Сцепленные руки

Какой прекрасный день! Теплый, солнечный, яркий! Эким словно плывет среди оранжево-лиловых облаков, таких мягких, нежных, ласкающих тело… Неужели это и есть влюбленность? Она не может поверить, что ее сердце все же сдалось, сдалось под напором Каната, и она ответила ему взаимностью. Он протягивает ей руку, и Эким — без колебаний, без сомнений — вкладывает в нее свою. Наконец, они соединились по желанию их хозяев, а не просто сцепились волей случая… Идти куда-то, держась за руки, — особый вид удовольствия. Словно у тебя появляется вдвое больше сил, вдвое больше желания. Словно крылья вырастают за спиной! Да и вообще, становится без разницы, куда идти, лишь бы так же продолжать чувствовать тепло его ладони, лишь бы краем глаза ловить отблеск его счастливой улыбки. Канат впервые так откровенно говорит ей о себе, о своих чувствах, а Эким внимательно слушает. Нет, она тоже говорит, возможно, чуточку меньше, чуть стеснительнее. Это ведь тоже с ней впервые. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного. Он говорит ей, что раньше всей его жизнью управлял гнев. Ей еще предстоит выяснить, на кого и почему злится Канат, кто обидел его… Но сейчас, когда он пристально, с восторгом смотрит в ее глаза, и говорит о своей любви, Эким хочется лишь одного: слушать, внимательно слушать и впитывать его слова, вбирать под кожу, разрешать им разноситься с кровью по венам. Эти слова теперь и есть Эким. Она вся — любовь. Их пальцы крепко переплетены, как символ безграничного доверия друг к другу. Канат смог убедить ее в своей искренности. Ей даже не верится, что старшеклассник, избивающий новичков в спортзале, и этот романтичный юноша, едва сдерживающий слезы при ней, — один и тот же человек. Как же он переменился! Стал податливым, мягким, лепким как тесто. Стоило ответить ему взаимностью, и Каната теперь не узнать. То, что говорила ей Хазал, что он другой, не такой жестокий и бессердечный, каким хочет казаться, оказалось правдой. Они на кухне в доме Каната, готовят тесто для блинчиков. Он помогает ей надеть фартук, приближаясь настолько, что ее сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Эким еще ни разу не видела его в таком приподнятом настроении. Улыбка не сходит с его лица, и ему это так идет! Он словно создан быть всегда улыбающимся, оказывается. Она не может отвести от него взгляда. Но он нуждается в ней. Его левая рука в лангетке, ему трудно делать все одной правой. Эким с трудом отводит глаза и сыпет муку в миску. Канат дурачится, пачкает ей нос мукой, отвлекает. Она старается держать под контролем все ингредиенты, но конечно же упускает кое-что из виду. Кое-что важное — сахар. — Они несладкие получились, — разочарованно тянет она, пробуя первый блинчик, затем сворачивает второй и подносит к губам Каната. Тот со смехом съедает его целиком, задевая зубами ее пальцы. — Ничего страшного, у меня есть клубничный джем. Несладкие блины с приторно-сладким джемом — необыкновенно вкусно. Эким закрывает глаза от удовольствия. В уголке ее рта осталась бледно-красная клубничная капля. Канат слизывает ее, а затем облизывает губы Эким, съедает их, всасывает, срывая с них глубокий стон. Она отвечает на поцелуй, обхватив Каната за шею. Перепачканные мукой и джемом, они словно слились в одно целое, и этот жадный, сладостный поцелуй все никак не может закончиться. Почему эти губы — ее спасение? Эким хватается за них, хватается из последних сил, словно чувствуя скорое окончание этой прекрасной сказки. Больше нет ни Каната, ни его губ, ни угощения — все исчезло. Эким просыпается во мраке, с адской головной болью и огромной дырой в душе от безысходности. — Ты ответишь на чувства брата, — вспоминает она жестокие слова Азиза. — Если хочешь, чтобы с Лейлой ничего не произошло, разыграешь перед ним влюбленную дурочку. Поняла? Она поняла. Она разыграет… В конце концов, как сказал Канат, не останется ни гнева, ни зависти, ни злости. Ничего. В итоге, останется только любовь.