Избавил меня от этого

Весь день ты провела в размышлениях над теорией, услышанной на работе о том, что «В каждом человеке сидит зверь». Усмехаясь тому, как весь коллектив дружно решал, кто из них осел, а кто козел, про себя подумала, что сейчас ты точно «собака сутулая», потому что дико уставшая, попрощалась и поехала домой. Стефан написал, что вернется из клиники раньше, чем обычно, и обещал привезти, что-нибудь вкусное и вредное. Чтобы уговорить его на это пришлось потратить почти неделю. Лихо завернув на парковку дома, найдя наконец местечко куда приткнуться, подумала: «А вот какой ты у меня зверь, любимый? Сибирский волк? Снежный барс? Иркутский бабр?! Непонятно… Все подходят.» Приглядевшись к окнам, так и не высмотрела признаков того, что он уже дома, и побежала проверять так. Едва открыв дверь в квартиру уловила божественный аромат, и нет, не парфюма Ринатовича, а жареной во фритюре картошки и куриных крылышек, вероятнее всего, в острой панировке. — Привет, милая. Устала? Черноволосая макушка высунулась из-за двери ванной комнаты, а следом вышел и весь Стефан целиком, в одном только махровом полотенце. Капельки воды на стройном теле блестели в свете лампы также озорно, как и его глаза. Не давая этим мыслям развиваться дальше, быстренько проскользнула мимо него к раковине и сполоснула руки. Крикнув в ответ «Привет — привет!», рванула в сторону кухни и желанного куриного крыла, оставляя за собой более чем удивленного мужчину, изогнувшего свою изящную бровь и недовольно буркнувшего тебе вслед: — Вот сейчас было обидно. А поцеловать добытчика? Склонившись над пакетами и пуская слюнки от нетерпения, попыталась развязать тугие узелки, впрочем безрезультатно. Ринатович, все ещё с изогнутой дугой бровью, но вдобавок скептично наблюдающий за твоими тщетными попытками добраться до еды, молча взял нож со стола, и отнимая пакет, полоснул по полиэтилену. — Аааа! Ты ж мой любимый добытчик! Прям как бабр! Мужчина обречённо прикрыв на миг глаза, вдруг снова их распахнул и вопросительно на тебя уставился: — Кто? Кто я? Выудив из коробочки, дольку картофеля, отправила его в рот, блаженно заурчав, пояснила: — Ну бабр! Зверь ваш какой-то, местный. На флаге Иркутска дохлятину какую-то через поле тащит. Тоже добытчик! Такой долгой паузы не было даже когда ты, будучи ещё пациенткой, предложила Ринатовичу пустить по его отделению хомяков в прогулочных шарфах, для поддержания, как он ранее говорил, позитивного настроя. То лицо-кирпич ты запомнила, пожалуй, на всю жизнь. Выйдя из ступора, мужчина с ноткой обиды в голосе стал объяснять, беря из пакета зажаристое крылышко. — Допустим не дохлятину, а соболя. Ты знала, что раньше Сибирь очень славилась пушниной, особенно соболиными шкурками, потрясающей местной выделки? А соболиные шубы при дворе ценились больше, чем какой либо другой мех. Даже больше, чем золото. — Почему? Тоже взяв кусочек мяса, сделала глоток сока и продолжила внимательно слушать. — Из-за своей уникальной согревающей способности и красоты. А сам бабр — это тигр. Редкий зверь, но забредающий к нам, особенно снежными зимами. Голодный, от этого свирепый. Правда слухи о нем наложились ещё и на вымыслы с пересказами, поэтому бабр на флаге с бобриным хвостом, и вообще… Выглядит весьма специфически. — Как я сейчас? Весело сверкнув глазами, ты зажала панированную острую ножку зубами, опустила руки и рыкнула. Стефан рассмеялся, а твоё сердце пропустило удар от того, каким чистым, красивым, искренним был этот смех… «Правда любит?» — Иди ко мне мой маленький голодный бабр! Притянув к себе, он поднес к твоему рту ещё дольку картошки, и обнимая поцеловал, все ещё посмеиваясь. «Точно любит…» Остаток вечера обещал быть тихим и спокойным. Но как оказалось, это неточно. Наевшись вдоволь острых крылышек и посетив ванную, решили пораньше лечь спать, переговариваясь друг с другом о разной ерунде, нежно обнимаясь и целуясь мимолетом, пока переодеваетесь в ночное белье. Так называемая «милота» закончилась довольно быстро. Стефан игриво потянул тебя за завязочку на сорочке, ты провела коготками по его прессу чуть ниже, чем это было бы невинно, и понеслось…

***

Полчаса прошло с тех пор как вы увлеклись друг другом всерьёз. Сон отошёл на второй план, более того, завтра был выходной день и у тебя и у врача, так что, можно было и поебалыжить. Наслаждаясь мужчиной, выгнулась на нем почти дугой, но он неожиданно резко вернул тебя в тоже положение и толкнулся глубже. Ток и побежавшие по телу от удовольствия мурашки, вырвали слишком уж громкий стон, слегка остудивший его пыл. — Ммммм… Стеф… Договорить тебе не дали. Жадные губы заткнули приоткрытый рот, опять вызвав протяжный стон. Он только углубил поцелуй. И стоит заметить, целовался он просто замечательно. «Сделай же так снова, возьми меня резче.» Мужчина, как-то по врачебному, жалел тебя. Всегда жалел. Словно боялся сделать больно. Чуть резче движение, и он моментально становился нежнее; сильнее рука сжала светлую кожу — тут же шёпот с извинениями, и нежный след губ на начинающем проявляться синячке. Перекатившись, так чтобы он оказался на тебе сверху, раздвинула ноги шире. Он понял для чего, тут же плавно войдя в тебя почти до основания. Снова не выдержав, сжал плотно челюсти, посмотрел как-то по новому и… До новой волны мурашек довёл ещё один глубокий толчок. Задержав дыхание, почувствовала как бок сильно сжала крепкая рука, очень сильно. До боли. И тут же отпустила. — Стефан! Жаркую волну, начавшую накрывать прямо с головой, остановил его виноватый шепот: — Прости, родная, я не хотел. «Да хотел ты, хотел! И я хочу!» Обхватив рукой его шею, прижала к себе сильнее, а второй зарылась в чуть влажную копну густых вороных волос. «…пора с этим что-то делать. Если я не сделаю шаг, ты его никогда не сделаешь. Так и будешь меня жалеть.» Мысленно перекрестясь, со всей силы сжала волосы в руке, оттягивая за них его голову рывком назад, открыла для себя доступ к шее с маняще пульсирующей веной, и прикусила оставив, наверняка, смачный засос. В спальне раздался низкий мужской рык… « Вот. Это. Да… да я щас от одного этого рыка кончу.» Тут же отпустила его, попыталась вздохнуть. Не получилось…на твоем горле сжалась рука… Таких глаз у Стефана ты никогда не видела… Всегда теплые, ласковые. Даром, что по цвету — чистый байкальский лёд. Даже когда он был в самой высшей мере возбуждения, они только темнели и покрывались дразнящей поволокой. Сейчас же на тебя смотрел абсолютный зверь. Животный, полный горячей похоти взгляд. Замерла не дыша, и... « Мне пиздец.» ... По философски заметила. «Разбудила зверя, на свою голову…» Осторожно, шепотом спросила: — Мне пиздец, Стефан?.. Опуская взгляд с твоих глаз на прикусанные губы, он шумно выдыхает носом, ставший резко густым и вязким воздух. Отвечает только тихое: — Угу. И впивается грубым, не терпящим возражений, требовательным поцелуем, прикусывая за губу. Ты дернулась, от неожиданности и сладко застонала, потому что одновременно с этим, он почти полностью из тебя вышел и сразу же вошел до упора, вминая в постель. Не давая времени на передышку и слабые попытки вырваться. Повторял это вновь и вновь, пока ты не начала тяжело дышать от накатившей волны горячего удовольствия, судорогой прошедшего по влажному телу. Пожалев все-таки, вышел из тебя, дав минуту отдышаться. Пересел к изголовью кровати, прикрыл глаза и откидываясь на подушку, слегка развёл в сторону ноги. Внезапно распахнул и пристально посмотрев, как ты пытаешься отдышаться, хрипло позвал, протягивая тебе руку: — Иди сюда… Ты послушно вложила ладонь. Усадив на себя сверху, спиной к себе. Взяв за шею притянул так, что ты с глухим стоном стукнулась о его вздымающуюся грудь, снова вошёл. Придерживая другой рукой талию, сжал ладонью бок, шлепнул по бедру, грубо рыкнув: — Двигайся! «Я что хочешь для тебя сейчас сделаю…» Сидя на нем сверху, подогнув колени и изможденно откинувшись на его мокрую грудь, продолжала послушно, ритмично двигаться. Мышцы в напряжении безумно ныли, по телу скользили капельки пота, то-ли от таких интенсивных нагрузок, то-ли от дикой духоты. Окно было открыто, но это не особо помогало. Эта поза была нова для вас, все было по другому, мышцы сжимались, и от этого тянущего напряжения, член ощущался чётче, заполняя собой всю тебя. Головка настойчиво скользила по нежной стенке мускулов, напирая на нее. Намного лучше ощущалось, что Стефан обрезан. — Стефан… Толчок. А за ним ещё сразу два. — Сссук… Ммм… Стефан!.. Он склонил голову ниже к твоим губам, прислушиваясь: — Что? Довольно, закусив губу, не сдерживая эмоций заулыбаясь, не прекращая движений, сказала: — Пора кондей ставить…жарко пиздец…хоть святых выноси! И закрыла глаза, отдаваясь без остатка страсти своего мужика, не слыша уже, что он в ответ прошептал: — Слышал бы тебя мой дядя…

***

За оставшуюся ночь, ты определенно точно узнала много нового и интересного из способностей своего тела для развития сексуальной жизни, да и вообще в целом, о способностях своего тела. Ринатович, будто с цепи сорвался, с таким азартом и страстью трахал тебя, заворачивая во всякие разные позы, что ты не переставала удивляться своей растяжке, в промежутках между почти не затыкающимся от стонов ртом. И остановился только тогда, когда тебя едва не оглушило, наверно от четвертой по счету разрядки, так же как и ты хрипло и протяжно простонав на всю комнату. Вырубаясь, слышала как он шепчет тебе что-то на ушко, но не поняла, что именно. Только чувствовала, как крепко обнимают тебя родные руки, а на плече остается легкий укус и отпечаток горячих губ.

***

Утро было тяжелым. Тело с непривычки ныло, а на груди, талии и ягодицах проступили мелкие синяки от пальцев хирурга. «Хорошие пальцы. » Усмехаясь, разглядывала себя в зеркало. На шее ярко красовалась багровая пятерня. — Придётся походить в водолазке недельку. В жару. Сгримасничав своему отражению, пошла обратно в комнату, забираясь под одеяло и прижимаясь к своему зверю. Зверь сгреб тебя своей лапой, промурлыкав на ухо: — Кто-то уже проснулся? Тогда может продолжим? Ты стала бешено выпутываться из рук, одеял, и всего остального, возмущенно, но чего греха таить, счастливо, вопя: — Оставь уже в покое мою тушку! Ты итак драл меня всю ночь, как тот бабр бедного соболя! Стефан только смеялся в ответ, нежно расцеловывая и виновато рассматривая каждый, оставленный им синяк. — Не как бабр, а как волк берущий свою волчицу, которую слишком долго искал. Глядя в его глаза, обесцвеченные выглянувшим из-за шторы солнышком, тихо ответила: — Мой сибирский волчара…

***

Тетя Клара в очередной раз забубнила, вешая на балконе партию свежевыстиранного белья: «Изоляцию провели, а орать с открытыми окнами не перестали! Сатанисты проклятые!» Из соседнего окна «сатанистов» разносился довольный мужской смех и счастливый женский… Жизнь, хотя бы сегодня, была прекрасна и шла дальше своим чередом…