Сцепленные руки

Она никогда не хотела его прикосновений. Когда чужой незнакомый человек дотрагивается до твоей руки, ты тоже дотрагиваешься до его, с той лишь разницей, что это происходит против твоей воли. Она не хотела его взглядов. В этих взглядах было что-то кроме дежурного интереса. Какая-то темная сила, которая приковывала ее ответный взгляд к его лицу. Она не хотела слышать его слова, обращенные к ней. "Почему ты здесь?", "Что ты забыла в нашей школе?". Это всегда были те неудобные вопросы, на которые она не хотела бы отвечать. И только злое провидение потешалось над ними, раз за разом сталкивая, переплетая их руки, переплетая их судьбы. Сцепившиеся намертво браслеты будто подталкивали их друг к другу, не давая надолго быть врозь. Это можно было бы расценивать как шутку или розыгрыш, но браслеты не умели шутить, и их было сложно в чем-либо обвинять. Возможно, стоило держаться подальше друг от друга, настолько подальше, чтобы ни у их рук, ни у их взглядов не было возможности сталкиваться. Но держаться подальше не получалось. Раз за разом Эким оказывалась рядом с Канатом, непроизвольно, случайно, вынужденно. Только этим она оправдывала для себя их близость. Раз за разом они смотрели друг на друга, задавали друг другу неудобные вопросы, вдыхали запах, касались руками... Его прикосновения разнились в зависимости от настроения. Вначале он так резко хватал ее за руку, что будь Эким посмелее – непременно влепила бы ему пощечину. Но она не решилась в самый первый раз, поэтому не решилась и во все последующие. Будто разрешила ему так себя с ней вести, будто оправдала его в собственных глазах за эту грубость. Конечно, она никто, пыль на книжной полке, а он... О! Он – темный принц этой школы. В другой ситуации Эким бы посмеялась такой характеристике, но в лицо Мелисе не очень-то выходило смеяться, и вообще, увидев Каната, она поняла: да, именно принц и именно темный. Это были очень правильные слова. Такой может хватать за руки. Такому позволено все и даже больше. Когда же их руки соединились в танце, Эким узнала, что его касания могут быть твердыми и уверенными, но все-таки по-мужски теплыми. Что он может крепко держать ее ладонь в своей, а их пальцы могут переплетаться, словно лозы винограда, прорастая друг в друге. И так приятно положить руку на его плечо, обнять за шею, а когда его пристальный взгляд вновь обратиться к ее лицу, станет так горячо в груди... Воспоминания о танце стали для Эким чем-то порочным, сладостным, как запретный плод. Она старалась перехватить полет мысли еще до того, как случайно что-то напомнит ей о нем, но не всегда выходило. Это было так странно: стоять, не в силах сдвинуться с места, смотреть в его глаза, прикасаться к нему, обвивать за шею, позволять держать за руку, ловить на себе десятки жадных, сгорающих от любопытства взглядов. А потом он снова схватил ее руку, и вновь его настроение переменилось. Эким вдруг показалось, что на этот раз он не хотел сделать ей больно. Хотел удержать. Хотел не позволить ей уйти. Эта властная хватка заставила ее тело дрожать, но она постаралась унять волнение. Выдернула руку из его пальцев, и только эти глупые браслеты вновь связали их. Нет, Эким не могла снять браслет Лейлы. Он напоминал ей, зачем она здесь. Зачем терпит высокомерие Мелисы, придирки Наз, приставания Озана. И зачем терпит прикосновения человека, от которого хотела бы держаться как можно дальше. Она чувствовала, что близка к разгадке, нужно только еще немного подождать, и все встанет на свои места. А он... Видимо, Канат тоже не мог или не хотел снять кожаный шнурок, который обвивал его запястье. У каждого из них были свои причины, чтобы носить браслеты. И были причины, чтобы раз за разом оказываться рядом друг с другом. Иногда она ловила себя на мысли, а каким было бы его прикосновение, если бы однажды он решил взять ее за руку. Ласково ли? Трепетно ли? Пылко ли? Но потом Эким, вспыхнув, ощущала мучительную вину. Перед Лейлой. Конечно же, перед Лейлой. Она должна найти человека, который довел ее до инвалидного кресла, а не мечтать о руках темного принца! Но все равно, вопреки доводам рассудка, она продолжала украдкой думать о нем, перебирая в памяти воспоминания и продолжая уверять себя, что никогда не хотела его прикосновений.