Сцепленные руки

Что чувствует предатель? Разве можно это описать обычными словами. Да и о каком предательстве идет речь: о предательстве людей, родины, чувств? Или же о предательстве самого себя? Ведь именно с предательства себя начинается разрушение. Невозможно остаться целым или целостным, когда ты отказался от чего-то, что было тебе дорого. Чему ты верил. Что тобой являлось. Предательство — нарушение верности. Но кому? Кому была обещана эта верность? Возлюбленному? Семье? Земле? Или же собственной жизни? Предательство — синоним измены… Безусловно, оно очень меняет человека, буквально до неузнаваемости. Внешне, внутренне. На всех уровнях. Признак предательства — необратимость. Конечно, любой грех можно искупить. Даже убийцы, долго вымаливая прощение и принося покаяние, могут приблизиться к той чистоте, что была у них до грехопадения. Но воскресить человека никакое покаяние не в силах. Так же, как и склеить истлевшее от предательства доверие. Разве можно склеить в одно целое просеивающийся сквозь пальцы прах? Предательство убивает все хорошее, что было в человеке до него. Отсутствие веры рушит понимание, гармонию, любовь. Их больше нет там, где отступили от основ человеческих взаимоотношений, где изменили самой сути негласного закона, по которому существует мир. Человек, совершивший предательство, — изменник, преступник, лжец. Он пре-дал: передал своими руками то, что когда-то было вверено ему, в чужие — злые — руки. Отдал, отказался, отрекся… Так Эким предала сердце Каната. Она разожгла в нем ненависть — чувство, едва ли не превосходящее по накалу любовь. Но и деструктивнее, и разрушительнее. Как она сможет теперь смотреть на себя в зеркало, зная, что эти глаза неоднократно обманывали, эти губы вероломно произносили слова, которые никогда не должны были быть произнесены, что эти руки прикасались, но не с целью создать что-то хорошее, а чтобы уничтожить человека и его доверие к ней. — Я ненавижу тебя, Эким. Нет, он не собирался исподтишка играть с ней, мстить подло, глядя в глаза и продолжая убеждать в своей любви, как делала сама Эким, чтобы ранить потом побольнее. Канат прямо сказал о своих чувствах. Но прежде… Прежде он не говорил. О роли Мелисы, Озана, Азиза в аварии он не говорил. Только убеждал ее в своей невиновности, но Эким сама вынесла ему обвинительный приговор. Если бы он хотя бы намекнул, если бы объяснил раньше свою попытку защитить брата, возможно, все могло бы быть по-другому. Но он не сделал, хотя прекрасно знал, как важна эта тема для Эким, что она буквально живет мечтой о справедливости для подруги, хоть и бывшей. И если Канат защищал Азиза, то Эким — Лейлу. А пока она боролась за торжество справедливости, они все продолжали свою игру, продолжали делать из учителя Зии козла отпущения, в душе радуясь тому, что вышли из-под подозрения, и надеясь, что и в будущем их пронесет. Так кто кого предал?! Эким, которая разыгрывала влюбленную только для того, чтобы вытащить из Каната признание, или Канат, который по-настоящему влюбился в нее, зная, что тоже замешан и очернен перед ней своим молчанием и покрывательством безумной шайки. До недавнего времени он и сам был такой, как они… Но благодаря Эким смог измениться. Или же просто убеждал себя в этом, а теперь, имея на руках оправдание еще худших поступков, не вернется ли он к темным делам с утроенной энергией? Не породила ли Эким еще большего монстра, каким являлся Канат эпохи Мелисы? Если его чувства были настоящими, то нет… А ее чувства? Были ли они настоящими? Или она настолько заигралась, что теперь и сама с трудом могла ответить на этот вопрос. Огонь в его глазах, когда он крикнул ей в лицо, что ненавидит, вызывал мурашки по коже. Канат не врал, не преувеличивал. Теперь он считал себя вправе превратить ее жизнь в ад. Пусть… Ее жизнь и без того стала адом: Лейла окончательно отвернулась от нее. Между сердцем и долгом Эким выбрала долг, который сама себе навесила от непроходящего чувства вины, а Лейла между темным безумием и бывшей дружбой выбрала свою тьму. Свою нездоровую страсть к человеку, которого она даже как следует не знала. Она придумала себе любовь, которой не существовало в реальности, и теперь готова была идти к ней по головам, а уж чьи это будут головы: Мелисы, Эким или кого-то другого — ей было все равно. Эким не было больно. Собственное бессердечие исцелило ее. Ведь если она сама могла так поступить с тем, кого любила, как может теперь осуждать Лейлу в том же самом? Тем более, Лейла не действовала настолько коварно, не записывала на диктофон признание без ума влюбленного человека, который готов был раскрыть свое сердце и рассказать все, лишь бы вернуть ее доверие. Ее доверие, как иронично. Эким обменяла его на собственную неверность. Хороший размен по выгодному курсу. Но Канат вернет ей свое разбитое сердце осколками сердца Эким. Она не сомневалась. Она могла любить его любящего, но сможет ли продолжать любить его ненавидящего? И, самый главный вопрос, имеет ли Эким на это право?