-то эта мысль казалась отталкивающей, неприемлемой. — Что же в этом плохого?       Аратака оскалился в едкой, болезненной усмешке.       — Уж точно ничего хорошего. Ты прав, нефиг мне в душу лезть. Я, может, оттого и ёрничаю. Чтобы всякие умники не приставали. Нечего меня жалеть!       — Я не жалею, — его голос не дрогнул, будто и не было в тоне одноклассника ядовитой злости. — Но тебе не обязательно что-то от нас скрывать.       — Ага, — он заговорил чуть тише, чувствуя себя немного виноватым перед Серидзавой. Он ничего дурного не сказал и уж точно не заслужил, чтобы на него наезжали. — Рё только и ждёт, чтобы меня за что-то поддеть. Я ему таких козырей в руки не дам.       Парень печально усмехнулся, не сводя глаз с перекачивающегося из стороны в сторону Рейгена.       — А ты не думал, что он руководствуется абсолютно тем же, что и ты? — Он склонил голову набок. — Только ты боишься показаться слабым, поэтому иронизируешь и самоуничижаешься на опережение. Он боится того же самого, а чужие слабости каждый раз напоминают ему, что он и сам слаб. Это злит, наверное.       Старшеклассник неспешно продолжил движение, шурша засохшими листьями. Аратака поплёлся следом, не находя, что ответить. Они шли молча несколько минут, пока Кацуя не решился спросить, не оборачиваясь на одноклассника:       — Ты ведь не домой идёшь, да? — Вокруг был хорошо знакомый Рейгену район. Он здесь родился, вырос и до сих пор делал вид, что имеет к нему какое-то отношение. По спине пробежал холодок. — Я никому не скажу, обещаю.       — Чего ты хочешь? — эмоциональный ресурс порядком исчерпался от «американских горок» последних недель, оттого вышло сухо, почти отстранённо. — За молчание.       — Знаешь. Я мог бы обидеться, но не буду, — Кацуя явно был расстроен услышанным. На душе сделалось противнее некуда. — Я просто хочу знать, всё ли у тебя в порядке, — он остановился так резко, что идущий прямо по пятам Аратака едва не налетел на одноклассника, чудом затормозил и удержал равновесие. — Ты поэтому так из-за обеда распереживался? Думаешь, что теперь нам должен? Ох, Рейген, ну ты даёшь. Как ты живёшь в таком мире? Я бы уже сошёл с ума.       «Да я не слишком далёк от этого» пронеслось в голове, но наружу так и не вырвалось.       — Рейген, — голос Серидзавы звучал мягко, не нравоучительно, а понимающе. — Я, может, умом не блещу, поэтому ты вправе меня не слушать. Я могу только догадываться, отчего ты больше не живёшь дома… Но ты не можешь просто делать вид, что ничего не случилось. Тебя ведь это гложет.       Аратака тяжело дышал, до боли сжимая кулаки. Он молча смотрел на спокойное, безмятежное лицо одноклассника и не понимал, как он может быть так спокоен. Будто они говорили о погоде, о каких-то совершенно бытовых вещах.       Страх. Боль. Стыд. Отчаяние. Гнев. Разве так уж плохо, что вместо этого неблагоприятного набора у него всегда находятся силы изобразить на лице дежурную нагловатую усмешку. Встречать оплеухи судьбы, показывая в ответ зубы — разве это не показатель силы? Если высмеять себя самому, то никому его задеть будет уже не под силу. Просто перевести в шутку. И больно не будет. Вся его жизнь — одна большая шутка.       А как же остальное? Волнение. Трепет. Нежность. Любовь, в конце концов. В состоянии ли он честно выразить что-то из этого? Если так подумать, его эмоциональный диапазон едва ли обошёл не слишком впечатляющий диапазон Кагеямы. Всё худшее, как и всё лучшее, что он мог чувствовать, смешалось, притупляя ощущения и путая оттенки. Хоть одно из его чувств является настоящим?       — Я… — Его передёрнуло от осознания, что и сейчас тело на физиологическом уровне исторгало любые попытки в серьёзность. В голову лезло миллион и одна отмазка, способ перескочить на другую тему, обескураживающе пошутить. Кажется, один Шигео, и то в редчайших случаях, умудрялся зубами выгрызть из него эмоциональную честность.       — Начни с малого, — спокойно порекомендовал Кацуя, замечая, что одноклассника окончательно сносит волной самокопания. — Тебе тяжело рассказывать об этом, я понимаю. Но постарайся для начала просто не делать вид, что всё в порядке. Не бойся, что кто-то заметит и будет задавать вопросы. Это нормально, пытаться помочь тому, кому плохо. У тебя нет врагов, Рейген.       Парень не нашёл, что ответить. Серидзава понимающе кивнул, и, не прощаясь выдвинулся к калитке, скрываясь в стенах родного дома и оставляя Аратку наедине со своими мыслями.

***

      Две с половиной сигареты спустя, он уже оказался в тени серой многоэтажки. День начинался так хорошо, но разговор с Серидзавой подкосил. Даже обидно. Будто он хоть что-то понимает в человеческих отношениях. «А ты понимаешь?».       Сигарета жалобно скрипнула в зубах. Он несколько раз обошёл дом вокруг, уворачиваясь от взглядов появляющихся то тут, то там прохожих.       Почему его так задели эти слова? Хотелось лечь на асфальт, закрыть глаза и больше никогда не вставать. Ему вспомнился взгляд Шигео. Обычно совершенно спокойный, даже слегка холодный взгляд внимательных чёрных глаз из-под расслабленно опущенных век. Но вот уже второй день, как что-то изменилось. Этот новый взгляд тяжёлый, но не давящий, а будто сгущающий воздух вокруг. В нём столько невысказанного, столько чувственного, что даже поначалу пугает. Из Шигео слова клещами не вытянешь. Разговоров о чувствах Рейген не ждал. И был очень рад, что оказался прав. Только сейчас стало понятно, почему.       Если Шигео говорить о чувствах и показывать их просто не умел, то Аратака лгал и тем и другим. Притом лгал однообразно и совершенно неправдоподобно. Не может ведь Кагеяма каждый раз приперать того к стенке, лишь бы выдавить хоть какую-то правду.       Медленно поднимаясь по лестнице, старшеклассник рассматривал стёртые, истоптанные ступени. Зачем вообще об этом говорить? Он и сам по себе не подарок, а если ещё и станет ныть о своей нелёгкой жизни…       Не такой уж и нелёгкой. В конце концов, было ведь что-то хорошее? Должно было быть. Нужно только вспомнить.       Один пролёт. Ведь она действительно заботилась о его будущем. Подготовка к поступлению в престижный университет, отличная успеваемость. Он был первым во всём, на что хватало её контроля. Это колоссальный труд. Разве можно прикладывать столько усилий ради кого-то, на кого тебе плевать? Бывало и так, что она была добра. По-своему, конечно. Но за такие моменты Аратака готов был продать душу.       Второй. Он был кошмарным ребёнком. Соседки сочувственно качали головами и причитали «Как ты с ним справляешься одна?». Совесть её мучила недолго. Перестала совсем, когда наловчилась бить так, чтобы видно не было. Когда доводил окончательно — срывалась, конечно, но в основном аккуратно работала. Ювелирно, пожалуй. К начальной школе стал кротким, как дрессированный пёс в ошейнике. Том, что с шипами внутрь. В средней школе стало полегче. То ли он стал наконец тем сыном, которому были рады в этом доме, то ли она слегка подустала. Тогда на короткий миг показалось, что всё наладилось. Что они обычная семья. А потом началась старшая школа. Успеваемость падала, Аратака всё чаще оставался без еды — так было безопаснее. Как известно, голод синяков не оставляет. Попался за курением впервые, едва закончив первый класс. Он так и не смог стать таким, чтобы ей было достаточно. Так и не заслужил.       Третий этаж. В конце концов, он стал таким, какой есть. Отлично считывает эмоции, предугадывает действия, изворачивается из любой ситуации и врёт, не моргнув и глазом. Это его личный набор для выживания. Бесценный опыт. Едва ли что-то способно его теперь сломать. Сильнее уж вряд ли.       Остановился перед дверью. Отчего-то стало ещё гаже, чем было до восхождения по сбитым ступеням.       Аратака привычно тихо опустил ручку, так же привычно беззвучно закрывая за собой дверь. Из кухни раздавался шум воды и монотонное гудение вытяжки.       Он оставил школьную сумку в прихожей и прошмыгнул на кухню.       — Я не слышал, как ты вошёл, — обернулся Кагеяма, периферическим зрением заметив движение. Он ненадолго задержал взгляд на Рейгене, после чего вернулся к чистке картошки. — Голодный? Ты свой обед забыл.       — Нет… В смысле да, забыл… Но не голодный.       Голос будто не свой. Шигео тоже уловил изменения, смерив старшеклассника ещё одним долгим изучающим взглядом. Он отправил последнюю картофелину в кастрюлю и зажёг конфорку.       — Ты чего там стоишь? Проходи.       Парень послушно сделал шаг вглубь кухни, сам до конца не понимая, почему не решался до этого. Ерунда какая-то. Уже не первый день здесь проводит, а будто только сейчас начал понимать постоянство такого положения вещей. Это одновременно и пугающая, и чертовски приятная мысль.       Мужчина буднично шарился по навесным шкафчикам в поисках чего-то. Так и не найдя желаемого, он слегка нахмурился, вспоминая, с каких это пор на его кухне вещи начали менять свои места.       — Ты перец не видел?       — В выдвижном, — Рейген наблюдал за скованными движениями Шигео.       Он был почти уверен, что скованными их делают не только уже почти затянувшиеся раны, но и его присутствие. Будто дистанцию держит, изо всех сил стараясь не задеть его на маленькой кухне. Оттого и в шкаф сам проверять не полез, пришлось бы подойти ближе. Аратака сам протянул руку и достал баночку с молотым перцем, протягивая Кагеяме. Тот как-то неопределённо окинул взглядом протянутую находку, а после скользнул взглядом по руке, останавливаясь на серьёзном лице.       — Спасибо. Положи пока на стол, мне позже понадобится.       Школьник не смог удержаться и вскинул бровь в немом вопросе. Моб вдруг едва заметно занервничал, отворачиваясь и принимаясь перемешивать не требующую такого внимания картошку.       Серьёзно? Теперь бегать от него будет и даже проклятую банку перца из его рук не возьмёт? Это из-за того, что было утром? Или вообще того, что было? Вопросов слишком много, а ответов ждать не приходится.       — Как день прошёл? — Ещё и тему переводит. «У кого, интересно знать, он этому научился, м?»       — Да как… — Аратака даже забыл о причине своего краткого возмущения. — А что?       — В смысле?.. — Мужчина наконец перестал мучить плавающие в кипятке овощи, скрестив руки на груди. Рейген невольно зацепился взглядом за крепкие предплечья. — Если не хочешь — не рассказывай, конечно. Я просто спросил…       В его голосе звучала искренняя растерянность. Он часто задавал неуместные вопросы или говорил то, что окружающим казалось странным. Но обычно причина была простой и при повторном осмыслении Шигео понимал, что конкретно сделал не так. В этот раз в голову не приходило ничего.       — Всё нормально, — тихо ответил парень, замечая озадаченность на лице Моба. — Просто… Странно всё так.       — О чём ты?       — Ну, в целом. Я…       Он поджал губы, не в силах подобрать слов. Не привык, что по возвращению из школы его встречают с обедом и болтовнёй ни о чём? Звучит как-то жалко. Когда-то он начнёт следовать совету Серидзавы…       — Не берите в голову. Просто никак не могу освоиться. — …Но не сегодня.       Кагеяма чуть наклонил голову, внимательно разглядывая что-то в бегающих глазах парня.       — Понимаю, — судя по выражению лица, даже слишком. — Иди отдыхать. Я позову на ужин.

***

      Всю неделю Шигео почти не появлялся вечерами дома. Аратака не расспрашивал. И без того знал, что Кагеяма уходил на собеседования. Иногда по несколько в день.       Он уже привык оставаться один и с чуть меньшей осторожностью перемещался по квартире. Со следующей недели начинаются экзамены, но готовиться к ним нет особой нужды. Коротая время, Рейген со скучающим видом листал вечерами учебники. Собственного спокойствия ради.       Не желая утруждать соседа лишней работой, он втихаря пытался перед школой готовить что-то, смутно напоминающее пищу. С чувством выполненного долга давился самодельными обедами, упиваясь своей самостоятельностью и независимостью хотя бы в этом вопросе.       Неприятное чувство поселилось в таких отдалённых уголках сознания, что лезть туда на раскопки хотелось в последнюю очередь. Оттого и не понятно было собственное состояние. Будто тяжёлая, гнетущая тоска, причины которой скрывались где-то вне поля зрения.       Аратака почти не общался с Серидзавой наедине после того разговора. Был всё так же приветлив в компании, но разговоров тет-а-тет избегал любой ценой. Будто понимал, что одноклассник может вновь начать бередить что-то, что хотелось молча и без почестей похоронить. Раскопать что-то лишнее. То, с чем ему самому сталкиваться совершенно не хотелось.       Поведение Шигео казалось совершенно непонятным и оттого невероятно раздражающим. Пропадал на пол вечера, а по возвращении вёл совершенно будничные короткие разговоры. Ни единой попытки подойти ближе, не то, что дотронуться.       Парень гнал прочь невесёлые раздумья, но стоило остаться одному в тишине чужой квартиры, как на душе начинали скрести кошки.       Он сделал что-то не так? Она всегда начинала его игнорировать, едва любая мелочь переставала соответствовать её представлениям о том, что должен говорить, делать и думать её сын. Такое случалось не слишком часто, обычно провинность была достаточной для того, чтобы без лишних прелюдий получить затрещину. Тем не менее, паттерн заученный и вызывающий смутные опасения.       Может, дело в том, что он стал менее полезным в быту? Противоречиво, сам же настаивал. Или в том, что позволил себе лишнего? Но ведь до этого сам сказал, что не видит в этом ничего плохого.       Но хуже этого избегания были мелочи. Целый ворох мелочей. От заваренного чая до одобрительного «Молодец» в ответ на прохладные рассказы об очередном тесте.       «Молодец». Отчего-то звучало до скрежета в зубах обидно. Этого не хотелось слышать. Хотелось закрыть уши руками, бросить какую-то гадость в ответ. Но он только молчал, стараясь не слишком вдаваться в школьные подробности.       Рейген прекращал понимать сам себя. Чем лучше относился к нему Шигео, тем дерьмовее становилось настроение. Импульсивные мысли проносились так быстро, что он не успевал осознать их полноценно. Единственное описание, которое он был в состоянии подобрать для своих порывов, звучало очень просто: саботаж.       «Начинаешь вести себя как Шимазаки». Да. Но ничего лучше на ум не приходило.       Сон наладился только в части своей продолжительности. В части качества результаты неудовлетворительные. Аратака просыпался так часто, что в норме безболезненный и даже приятный процесс превращался в мучительную пытку. Он раз за разом открывал глаза, таращась на паутину трещин, расходящихся по оконному стеклу. Оборачивался не вставая, лишь поворачивая голову. Лишь удостоверившись, что слышит в темноте спокойное дыхание на другом конце комнаты, закрывал глаза, проваливаясь в новый короткий тревожный полукошмар.       В ту ночь ему спалось особенно хреново. Вздрогнул и резко дёрнулся вперёд. Прижал ладони к покрытому холодным потом лицу, стараясь отдышаться. Хотелось то ли курить, то ли удавиться.       Тихо прокрался в ванную, подставляя лицо прямо под кран. Холодная вода окончательно прогнала остатки желания спать. А ведь завтра первый экзамен.       К чёрту экзамен. Проклятый Кацуя. Не был бы таким добрячком — уже получил бы по лицу за свои непрошеные консультации. Пофилософствовал, а теперь что?       Аратаке не с кем поговорить. Серидзаве всей правды знать нельзя. Цубоми всё равно. А Шигео… А Шигео его таким видеть не должен. Ему достаточно своих проблем, чтобы ещё его нытьё выслушивать.       Рейген бесшумно прокрался обратно к окну. Бодрость в третьем часу ночи едва ли подходящее состояние. Он ещё долго пролежал, глядя на чёрное беззвёздное небо, прежде чем всё же смог провалиться в беспамятство.

***

      Это уже превращалось в нехорошую привычку. Едва продрав глаза, Аратака выругался про себя и бросился в коридор, бросая спальное место незаправленным. Покопошившись в сумке, до сих пор спрятанной под обувницей, сгрёб форму и, на ходу одеваясь, судорожно искал глазами на столе нужные тетради и учебники.       В класс он вбежал перед самым звонком, тяжело дыша и едва ли не высовывая по-собачьи язык. Вопрос опозданий нужно как-то решать, ведь рано или поздно он таки проспит, и тогда…       Об этом можно подумать потом. Рейген занял своё место и оглянулся по сторонам. Встретился взглядом с Серидзавой. Тот многозначительно оттянул ворот гакурана. Метнув взгляд вниз, парень стал впопыхах перестёгивать пуговицы, в спешке перепутанные.       К счастью, экзамен никаких сюрпризов не преподнёс. По крайней мере для Аратаки. Судя по невесёлым лицам друзей, а особенно Кацуи, они своими результатами были не слишком довольны. Он был бы и рад помочь, но с этого года школа стала собирать целые экзаменационные комиссии для выпускных классов. При таком количестве наблюдателей списывать себе дороже.       Наконец покинув класс, старшеклассник задержался у кабинета, дожидаясь остальных «неудачников». Первым показался Синра.       — Ну как?       Школьник поджал губы, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.       — Кажется, терпимо. Если всё так, как я думаю, то, возможно, останусь жив после оглашения результатов.       Серидзава прятал руки в карманах и, выходя, едва не зацепил макушкой дверной проём. Сейчас он выглядел подозрительно спокойным, не то, что в классе. Подошёл к одноклассникам, так и не вынимая рук.       — А у тебя чего? — С надеждой взглянул на него Баншомару.       — Ну… — Кудрявый едва заметно улыбнулся. Он слегка потянул кисть вверх, поворачивая ладонь вперёд, чтобы могли видеть только Аратака и Синра. Его карманы были полны мелких, сложенных во много раз бумажек.       — Ну даёшь, — Рейген улыбнулся, поправляя сумку на плече. — Как ты там списать умудрился? Они же как коршуны круги наматывали, ни минутки покоя.       — Коммерческая тайна, — наконец лицо Серидзавы окончательно повеселело, назло лишённому солидарной поддержки однокласснику. — Не расстраивайся, Синра. Я и со шпаргалками так себе справился. Проходные набрал — и хорошо.       Баншомару уже надул щёки и хотел поязвить, как дверь шумно распахнулась и из-за неё показался последний участник квартета.       — Ну чё, лохи, пишем завещание? — Он расхохотался, привлекая внимание повыползавших из своих классов старшеклассников. — Кроме тебя, плесень, в твоей неотразимости я не сомневаюсь.       — Вау, это был комплимент? — сквозь улыбку выдавил Аратака.       — Ещё чего, — фыркнул Шимазаки, отворачиваясь. — Ну, в общем если вдруг я не появлюсь в школе в понедельник — так и знайте, маман меня во дворе прикопала.       Под непринуждённые разговоры про вопросы из прошедшего экзамена, Рейген наконец успокоился. Утренние пробежки до школы совершенно не способствуют сохранности нервов.       Последующие три урока тянулись вяло, то и дело искушая задремать. Дополнительное естествознание вместо отсутствующей физкультуры нагоняло ещё большую тоску. Кто бы мог подумать, что он будет скучать по нормативам и бесконечным наворачиваниям кругов по залу. Как давно это было. Будто в другой жизни.       Отмучившись половину учебного дня, школьники с энтузиазмом разбрелись во все стороны. В классе было всё ещё шумно, но не так многолюдно, как обычно.       — А давайте тут пожрём, — предложил Рё сразу же, как только компания воссоединилась у задних парт. — Не хочу я на улицу в такой дубак.       Погодка и правда не радовала, поэтому все присутствующие согласно закивали. Пока ребята стаскивали стулья и копошились в своих сумках, Аратака со злости пнул ножку парты так громко, что обернулся весь класс.       — Ты чего? — Шепотом спросил Синра, оглядываясь и проверяя, что одноклассники потеряли к ним интерес и вернулись к своим делам. — Снова забыл обед?       Рейген только тяжело вздохнул.       — Да не парься, мы поделимся… — Начал было Рё, но парень запротестовал.       — Ну уж нет! — получилось громче, чем хотелось бы. Дождавшись, когда школьники, уже чуть медленнее чем в прошлый раз, отвернутся, продолжил. — Я сбегаю, куплю чего-нибудь.       Не самый лучший выход из положения. Своих денег осталось кот наплакал, а просить у Шигео даже в голову не приходило. Но попадать в глупое положение снова было вариантом ещё более мучительным, чем вскоре остаться без сигарет.       — Ты уверен? — глаза у Кацуи серьёзные, грустные. Аж самому себя жалко становится под таким взглядом.       — Давай только резче, — протянул Шимазаки, раскачиваясь на стуле. — Жрать охота.       Рейген не ответил, только покрепче ухватился за лямку сумки и выбежал из класса. Проскочив несколько лестничных пролётов, быстро добрался до автомата. Цены не то, что кусаются. Обгладывают руки по самые локти. Перебарывая свою внутреннюю жабу, всё-таки опустил монетки в отсек. Немного поколебавшись, всё же остановился на абсолютно неаппетитном на вид сэндвиче сомнительного происхождения.       Просунул руку, подбирая покупку. Весит всего ничего. Издевательство какое-то.       От напряжения свело челюсти. Потрясающее завершение недели. Он быстрым шагом зашагал к входным дверям, впуская в коридор холодный ветер. Мышью прокрался мимо окон за угол, теряясь среди хозяйственных построек.       Удостоверившись, что «хвоста» нет, устало опёрся спиной о стену электрощитовой. Поджёг сигарету, о которой мечтал ещё с ночи. На пробу затянулся, выдохнул. То ли дым, то ли облачко пара. Такого морозного начала зимы он на своём веку ещё не встречал.       За углом что-то скрипнуло. Кошка, наверное. Будь это кто-то из школы, заходили бы с другой стороны. Там одни заросли да ограда. Некому там шататься.       Рейген поёжился от ветра, свободной рукой кутаясь в ничерта не греющую ткань. Пальцы мелко задрожали.       Из-за угла раздался шорох. Кошка? Нет, даже не шорох, хруст. Что-то тяжелее кошки.       Парень оттолкнулся от стены и слегка попятился, пряча тлеющий недокурок между пальцами. Звук стал ближе.       — Зачем так пугать? — зашипел старшеклассник, едва не выронив драгоценный источник спасительного никотина. — Если Вас тут заметят — полицию вызовут.       — Знаю, — голос Шигео звучал тихо и как-то… Виновато? — Просто… Я собирался на собеседование… Мне позвонили пятнадцать минут назад, отменили всё… Ну да не суть, — только сейчас Аратака понял, что тот держит что-то за спиной. — В общем, я нашёл твой обед в холодильнике. Знаю, что ты перед обедом выходишь... Решил принести. Вот.       Он протянул бумажный пакет. Старшеклассник поднёс ладонь к лицу, зажимая в зубах сигарету. Подошёл ближе, замёрзшими и негнущимися пальцами забирая шуршащий свёрток. Делать шаг назад не стал. Поднял голову, глядя на мужчину в упор.       — Спасибо…       Зачем он так делает? Это злит. Это раздражает. Это…       — Удачи, Аратака.       И как его руки остаются тёплыми в такой мороз? Шигео положил ладонь на рыжую, вечно растрёпанную макушку. Такой простой жест, но в нём столько болезненной нежности, что щиплет глаза.       Мужчина делает шаг, напоследок одаривая старшеклассника виноватой улыбкой, и скрывается за поворотом так же быстро, как и появился.       Докуривать не оставалось никакого желания. Он и сам будто выгорел изнутри. Отчего-то стало невыносимо тоскливо. Тоскливо и одиноко. Хотелось вернуться в тепло, к людям.       Аратака зашёл в класс неспешно, прижимая к груди пакет покрасневшими от холода пальцами.       — Ну и где тебя носило? — Взревел Шимазаки, оборачиваясь на звук шагов. — Я тут почти помер, пока ты два этажа проползти не мог.       — Что это у тебя? — Синра вытянул шею, будто это помогало ему заглянуть внутрь.       — Давайте есть уже, а?       Все, кроме Серидзавы, потянулись за своими сумками. Рейген сбросил сумку с не внушающим доверия сэндвичем на пол и развернул бумагу.       Показалось, что все звуки вокруг враз стихли. Он прикусил губу, затаив дыхание. Это был не тот свёрток из остатков всего, на что хватило его кулинарных способностей за последние несколько дней. Овальный контейнер с непрозрачной крышкой. Такой же, как у всех в классе.       Кацуя пристально вглядывался в меняющееся лицо одноклассника. Он склонил голову набок, коротко шикнув на собравшегося открыть рот Рё.       Губы предательски дрогнули. Мысли спутались в клубок, собрались в бессмысленный рой.       Внутри обычный рис. С овощами. И мясом. Судя по всему, свининой. Ровно такой же, как у Серидзавы, Рё и Синры. Такой, которого у него никогда не было.       В груди болезненно защемило. Пальцы сковала судорога. Лёгкие предательски отказывались раскрываться.       Почему?       Что он сделал?       На плечо опустилась рука. Прикосновение отрезвило, заставило прийти в себя.       — Ты плохо выглядишь, Рейген, — Серидзава улыбался. Его лицо совершенно, напрочь противоречило словам. — Кажется, ты заболел. Тебе бы домой. Да, пацаны?       Синра опомнился быстро.       — Ага, — промямлил он, не до конца понимая, с чем соглашается.       — Как эксперт заявляю, — Шимазаки барабанил пальцами по столешнице, подперев голову свободной рукой. — Выглядишь херово. Кучерявый прав, шёл бы ты отсюда. Мне болеть нельзя, меня ещё мамке убивать за экзамен.       Аратака уже не слушал. Он растерянно скользил расплывающимся взглядом по знакомым лицам. Не прощаясь, он сгрёб пакет вместе с боксом, подхватил сумку и бросился к выходу, на пути налетев плечом на дверной косяк.       — Кто-то что-то понял? — Поморгал растерянно Синра, почёсывая затылок.       — Он сам расскажет, — спокойно ответил Кацуя, продолжая улыбаться.       Рейген едва не сбил дежурного, пробормотал что-то невнятное и зашагал прочь. Видимо, его лицо достаточно красноречиво говорило о его состоянии, чтобы строгий дежурный отшатнулся и уступил путь.       По дороге зацепил ладонью ручку медкабинета, без стука открывая дверь. Девушка подняла голову над бумагами.       — Что-то случилось?       Он не сказал ни слова. Молча смотрел в её синие глаза, до бледнеющих пальцев сжимая бумажный пакет.       — Вижу, приболел, — она говорила, едва шевеля губами. Поднялась со своего стула и в несколько широких, цокающих шагов приблизилась к двери. — Иди, Аратака Рейген. Я всё улажу.       Он поджал губы и, благодарно кивнув, выбежал на улицу. Пронизывающий ветер казался мелочью. Искусанные губы пощипывало, а глотка судорожно сжималась, отказываясь впускать морозный воздух.       Старшеклассник шёл быстро, чувствуя, как тяжело даётся каждый шаг. Белое, беспросветное небо слепило со всех сторон, он жмурился, ни то от света, ни то от ветра. Кислорода перестало хватать. Он на одном дыхании взобрался на третий этаж. Громко, не церемонясь дёрнул ручку.       Из комнаты послышался удивлённый вздох. Скорее, не развязывая шнурков, он наспех стащил не по погоде тонкие потрёпанные кроссовки. Сумку обронил посреди коридора.       Шигео встретил его встревоженным взглядом неизменно чёрных глаз.       — Я… — Выдохнул парень, делая шаг навстречу.       — Аратака? Ты почему так рано? — Мужчина нахмурился, всматриваясь в его лицо. — Что-то стряслось?       — Почему…       Он сделал ещё шаг. Наконец разжимая неслушающиеся пальцы, поставил пакет на стол.       — Почему Вы так… Со мной…       Мужчина молчал, пытаясь понять, что происходит. Он поднялся с дивана, опираясь о письменный стол. Аратака заговорил, тихо всхлипывая.       — Почему не раньше… Почему только сейчас… Только сейчас ко мне… По-человечески…       Колени с глухим стуком ударились о паркет. Из груди вырвался надломленный вой. Парень вцепился ледяными пальцами в собственные волосы, заходясь в рыдании. Горячие, жгучие слёзы хлынули непрерывным потоком, оставляя влажные дорожки на покрасневшей от мороза коже и капая на штанины. Он плакал взахлёб, до рези в глазах, содрогаясь всем своим слабым телом. Грудную клетку сдавило так сильно, что казалось слышно, как трещат рёбра.       Аратака скулил, захлёбываясь собственным горем. Горем по тому, что каждому было дано по праву рождения, но не ему. Горем по тому, чего был лишён безо всяких причин. Горем по собственному спокойному, беззаботному детству, которое закончилось, так и не начавшись.       Шигео опустился на колени. Рейген едва мог различить его лицо, перед глазами всё плыло. Мужчина просто подался вперёд, и его большая, обжигающе-тёплая ладонь легла на затылок Аратаки. Тот жалобно заскулил, прижимаясь лицом к чужому плечу, оставляя мокрые пятна на светлой ткани домашней футболки. Кагеяма бережно, успокаивающе-монотонно из раза в раз проводил ладонью по спутанным рыжим прядям. Он чувствовал, как Аратака вздрагивает всем телом, вновь и вновь набирая воздуха, прорезая тишину всхлипываниями, как тупым ножом, оставляя на ней рваные раны, которые не скоро удастся залечить. Парень комкал пальцами одежду, конвульсивно цепляясь за неё, будто тонул. Он и в самом деле тонул. Кагеяма только и мог, что продолжать держать его на плаву, не давая уйти в это всепоглощающее горе с головой.       Изуродованное оконное стекло озаряло комнату белым светом. Белым и безжизненным, как в морге. Мимо пролетело что-то едва заметное, пропадая из виду быстрее, чем можно было рассмотреть. Потом снова. И снова.       Синоптики наверняка рвали на себе волосы, не ожидая такого раннего снега даже в такую аномально холодную зиму. Белые хлопья вальсировали в беспорядочном танце, укрывая белым полотном труп. Труп, который Аратака только сейчас нашёл в себе силы оплакать. Труп его почти двух десятков лет украденной жизни.