Сцепленные руки

Она подошла и сорвала с его головы наушники, когда Канат в кабинете музыки пытался забыть ужасы прошедшего вечера, громко слушая рок. Вот так просто подошла и сорвала, без боязни навлечь на себя его гнев, безо всякого уважения! Ничего, успокаивал он себя, это потому что глупышка просто не знает, с кем связалась. Она даже не догадывается, каким жестоким, бессердечным человеком может быть обычный старшеклассник. Со временем она это поймет и будет держаться подальше, как и все остальные. Но сейчас... Сейчас Канату захотелось проучить ее, но не так, чтобы раз и навсегда. Нет-нет, совсем легонько. Просто щелкнуть по носу, чтобы пришла в себя. Например, вырвать провод из синтезатора, связать ей руки за спиной, подтолкнуть к окну и встать сзади. Конечно же, она будет брыкаться, как иначе. Будет выкрикивать ругательства, возможно даже постарается пнуть его ногой. Но что она может, глупая маленькая птичка, против него? Нужно было думать прежде, чем вести себя так по отношению к Канату Гюнаю. Он заставит ее смотреть с высоты на школьный двор, покажет одноклассников, играющих в баскетбол. Тех самых, которым наплевать и на нее, и на ее будущую судьбу. Тех самых, которые толкнут ее на землю при первой же возможности, которые наступят на нее и пойдут дальше, весело смеясь. Он покажет ей, что абсолютно всем наплевать, что она тут, наедине с самым опасным человеком школы, трепыхается в его руках, такая уязвимая, такая беззащитная. Возможно, он даже проведет пальцами по ее открытой шее, склонится ближе, чтобы прошептать все это ей на ухо. Он прижмет ее к подоконнику, упрется грудью ей в спину, чтобы она не могла пошевелиться. Ее связанные руки будут только мешать, но без них нельзя – слишком опасно. Эта новенькая, конечно, не такая забитая мямля, как ему встречались прежде. Такая может и отпор дать, поэтому очень важно сломить ее дух. Чтобы она сама не захотела сопротивляться ему. Чтобы перестала бороться с неизбежным. Чтобы признала, наконец, его верховенство. Что значит, заявлять на него в полицию, а? Он бы прошептал ей все это, едва касаясь губами уха. От одной мысли об этом по затылку Каната побежали мурашки. Потому что она была бы в ужасе. Да-да, в то самое мгновение она умирала бы от страха, что он сделает с ней что-то. До ее крохотных мозгов наконец-то дошло бы, насколько он непредсказуем. Что он сам не знает, захочет ли что-то делать с ней или нет. Не знает до самого последнего момента, пока не отпустит из своих рук. Или, наоборот, пока не продолжит пытку. Что бы он сделал дальше? Что? Темнота его души требовала ее слез. Довести глупышку до отчаяния. Чтобы она умоляла оставить ее в покое. Чтобы обещала больше никогда-никогда даже не взглянуть в его сторону. А он бы лишь усмехался, слушая ее слова. Настоящий мед для его ушей. Вдруг он придумал, что бы с ней сделал. Сейчас ему захотелось этого с особой силой. Да... Прикоснуться губами к ее шее, вот что. Не грубо, нет. Осторожно. Это бы повергло ее в настоящую панику. Ему ли не знать, как чередование кнута и пряника может расшатать психику. Потом бы вновь схватил за запястья, сильно, даже до синяков, и вновь поцеловал тонкую кожу за ухом.... Она бы плакала, молила о пощаде... Это ли не прекрасно? Канат сделал глубокий вдох, пытаясь унять трепет на кончиках пальцев. Пожалуй, еще не время для таких игр. Пожалуй, птичка снова захочет нажаловаться на него копам. Там ее, скорее всего, уже поднимут на смех, но рисковать не стоило. Пусть с ней сначала позабавятся подружки Мелисы. Наверное, тогда она станет более сговорчивая, верно? Станет покладистая, мягкая, как масло... Наверное, прекратит смотреть на него с этим раздражающим вызовом в глазах. Ладно, решено. Пусть кричит сейчас на него, пусть снова угрожает. Он все запомнит, все запишет на ее счет. Настанет более подходящее время, и тогда Канат сможет делать с ней все, что захочет. Он усмехнулся, переводя взгляд с ее разгневанного лица на бархатистую кожу шеи, выглядывающую из воротника школьной рубашки. Ничего. Он подождет.